Шервуд

Запасы таяли быстрее, чем первый снег на солнце. Мука в мешках отсырела, превратившись в серую замазку с запахом плесени, а вяленое мясо, добытое у дезертиров, напоминало на вкус старую подошву. — Нам нужно в Локсли, — сказал Маленький Джон, мрачно заглядывая в пустой бочонок. — Завтра праздник Святого Николая. Ярмарка. В толпе легче затеряться и купить зерна у перекупщиков, не привлекая внимания стражи. — Я пойду, — тут же вызвался Уилл, поправляя перевязь с ножами. — Нет, — покачал головой Робин. Он сидел у холодного очага, вытянув больную ногу. Лицо его было бледным, осунувшимся, но взгляд оставался твердым. — Тебя там каждая собака знает, Уилл. Твоя рыжая шевелюра видна за милю. Пойду я. И... Нора. Мэриан подняла голову от карты. В её взгляде мелькнуло беспокойство — чистое, практичное беспокойство стратега. — Робин, это безумный риск. Твоя нога... ты едва ходишь. И она, — Мэриан кивнула на Нору, — не знает местных обычаев. — Она умеет играть, — отрезал он, и в его голосе прозвучали нотки стали. — Мы сойдем за торговцев. Хромой муж и его жена. Никто не посмотрит дважды на такую пару. Усталые люди не вызывают подозрений. Нора кивнула. Ей было все равно, куда идти, лишь бы выбраться из этой душной хижины, где каждый сантиметр пространства был пропитан запахом невысказанного напряжения и тяжелых взглядов. Подготовка заняла час. Нора нашла в сундуке дезертиров женское платье — простое, шерстяное, темно-зеленого цвета, напоминающего хвою в сумерках. Она ушла за импровизированную ширму из старых одеял. Стянула мужские штаны, которые за эти недели стали её второй кожей, защитой от внешнего мира. Оставшись в одной тонкой сорочке, она обтерлась ледяной водой из бадьи, смывая с себя въевшийся запах костра, пота и бесконечной усталости. Холод обжег кожу, заставив кровь прилить к щекам, пробуждая тело от зимней спячки. Она надела платье. Оно село плотно, обнимая тело, подчеркивая изгибы, которые раньше скрывала мешковатая одежда. Шнуровка на груди была низкой — слишком низкой для скромной монахини, но в самый раз для жены торговца. Нора распустила волосы, позволив им упасть на плечи тяжелой, огненной волной. Она провела пальцами по шее, чувствуя непривычную открытость. В этом была уязвимость, но и странная, забытая сила. Когда она вышла из-за ширмы, в хижине повисла звенящая тишина. Слышно было только, как трещит полено в очаге. Робин, который сидел у стола и проверял остроту своего кинжала, замер. Его рука с камнем застыла в воздухе. Он медленно поднял взгляд от подола её платья. Скользнул выше, по талии, затянутой шнуровкой. Задержался на вырезе, где пульсировала жилка. И, наконец, встретился с её глазами. Он молчал. Ни слова комплимента, ни звука. Но Нора видела, как изменилось его лицо. В его взгляде вспыхнула тьма. Тяжелая, голодная тьма мужчины, который слишком давно видел только войну. Он привык к товарищу в грязных штанах, к "своей крови". Сейчас перед ним стояла Женщина. Опасная. Живая. Теплая. Нора заметила, как напряглась его челюсть, как дернулся кадык, когда он сглотнул. Его пальцы сжались на рукояти ножа так сильно, что кожа перчатки жалобно скрипнула. Это молчание было громче любого крика. Он смотрел на неё не как на соратника. Он смотрел на неё как на искушение, которому нельзя поддаваться. — Идем, — хрипло бросил он, резко вставая и отворачиваясь, словно свет ударил ему в глаза. — Путь неблизкий. Дорога до Локсли была тяжелой. Они шли молча, экономя дыхание. Робин опирался на посох, каждый шаг давался ему с усилием, которое он старательно скрывал, но Нора видела испарину на его лбу и то, как он закусывает губу. — Возьми меня под руку, — скомандовал он, когда на горизонте показались серые крыши домов. — Держись ближе. Нора взяла его под локоть. Его рука под грубой тканью куртки была твердой, как камень, и горячей. Она прижалась к его боку, чувствуя, как напряжены его мышцы. Он был как натянутая тетива, готовая лопнуть в любой момент. — Не дрожи, — шепнул он ей, не поворачивая головы. — Я не дрожу. Они вошли в деревню. Ярмарка шумела, несмотря на холод. Запахи жареного мяса, навоза и дешевого вина били в нос. Внезапно к ним подошел стражник. Молодой, наглый, с красным от эля лицом. — Эй! — окликнул он, преграждая путь алебардой. — Кто такие? Откуда? Робин напрягся. Нора почувствовала, как его рука под её ладонью окаменела. Он был готов ударить. Прямо здесь, посреди толпы. Это было бы самоубийством. Она сжала его локоть, останавливая, и шагнула вперед, слегка заслоняя его собой. — Мы из Дерби, милсдарь, — затараторила она, мгновенно меняя маску. Голос стал певучим, чуть глуповатым. — Едем к сестре, да вот у мужа нога разболелась, старая рана... Ох, эти мужчины, вечно они храбрятся! Она посмотрела на стражника с той смесью кокетства и покорности, которая безотказно действовала на мужчин, облеченных маленькой властью. Она чуть наклонилась вперед, поправляя плащ, и позволила вырезу платья сделать свое дело. — Может, подскажете, где тут можно выпить горячего вина? Мой муж такой ворчун, когда трезвый, сил моих нет с ним спорить. Стражник заржал, его взгляд сально, липко прошелся по её фигуре, задержавшись на груди. — Красивая у тебя баба, хромой, — сказал он Робину, подмигивая. — Смотри, уведут. Таких рыжих здесь любят. Таверна "Синий Кабан" за углом. Иди, погрей кости. Робин молчал. Но Нора чувствовала, как от него исходит волна ледяного бешенства. Если бы взглядом можно было убить, стражник упал бы замертво. — Спасибо, — процедил он сквозь зубы. Звук был похож на скрежет металла о камень. Когда они отошли, он не сказал ни слова. Он просто шел быстрее, хромая, таща её за собой. Его пальцы на её локте сжались в тиски, причиняя боль Он был в ярости. Не на стражника. На неё. За то, что она улыбалась. За то, что она использовала себя как наживку. За то, что другой мужчина смотрел на неё так, как хотел бы смотреть он, но запрещал себе. Нора видела, как вздулись вены на его шее. Он ревновал. Дико, молчаливо, по-звериному. Они зашли в таверну. Там было темно, дымно и шумно. Они сели в самом дальнем углу, за липкий, шаткий стол. Робин заказал эль, но пить не стал. Он смотрел на дверь, контролируя вход. Его рука лежала на столе, сжатая в кулак так, что костяшки побелели. Нора чувствовала его взгляд на себе. Тяжелый. Осязаемый. Как физическое прикосновение. Он молчал. Но под столом его колено касалось её ноги. И он не отодвигался. Это прикосновение жгло сквозь плотную шерсть платья. Она наблюдала за ним. Он был на пределе. Боль от раны, усталость, ответственность за отряд и теперь эта вспышка ревности — все смешалось в нем в опасный коктейль. — Ты чуть не убил его, — тихо сказала она, не глядя на него, а вертя в руках кружку. Робин медленно повернул голову. Его глаза были темными провалами. — Он смотрел на тебя как на кусок мяса. — Это была роль, Робин. Я спасала нас. — Я знаю, — его голос был глухим. — И я ненавижу это. Он смотрел на неё. На свет, играющий в её волосах. На её губы. В этом взгляде было столько подавленного голода, столько тоски, что у Норы перехватило дыхание. Он боролся с собой. Каждую секунду он возводил стены, чтобы не сорваться. Он протянул руку. Медленно, словно против своей воли. Его пальцы коснулись её щеки. Осторожно. Трепетно. Грубая, мозолистая ладонь на нежной коже. Он провел большим пальцем по её скуле, очертил линию челюсти. Его рука дрожала. — Ты не должна быть здесь, — прошептал он. — Ты слишком... живая для этого места. — Я там, где хочу быть, — ответила она, подаваясь навстречу его руке. Робин замер. Его взгляд упал на её губы. Он смотрел на них так, словно умирал от жажды в пустыне, но знал, что вода отравлена. Он медлил. Он знал, что если перейдет черту, назад пути не будет. Он вожак. Он не имеет права на слабость. Он не имеет права привязывать её к себе, к смертнику. Но тепло её кожи под его пальцами сводило с ума. — Робин, — выдохнула она его имя. И он сломался. Стена рухнула. Его рука жестко легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, рывком притягивая к себе. Он поцеловал её. Не нежно. Не аккуратно. Это было грубо, жадно, отчаянно. В этом поцелуе не было романтики, в нем была война. Вся его боль, весь страх потери, вся ярость и вся нежность, которую он давил в себе, выплеснулись разом. Он сминал её губы, вторгаясь, пробуя её на вкус — вкус дешевого эля, страха и дикого желания. Нора вцепилась в лацканы его куртки, отвечая с той же силой. Он прижимал её к себе, вминая в свое тело, словно хотел спрятать в себе, растворить, защитить от всего мира и от самого себя. Он оторвался от неё так же резко, как и начал. Они сидели в полумраке таверны, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Зрачки Робина были расширены до предела. Его грудь ходила ходуном. Он провел рукой по лицу, словно просыпаясь от наваждения. В его взгляде мелькнул страх — страх того, что он только что сделал. — Нам пора, — хрипло сказал он, вставая и не глядя на неё. — Стемнело. Он нагнулся и поднял с пола тяжелый мешок с зерном, который они купили на ярмарке. Он закинул его на плечо, поморщившись от боли в ребрах, но не издав ни звука. Этот груз был его оправданием. Причиной, по которой они здесь оказались. — Идем. Они вышли через черный ход в холодную зимнюю ночь. Шли молча. Быстро. Робин нес мешок, Нора несла груз их общего секрета. Холод больше не чувствовался. Они возвращались в хижину не с пустыми руками. Они несли жизнь для отряда. Но они несли и огонь, который теперь пылал между ними, обещая согреть или сжечь. --------- Ну как вам такой поход за провизией?)