Шервуд

Лес был похож на застывшее море. Снежные волны скрывали корни, ветер гнал поземку, заметая следы быстрее, чем они успевали их оставить. Отряд двигался медленно, как похоронная процессия. Лошади, нагруженные золотом, проваливались в сугробы по брюхо, храпя от натуги. — Мы не дойдем до Лондона, — сказал Маленький Джон, вытирая иней с бороды. Его голос тонул в вое ветра. — Нас перехватят. Гисборн знает, что мы взяли золото. Все дороги на юг перекрыты. — У нас нет выбора, — ответил Робин. Он ехал рядом, ссутулившись в седле. Рана болела на холоде, каждая миля давалась ему через стиснутые зубы, но он молчал. — Золото нужно передать канцлеру. — Канцлер продажен, — глухо сказала Мэриан. Она ехала, вцепившись в гриву лошади, бледная, как смерть. Предательство дяди сломало в ней стержень веры. — Все продажны. Дядя показал это ясно. В Лондоне нас сдадут первому же патрулю. Нора ехала позади. Она думала. В её голове крутились карты и даты, выученные в другой жизни. — Не Лондон, — сказала она вдруг, повысив голос, чтобы перекрыть ветер. — Нам нужна не столица. Нам нужна Мать. Робин обернулся, поморщившись от боли в шее. — О чем ты? — Алиенора Аквитанская, — произнесла Нора. Это имя в истории звучало как гром. — Мать Ричарда. Она единственный человек в Англии, которого Джон боится больше, чем Бога. Она собирает выкуп. Она сейчас в Винчестере, в аббатстве. Мэриан подняла голову. В её потухших глазах мелькнул слабый интерес. — Королева-мать... Да. Она ненавидит Джона. Если мы привезем золото ей, она доставит его Императору лично. Никто не посмеет тронуть обоз Алиеноры. Даже Шериф. — Винчестер — это крюк в пятьдесят миль, — заметил Уилл Скарлет. — По снегу. — Это шанс, — отрезал Робин. В его глазах снова зажегся огонь. — Мы идем в Винчестер. К вечеру Мэриан стало хуже. Она начала кашлять — сухим, лающим звуком, раздирающим горло. Её лицо пылало нездоровым румянцем, глаза блестели лихорадочным блеском. — Я в порядке, — шептала она, когда Робин предлагал привал. — Едем. Нельзя останавливаться. Но через час она просто соскользнула с седла в сугроб, как сломанная кукла. Робин успел спрыгнуть и подхватить её. — Привал! — крикнул он. — Ищите укрытие! Живо! Они нашли развалины старой часовни. Крыша провалилась, но стены еще стояли, защищая от ветра. В углу намело сугроб, но место у алтаря было сухим. Мэриан уложили на шкуры. Она металась в бреду, звала отца, дядю, просила прощения за то, что не уберегла дом. Нора подошла к ней. — У неё жар, — констатировала она, приложив руку к пылающему лбу. — Воспаление легких. Если не сбить температуру, она сгорит за два дня. Робин посмотрел на Нору. В его взгляде была мольба и страх. Он боялся потерять еще одного человека из своего прошлого. — Сделай что-нибудь. Ты умеешь. Ты спасла меня. — Я не маг, Робин. Мне нужны травы. Горячая вода. И покой. — Я найду дрова, — сказал Джон, уже выходя наружу. — Я растоплю снег, — кивнул Уилл. Нора осталась с Мэриан. Она расстегнула ворот платья девушки. Кожа была сухой и горячей, как печь. — Тише, — шептала Нора, обтирая её лицо снегом, завернутым в тряпку. — Тише, принцесса. Ты сильная. Ты справишься. Мэриан открыла глаза. Они были мутными, не фокусировались. — Нора... — прошептала она. — Это ты? — Я. — Почему ты здесь? Ты должна была бросить меня. Я обуза. Робин говорил... в лесу выживают сильные. — Я не бросаю своих, — ответила Нора, вливая ей в рот отвар из коры ивы (горький, вяжущий). — Пей. Это поможет. Мэриан глотнула, поморщившись. Она вдруг схватила Нору за руку. Её пальцы были слабыми, но цепкими. — Ты... ты любишь его, — вдруг сказала она. Это был не вопрос. Нора замерла. — Спи, Мэриан. Тебе нельзя говорить. — Я видела, — продолжала девушка в бреду, её голос срывался на шепот. — Как он смотрит на тебя. Не как на леди. Как на... воздух. Как будто задохнется без тебя. А на меня... как на икону. Иконы не трогают. Их только протирают от пыли. Она закрыла глаза, по щеке скатилась слеза. — Береги его. Он дурак. Он думает, что должен спасти весь мир. Но он не спасет себя. Нора сжала её руку. — Я сберегу его. И тебя тоже. Спи. К утру жар спал. Мэриан уснула спокойным, глубоким сном. Кризис миновал. Нора вышла из часовни, шатаясь от усталости. Рассвет красил снег в розовый цвет. Робин стоял у входа, прислонившись к стене. Он не спал всю ночь. — Как она? — спросил он хрипло. — Жива. Будет жить. Он выдохнул, и облачко пара вырвалось изо рта, унося напряжение ночи. — Спасибо. Он подошел к ней. Взял её лицо в свои ладони. Его руки были ледяными, но Норе стало жарко от этого прикосновения. Он смотрел на неё с такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. В этом взгляде была благодарность, вина и... нежность. Та самая, которую он так боялся показать. — Ты спасла её, — прошептал он. — Хотя могла бы... не стараться. Я знаю, что между вами... сложно. — Я не чудовище, Робин. И она не враг. Она просто... из того времени, которое ты помнишь. Он посмотрел на свои руки, держащие её лицо. — Это время ушло, — сказал он тихо. — Осталась только эта зима. И дорога, которая может убить нас всех. Ты должна это понимать. — Я понимаю, — ответила она, накрывая его руки своими. — Я выбрала эту дорогу. Он наклонился. Медленно, давая ей возможность отстраниться. Но она не отстранилась. Он коснулся губами её лба. Это был не поцелуй страсти, как в таверне. Это было благословение. Присяга. Признание того, что она — самое дорогое, что у него есть, даже если он не смеет сказать это вслух. — Иди спать, — шепнул он ей в волосы. — Я подежурю. — Ты тоже не спал. — Я солдат. Я привык ждать. Иди. Нора вернулась в часовню. Она легла рядом с Мэриан, укрыв их обеих одним плащом. Две женщины. Одна из прошлого, другая из будущего. Они делили тепло, делили эту войну и делили мужчину, который стоял снаружи, охраняя их сон от целого мира. И Нора знала: этот поцелуй в лоб значил больше, чем любые клятвы. Он выбрал её. Не как память, а как жизнь.