BASELINE

      К концу первого месяца Чонгук уже захлёбывался от обрушившийся на его плечи нагрузки. Хосок тихо проклинал своего соседа по комнате за то, что повёлся на его красивые глазки и записался на курс грёбаного шрифта профессора мозгососания Мина! Тот драл по три шкуры с каждого студента. Все, кому не повезло оказаться в пыточных кабинетах и аудиториях, стонали в унисон. Помимо него было ещё до фига нагрузки, к тому же на первом курсе было достаточно общих предметов, которые не касались их специализации никак, но получить зачёты все студенты были обязаны.       — Интересно, когда-то станет полегче? Мне кажется, я помру от недосыпа и переработок, — хватался за голову Чонгук, пытаясь привести в порядок гору учебников, тетрадей и бумаг.       — И недотраха, — хохотнул Хосок, — который особо не парился и свалил всё неаккуратной кучей на пол.       — Да уж… Тэхён, наверное, забыл как я выгляжу, — печалился Чонгук, который не видел хёна уже несколько недель, общаясь с ним лишь посредством смартфона.       — Сходи к нему. Может, и твоя девственность покинет тебя вместе с ёбаной ответственностью и нервозностью.       — Ой, завались! Зависть — хреновое чувство, — надулся Чонгук.       — Ну, у тебя хоть какая-то перспектива есть. А мне нужно искать… Конечно, я завидую! — честно признался Хосок.       Чонгук усмехнулся, видя расстроенную рожицу соседа. У него самого никогда не было другого варианта, кроме как собственный хён. Он не представлял, как это — находиться в поиске подходящего парня. Тот с самого раннего детства был перед глазами, и на других Чонгук даже не смотрел.       Уже позднее хён пытался доказывать, что это не совсем нормально и ему стоит поискать мальчика, который был одного с ним возраста… хотя бы. Но тогда, как и сейчас, Чонгук не видел ни мальчиков ни девочек, только его, только его — Тэхёна.       Чонгук с ужасом представлял, что бы было, откажи он ему. Как бы он жил после этого. Так же порой думал, что хён согласился из чувства благодарности его матери и ему самому, так как долгие годы они были практически одной семьёй. Однако Тэхён был всегда красивый, умный и харизматичный. Возле него постоянно крутились разные мальчики. Это заставляло маленького Чонгука сгорать в огне ревности долгие годы. Потом резко всё прекратилось — больше Тэхён никого не приводил, и тогда Чонгук смел надеяться на взаимность. Однако всё было не так просто…       «Забери меня, хён, сегодня. Хочу целоваться», — с прямотой, достойной железнодорожного рельса, написал Чонгук.       Ответ пришел незамедлительно:       «Скучал…»       И сразу следующее СМС:       «Все задания сделал? Как шрифты поживают?»       «Ой, не спрашивай, хён, тошнит уже от этих долбанных шрифтов».       В ответ он получил забавную рожицу.       Конечно, хён понимал его, как никто, ему тоже приходилось несладко в универе. В отличие от Чонгука, Тэхён тогда ещё успевал работать, так как за учебу его платить никто не собирался. Возможно, мама Чонгука что-то подкидывала ему, но об этом он никогда не спрашивал её.

***

      В этот злополучный день всё пошло наперекосяк. Профессор Мин с утра словно нажрался озверина — шипел на всех в аудитории, выбросив собственноручно пару стаканчиков кофе, что стояли на столах студентов, в мусорки.       — В столовой поедите и попьёте. Здесь, в этих мастерских, вы соблюдаете технику безопасности! Кому не нравится — дверь там!       Безропотные студенты убирали всё лишнее со стола, выражая своё возмущение лишь недовольными взглядами, и то, когда злобный Мин не мог этого видеть. Между собой они давно окрестили мастерские профессора Мина «пыточными». В какой-то мере так оно и было. Профессор придерживался каких-то средневековых правил, заставляя даже убирать волосы от лица и закатывать слишком, по его мнению, длинные рукава. Тушь должна была стоять в определённом месте, а перо — лежать чуть поодаль рабочей руки, на подставке. Не близко к рабочим листам и соседу. И только так! Да, и грёбаная промокашка всегда должна быть под рукой! Её отсутствие приравнивалось по весомости к смертному греху.       Он был уверен, что все они должны были писать эти бесконечные буквы, даже не прибегая к линейке. Но уж для первокурсников он делал некие поблажки, которые казались костью для мёртвой собаки, не иначе. Его ненавидели и одновременно боготворили, так как при всей его деспотичности, препод он был от бога, и в итоге получалось у всех.       То коричневое пальто, что было на нём в первый день, видимо, являлось парадным. Обычно он одевался в чёрно-белое. Как и этот чёрный ебаный шрифт на кипенно-белой бумаге. Он сурово поджимал губы, видя, как очередной студент делал верх буквы тоньше низа, по его мнению это был смертельный грех.       И самое суровое — грёбаные зачётные работы, что должны быть либо идеальные, либо лежать на твоём лице в гробу.       Казалось, студенты, забивая на обязательные предметы, пишут эти бесконечные буквы, лишь бы профессор-упырь Мин не гневался. Про то, чтобы он был доволен, речь и вовсе не шла.       В этот день Чонгук всё сделал просто отлично. Стопка с идеально выполненными готическими прописями была вытащена для тщеславного любования на другой лекции. Он развернул свои безупречные, по его мнению, листы перед другом, у кого эти же самые буквы плясали, как пьяные, и он не мог их урезонить.       Хосок, который проклинал каждый день своего пребывания в этом университете, а в частности — в пыточных Мина, благоговейно взирал на ровные ряды букв, написанные соседом.       — У тебя даже направляющие не проведены. Как ты это сделал? — завистливо протянул Хосок.       — Наложил просто чистый лист на тот, на котором начерчены. Бумага немного просвечивается, и видно линии. И так и писал. Был бы световой стол… Профессор сам как-то поделился лайфхаком для первокурсников! — напомнил Чонгук. — Ты же рядом был, когда он рассказывал.       — Он когда говорит, мне хочется от страха ссаться. Поэтому я ничего не запоминаю! — насупился Хосок.       — Сдавай вовремя, и будет всё нормально. Ты же знаешь, он не терпит опозданий, особенно, когда начинают его уговаривать и лебезить — вообще бесится.       — Да ты сам представляешь, что говоришь! — Хосок аж подскочил и, размахивая руками, вдруг задел пальцами бумажный стаканчик кофе, который, как в замедленном кино, накренился и эпично упал прямо на драгоценные безупречно выполненные листы Чонгука.              Пластиковая крышка отлетела, моментально заливая идеально подготовленные зачётные листы, что так любовно выписывал Чонгук столько дней.       Он видел, как бежевая жидкость растекается по бело-чёрным листам, и ничего уже не мог сделать с нею.       — Чёрт! — он молниеносно схватил папку, пытаясь стряхнуть с неё кофе, чтобы спасти хотя бы нижние листы. Однако коварный напиток испортил их уже по краю.       — Чонгук-и, прости… Я правда-правда не хотел… Боже, мне так жаль, — причитал Хосок.       А Чонгук в эту секунду понимал, что ему конец… Эти листы он должен сдать уже завтра с утра. Сегодня до вечера у него лекции, на которых он обязан присутствовать. То есть времени практически нет. Лучше бы он помер…       — Давай я за тебя напишу? — выпятил грудь Хосок.       — Он знает всех по почерку, — печально ответил Чонгук. — К тому же у тебя всё получается крайне коряво.       — Погоди! у меня есть идея! У профессора есть идеальные, по его мнению, образцы прописей. Я сам их видел! Если всё это положить на световой стол, можно просто перерисовать в точку… И будет у тебя зачёт! Добычу прописей я беру на себя. Тебе же придется их рисовать. Но я готов постоять возле двери, чтобы никто не вошёл.       — Хорошо… — прошелестел Чонгук, ведь план был более-менее реальным. Придётся, конечно, трудиться несколько часов, но зато был шанс выйти сухим из воды.       Кое-как доучившись до конца лекций, они дежурили в коридоре по очереди, дожидаясь пока профессор Мин и его ученики наконец отвалят из мастерской. Затем, словно воры, забрались внутрь.       — Быстрее, быстрее! Где лежат эти грёбаные прописи? — Чонгук включал световой стол.       Хосок бросился к полкам, роясь в них, словно нервный воришка.       — Нашёл! Ты давай тут в темпе вальса, а я дежурю за дверью!       Да, это были те самые листы! Восторг длился недолго, так как предстояло ещё долго работать.       Он набрал в ручку тушь, но не успел дописать и третью строчку, как дверь открылась и словно в фильме ужасов в дверном проёме появилась зловещая фигура профессора. Подсвеченная бледным светом из коридора, она казалась пугающе мистической в неоновом обрамлении.       — Так-так, господин Чон. Объяснитесь? — голос тихий и безумно спокойный заставлял дрожать колени.       — М-м-м-м, — дар речи покинул Чонгука. Он никак не ожидал столкновения с профессором здесь, когда они с Хосоком видели своими глазами, что тот точно ушёл. Одетый и с сумкой! Может, забыл что-то, и всё таким образом накрылось? Однако причины не имели смысла, так как практически настал последний день Помпеи.       — Ну что же вы? Скажете что-то или так и будете стоять столбом? — так же серьёзно и спокойно спросил Мин. Его будничный тон просто убивал. Уж лучше бы он орал.       — Профессор… У меня случилось несчастье. Я сделал все задание честно, — затараторил Чонгук, пытаясь не задохнуться от страха. — Очень старался и работал несколько дней! Но сосед по столу пролил на готовые листы кофе. Я… я могу показать! — он кинулся к сумке и достал несчастные свои прописи с безобразными пятнами кофе. Дрожащей рукой он притянул их профессору, словно манну небесную.       Мин лишь взглянул на них мельком, брезгливо поморщившись.       — И вы решили просто переписать с образца, воспользовавшись световым столом?       — Да, профессор Мин, — Чонгук виновато понурил голову.       — Я тебе это не зачту, — отрезал препод и положил свою объёмную сумку на стол.       — Н-но… я не успею до завтра, как бы ни работал… как бы ни старался.       — Думаешь, я просто так говорю вам убирать еду и напитки со столов? Но вы же всегда думаете, что умнее, — сжал челюсти Мин. Открыв шкаф, он достал оттуда несколько чистых листов бумаги и, положив их на стол, кивнул Чону: — Садись. Локоть положи на стол. Твоя рука должна быть твёрдой, как камень, когда ты выводишь. Не тряси запястьем. У тебя есть такая особенность. Это мешает.       — Да, господин Мин, — сопя, словно паровоз, чтобы сдержать слёзы, Чонгук выводил буквы под редкие комментарии профессора. Однако тот не унижал его, а скорее направлял. Тем не менее где-то к середине листа предательская слеза упала на ровные как никогда прежде буквы, и свежая тушь расплылась в том месте, куда попала влага. В этот момент Чонгук готов был распылиться на атомы, лишь бы не испытывать этот ёбаный стыд.       Профессор положил свою тяжёлую руку на его плечо, и Чонгук задрожал, боясь, что сейчас разразится настоящей истерикой со слезами и соплями. Парень судорожно вдыхал, пытаясь справиться с собой. Всё пошло прахом… А ведь он так старался. Вслед за первой слезой скатилась ещё одна.       Профессор был так близко, что даже чувствовался тонкий запах его парфюма. О боже…       — Ну, не так уж и плохо, — резюмировал Мин, и сердце замерло в груди на какой-то миг. На его памяти профессор ни разу никого не хвалил. Эти простые лаконичные слова звучали словно ёбаное откровение. Неужто пожалел его? Чонгук боялся дышать, чтобы это небывалое волшебство не рассеялось.       — С-спасибо, — на выдохе произнёс Чонгук, боясь поднять на него глаза.       — Остальное можешь доделать в течение завтрашнего дня, и это в порядке исключения. Вижу, что стараешься. Но учти, больше тройки я тебе не поставлю, за твою халатность и самоволие. В следующий раз ты сделаешь лучше.       — Спасибо, спасибо, профессор, — Чонгук был готов бухнуться на колени и биться башкой об пол в счастье. Не ожидал он такого от грозного Мина. Это можно было назвать милосердием.

***

      Хосок обнаружился только в комнате общаги, бледный и напуганный до чёртиков.       — Прости, друг… Я, как увидел его, чуть кирпичей не наложил. Надеюсь, Мин тебя не придушил там, на световом столе, и не сделал из тебя инсталляцию в современный музей?       — Нет. Разрешил доделать в течение завтрашнего дня.       — Что!!! Что ты с ним сделал? Неужто отсосал ему его профессорский член?       — Фу, что ты несёшь! Просто вошёл в положение, вот!       — Нет, не вот! Профессор Мин это не тот, кто войдёт в положение! Я требую подробностей, — друг перекатился через свою кровать и встал прямо перед ним.       — Иди к чёрту, Чон Хосок, — сказал Чонгук, заваливаясь на свою койку и прикрывая глаза. Это был слишком тяжёлый день.

***

      Данного профессором времени было ничтожно мало, но преисполненный благодарностью первокурсник Чон в ущерб другим занятиям выполнил свои прописи так, словно это было самой важной миссией на планете Земля.       Хосок, зная, насколько для него это важно и памятуя о том, что профессор вместо того, чтобы разъебать и отчислить, внезапно дал ему поблажку, вообще держался за километр от своего приятеля, боясь всё испортить. Он сожрал себя с потрохами за эту нечаянную подставу. Всё, что угодно, но перед профессором Мином лучше не шутить такими вещами. Его аж передёргивало от одной только мысли.       Закончив всё как надо, Чонгук высушил свои листы под неусыпным надзором. Хоть Хосок старался не отсвечивать, но доверие приятеля он потерял навечно.       Затем Чонгук собрал всё в идеальную стопку и поплёлся на поклон к профессору.       Увидев втягивающегося в дверной проём юношу, профессор тяжело вздохнул.       — Я… я принёс, — робко юноша переминался с ноги на ногу, теребя папку.       — Всё сделал? — буднично поинтересовался профессор.       — Угу, — промычал Чонгук, доставая трясущимися руками прописи.       Пара учеников на задних партах тихо зашелестела, переговариваясь. Их профессор уничтожил взглядом. Они тут же прекратили, уткнувшись в свои листы.       — Твой чёрный недостаточно чёрный! — с раздражением сказал профессор.       — Что? Это к-как? — от неожиданности начал заикаться Чонгук.       — Тушь у тебя такая, ею на заборах неприличные слова писать, на большее она не годна. Потрать уж деньги и купи нормальную, если хочешь, чтобы твои каракули выглядели прилично. А это лажа какая-то, — Мин брезгливо сморщил нос.       Чонгук онемел, глядя на тонкие пальцы профессора, перебирающим его выстраданные листы с готическими прописями. Не такой чёрный… Ебануться. Это было что-то новенькое.       — Ладно. Сойдёт на этот раз. Но в следующий — купи нормальную тушь, — сжалился Мин.       — Хорошо, профессор, — пискнул Чонгук, испытывая и облегчение, и напряжение в одном флаконе. Этот грёбаный профессор просто бил все рекорды зашкварности. Надо будет высказать хёну о его советах немного ласковых слов. Ибо Чонгуку казалось, что его поджаривают на сковородке в аду, не меньше!       Тем не менее, как теперь казалось Чонгуку, профессор Мин слегка потеплел к нему. Возможно, это был некий самообман. Но за новую тушь тот его похвалил, и Чонгук вытер капельку пота, ибо, когда профессор останавливался возле его стола, сердце парня выдавало такую чечетку, что позавидует любой кардиотренажёр.       Хосок давился смехом, закрывая лицо руками и видя, как бледнеет его друг по несчастью. Тому же было не до смеха, когда профессор Мин замедлял свой шаг возле его стола. Кто бы вообще в такой ситуации мог себя контролировать?

***

      — Конечно, профессор, вы это сделаете! — басил зав кафедрой, его дешёвый костюм натягивался на его боках от натуги, когда он начинал говорить речитативом.       — При всём моём уважении, я всего лишь подменный преподаватель, и презентация курса не входит в мои обязанности. Вы же знаете, что у меня кроме этой работы есть ещё другая и у меня банально нет лишнего времени! — отпирался профессор Мин.       — Как нам сказала профессор Ли, вы будете осуществлять подмену в полном объёме. Такая была договорённость. Так что это вполне входит в ваши обязанности. И случается не так уж и часто.       — У меня нет на это времени! — обречённо сказал Мин, видимо, уже понимая, что спор тут бесполезен.       — У вас целая аудитория первокурсников. Эту презентацию для спонсоров им сделать — раз плюнуть. Попросите кого–то толкового. У вас другие не учатся. Прошу, профессор! Это очень важное ответственное мероприятие, влияющее на имидж нашего университета! Эта важная миссия возложена именно на вас!       Чонгук видел, как белеет профессорское лицо. Эти хвалебные речи его никак не трогали, но, похоже, он и сам понимал необходимость выполнения данных поручений. Как бы он ни пытался отмазаться, ему придётся этим заниматься.       Этот разговор частично происходил на глазах студентов, которые нестройными рядами заполняли аудиторию.       — Итак, — кашлянув, начал профессор Мин, глядя на притихших студентов. — Мне нужен доброволец на довольно ответственную работу. Этот человек должен уметь работать с компьютером и программами для создания презентаций.       — Ага, а взамен он даст тебе великое ни-че-го! — тихо переговаривались студенты.       Молчание затягивалось, и это становилось слегка странным. Никто добровольно не хотел проводить лишнее время с профессором, который все усилия мог слить в одно мгновение в унитаз. Это был именно тот человек, которому в ста процентах случаев не нравилась работа других людей, даже если они трудились на его благо и сильно старались.       — Чон Чонгук желает, — вдруг выкрикнул Хосок, и вся аудитория заржала на разные лады.       — Что ты делаешь? — зашипел на него Чонгук, выпучив глаза. Это была нереальная подстава!       — Чон Чонгук, — чётко повторил профессор Мин за парнем. — Очень хорошо. Итак, Чон Чонгук получает зачёт за семестр. А вот господин Чон Хосок, кто так бодро решает за своего друга — не факт. Посмотрим, что вы мне принесёте к концу этой недели. Однако господину Чонгуку не стоит расслабляться. Презентация должна быть на высшем уровне, и я за этим прослежу. Вы же умеете работать с программами?       — Да, профессор, — ответил Чонгук, путаясь в своих смешанных чувствах и радости, и тревоги одновременно. Хосоку было уже не так весело, как вначале. Похоже, он нажил себе реальных проблем.       Во время большой перемены Чонгук обречённо решил позвонить своему любимому, чтобы сообщить о нарисовавшихся сложностях. Они и так виделись всё реже, теперь вообще казалось, что их встречи стали нереальными. Живя с мамой, он думал, что, поступив в этот универ, он резко всё изменит между ними. Они будут ходить на свидания и наслаждаться друг другом, но реальность, оказалось, отличалась от представлений.       — Малыш, — Чонгуку казалось, что он чувствует улыбку Тэхёна.       — Привет, хён. Боюсь, мы с тобой нескоро увидимся, — с тяжким вздохом сообщил парень.       — Что такое, Чонгук-ши? Совсем погряз в учебе? Не успеваешь? Может, тебе репетитора какого нанять? Я бы смог организовать.       — Нет, не в этом дело. Тут нужна помощь профессору Мину, и я, вроде как, доброволец.       — Ему повезло с тобой, не иначе! — улыбался в свой смартфон хён.       — Но не мне с ним. Он же три шкуры сдерёт. Это как пить дать. Правда, обещал зачёт автоматом. Это вообще небывалый случай. Можно сказать, просто нереальное везение. Ибо он, пока крови не напьётся, зачёт не ставит.       — Хаха, такой суровый? Бог ты мой! Что за человек?!       — Да ты себе не представляешь! Ну так вот: всю следующую неделю буду пахать на него, словно раб на галерах. Поэтому… все претензии к нему.       — Скучаю по тебе, малыш, — тихо сказал хён, и тёплое чувство затопило грудь Чона.       — И я, хён… Не знаю, как доживу до дня рождения. Хочу, чтобы я до конца был твой. Твой парень. Настоящий.       — Ты и так мой парень. То, что мы собрались сделать, никак на этот вопрос не повлияет.       — Повлияет! Для меня это… Первый раз… так волнительно, — мечтательно протянул парень. Потом встрепенулся: — Ты мне расскажешь про свой первый раз? — Он же никогда не слышал, как у Тэхёна это было!       — Кхм… Конечно, — как-то смущённо ответил хён.       Чонгук осёкся. Всё, что он знал об этом — как Тэхёна давно предал любимый человек. И возможно, это и был его самый-самый первый раз.       — Я, может, заеду на неделе, привезу тебе покушать. Не знаю, чем тебя там кормят, но выглядеть ты стал бледненько.       — Это твой профессор пьёт мою кровь!       Тэхён весело рассмеялся, видимо, это ему показалось шуткой какой-то.

***

      Следующая неделя должна была стать адом, однако всё оказалось не так уж и ужасно. Видимо, профессор, преисполнившись благодарности, сменил гнев на милость и живо обсуждал фотографии для презентации. Конечно, у них случилось пару споров по поводу шрифта, который сопровождал презентацию. Но даже эти перепалки не были столь жестокими, какими могли быть. В какой-то момент Мин даже поинтересовался, почему именно Чонгук считает этот шрифт уместным в этом месте. Это было поистине что-то неожиданно новое.       Так же однажды состоялся очень интересный разговор по поводу нейросетей, которые были способны анимировать шрифт! О боже, Чонгук даже нашёл одну такую, о которой не знал профессор Мин. И, казалось, бедный парень помрёт от счастья, показывая профессору, как это работает!       С Хосоком, после его высера, Чонгуку не хотелось разговаривать, хоть тот и многократно просил прощения за свой проёб. Ему теперь приходилось несладко, ибо профессор Мин умел драть так, что темнело перед глазами от страха.       Хотя сам Чонгук уже знал наверняка, что не такой уж профессор Мин суровый, каким хочет казаться. Порой он даже чудился таким же студентом, как и сам Чонгук. Особенно в те редкие моменты, когда улыбался — казался сущим мальчишкой.       В первый раз, когда профессор улыбнулся, казалось, время остановилось. Настолько он показался совершенно другим, нежели Чонгук привык его видеть. Теперь в процессе совместной работы над презентацией он иногда улыбался. Каждый раз это казалось каким-то волшебством.       Тем не менее, не смотря на уже объявленный зачёт, все домашние задания пришлось делать так же, как и остальным. В этом был весь профессор Мин.       Теперь иногда Чонгук даже делал это в аудитории, пока шла чужая лекция, чтобы сэкономить общее время, пока они работали над презентацией.       Чонгуку даже хотелось купить профессору кофе, зная, что тот трудится с самого раннего утра, но памятуя его лютую нелюбовь к напиткам в мастерских, он отказался от этой мысли. К тому же этот Мин в любой момент мог сменить гнев на милость, и лучше было бы не нарываться.       — Ты ещё здесь? — с деланной суровостью спросил Мин, когда последний студент покинул аудиторию. — Давай показывай, что там с презентацией. У меня не очень много времени сегодня, так что поторапливайся.       Чонгук радостно скатился с галёрки, наспех засунув свои рабочие листы в папку. Профессор уже открыл ноутбук, выводя на экран то, что прислал ему за день парень.       — Давай-ка попробуем через проектор. Оценим, как это смотрится, — предложил он.       — Я включу, — Чонгук метнулся искать провод под столом.       — Тук-тук, — внезапно раздался до боли знакомый голос.       Чонгук подскочил, ударившись головой о столешницу.       — Хён! Как? Как ты здесь оказался? — закричал Чонгук, вылезая из-под стола и потирая свою бедную голову.       — Привёз немного еды. Вы, видимо, собираетесь тут до утра работать, — он приподнял связки белых коробок из известного ресторана. — Трудоголизм такой заразительный, так Юнги-я?       — Юнги? — кажется, у Чонгука пересохло во рту. Это имя он запомнил раз и навсегда…       Профессор Мин смотрел на хёна ничего не выражающими глазами. Ещё несколько минут назад он что-то бодро говорил Чонгуку по поводу презентации, теперь же замер, и на его лице застыло обычное выражение холодного отстранения.       Тэхён же улыбался, глядя то на профессора, то на потерявшего дар речи Чонгука.       Наконец студент пришёл в себя.       — Хён… Ты сказал «Юнги»? — он не смел даже посмотреть в сторону профессора.       — Да, малыш. Юнги — имя профессора Мина.       — Профессор, — задыхаясь, произнёс Чонгук, — вы… вы… знали?       Мин вперился в стол, будто там было что-то чрезвычайно интересное, и слегка кивнул, поджав нижнюю губу.       Шок — вот что испытывал Чонгук в этот самый момент. Вопросы роились в его голове, наскакивая один на другой. Наконец он вычленил один, что смог сформулировать.       — Так этот зачёт… И отсрочка по домашке… Всё, что вы делали для меня, это из-за этого? — на самом деле этот факт казался чрезвычайно болезненным.       — Точно нет, — ответили в унисон Юнги и Тэхён, после посмотрели друг на друга странными взглядами.       — Ты… справляешься, — блёклым голосом констатировал Юнги, снова опуская взгляд, словно виноватый.