Кризис

Завтрак был немым спектаклем, разыгранным на краю пропасти. Дженна, вернувшаяся под утро с запавшими глазами и руками, пахнущими больничным антисептиком, пыталась делать вид, что мир не треснул. Она суетилась с яичницей, говорила о том, что Бонни осталась у родственников, что «всё будет хорошо», и её голос дрожал на последнем слове. Она глотала слова о Шейле, как глотают стекло. Джереми молча ковырял вилкой еду, избегая взглядов. От него исходила аура отчуждённости, обнесённая колючей проволокой из стыда и того странного, нового знания, которое он принёс с собой из бара. Я наблюдала за ними, чувствуя себя смотрителем в музее восковых фигур, которые вот-вот растают от первого же дуновения правды. Моя сделка с Деймоном лежала в желудке холодным, тяжёлым камнем. Я спасла город от орды и привязала к себе самого непредсказуемого элемента системы. — Я… я заеду к Бонни после школы, — сказала Дженна, ломая тишину. — Отвезу её вещи. Рик… мистер Зальцман сказал, что поможет с организацией… — она запнулась, не в силах выговорить слово «похороны». — Не надо, Дженна, — тихо сказал Джереми, не глядя на неё. — Она не захочет видеть… нас. «Нас» прозвучало как приговор. Он имел в виду не семью. Он имел в виду охотников. Соучастников. Дженна посмотрела на него с немым вопросом, но спорить не стала. Её силы были на исходе. — Хорошо. Тогда… будьте осторожны. Оба. В городе… — она махнула рукой, не в силах подобрать слова для хаоса, который витал в воздухе, гуще осеннего тумана.

***

Школа «Мистик-Фоллс Хай» в тот день была не учебным заведением, а полем боя после сражения, где ещё не вынесли трупы. Шёпот витал в коридорах гуще, чем когда-либо. Шёпот о пожаре у церкви. О «странном газе», который вызвал галлюцинации и массовый психоз (официальная версия, пущенная шерифом Форбс, которая трещала по всем швам). Шёпот о смерти мисс Беннет. Взгляды, бросаемые на меня и на пустую парту Бонни, были полны страха и любопытства. Кэролайн Форбс, с кружевным воротничком, скрывающим бледные следы на шее, держалась от меня на расстоянии. Её обычно бездонный запас светской болтовни иссяк. Она смотрела на меня не как на подругу, а как на что-то непонятное и опасное — на того, кто видел её в самом унизительном и жутком виде. И, кажется, помнил об этом. Стефан стоял у своего шкафчика, но его взгляд был прикован не к книгам, а к окну, за которым клубился туман. Он выглядел… разбитым. Не просто грустным. Разрушенным изнутри. Когда наши взгляды встретились, в его глазах не было упрёка за сожжённый склеп. Было что-то худшее: понимание. Понимание того, что я поступила так, как поступил бы он на моём месте. И это понимание стирало последние иллюзии о том, кем я могла быть для него — якорем, спасителем, светом. Я была зеркалом, в котором отражалась его собственная, вековая тьма. Он молча кивнул и отвернулся. И тут, словно по контрасту, он появился. Деймон вошёл в школу не как посторонний, а как хозяин, вернувшийся в свои владения. Он шёл по коридору с непринуждённой, хищной грацией, заставляя толпу инстинктивно расступаться. На нём была чёрная кожанка, и он шёл прямо ко мне, игнорируя всё вокруг. Его появление было таким вызывающим, таким вопиющим нарушением всех правил, что даже учителя замерли в дверях кабинетов. Он остановился передо мной, блокируя путь. — Поговорим, — сказал он негромко, но так, что его было слышно в внезапно наступившей тишине. — Здесь? Сейчас? — я подняла бровь, делая вид, что его наглость меня не задевает. — Лучшее время и место, чем ночное кладбище, не находишь? — он улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Это по поводу нашего… взаимовыгодного соглашения. Новости. Он взял меня под локоть — жест выглядел почти галантным, но его пальцы впились в руку с силой, не оставляющей сомнений в том, что сопротивление бесполезно. Он повёл меня в сторону заброшенного кабинета химии, оставляя за спиной взрывающийся от шёпота коридор. Я видела, как бледнеет лицо Стефана, как Кэролайн хватается за сердце. Сплетни получали ядерную подпитку. Он запер дверь на ключ, который, кажется, просто материализовался у него в руке. — Господи, Деймон. Теперь весь город будет думать, что мы любовники, — я вырвала руку. — Пусть думают. Это отвлечёт их от мыслей о поджогах и зверушках. Кстати, о вампирах, — он прислонился к учительскому столу, заваленному пыльными колбами. — Моя новая… протеже, Анна. В состоянии крайне неустойчивом. Её маму ты спалила, её надежду обратила в пепел. Она винит во всём тебя, меня и этот проклятый город. И у неё, как выяснилось, остались кое-какие связи. Семейные. Я насторожилась. — Какие связи? — Письмо. Найденное в кармане её платья. От некоего «дядюшки Ронни». С почтовым штемпелем Нового Орлеана и намёками на «семейный бизнес». Бизнес, связанный с амулетами, защитой и… поиском потерянных родственников. — Деймон вытащил из кармана смятый листок, помахал им перед моим носом. — Угадай, какого самого известного потерянного родственника ищут все вампиры Восточного побережья последние полтора века? Ледяная полоса страха прошла по спине. — КЭТ... — Бинго! — он швырнул письмо на стол. — Оказывается, милая, рыдающая Анна — не просто сиротка. Она из семьи. Старой вампирской семьи, которая специализируется на оккультной безопасности и розыске. И Кэтрин Пирс была… скажем так, их звездным клиентом. До того как пропала. Теперь, когда склеп пуст, и слухи о «живой Петровой» поползут, они активизируются. И Анна, в её нынешнем состоянии, станет для них идеальным проводником. Прямо к нам. Проклятие сорвалось с моих губ. Я слишком увлеклась сожжением угрозы вчерашнего дня и не подумала о волнах, которые это вызовет. — Что ты предлагаешь? — Предлагаю опередить их. Найти Катерину раньше, чем это сделают они. Или… подготовить для неё тёплый приём. — Его взгляд стал острым, как скальпель. — Для этого мне нужно знать всё, что знаешь ты. Не обрывки. Всё. Я замерла. Это был предел. Передать ему полное знание — значит отдать самое мощное оружие. Но не передать — значит оставить его слепым, а себя — без сильного, пусть и ненадёжного, союзника против приближающейся бури. — И что я получу взамен? — спросила я. — Кроме моего нежного расположения? — он усмехнулся. — Информацию о том, что копает твой учитель. Зальцман не просто ищет свою жену. Он рыскает по архивам ратуши, опрашивает стариков. Ищет не Изабель. Он ищет упоминания о «Кризисе». О событии, которое, согласно старым записям, должно было произойти в Мистик-Фоллс. Связанном с двойниками, жертвоприношением и… пробуждением чего-то древнего. Звучит знакомо? У меня перехватило дыхание. «Кризис». То самое слово, которое я процарапала на открытке в первую ночь. Слово из дневников Джонатана, которое я ещё не полностью расшифровала. Аларик шёл по тому же следу, но с другой стороны. — Как ты это узнал? — У меня есть свои источники. Городские крысы тоже любят поболтать. — Он оттолкнулся от стола. — Итак, Елена. Сделка. Твоё полное знание о Кэтрин в обмен на мою информацию и… на защиту твоего братца от последствий его ночных похождений. Потому что если Анна решит превратить его в вампира, чтобы ему не было так одиноко в этом жестоком мире… вряд ли он откажется. А ты ведь не хочешь колоть родного братика серебряным колом, верно? Это был низкий удар. Но эффективный. Он видел слабость и бил по ней безжалостно. — Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Но не здесь. И не сейчас. Сегодня ночью. На старом кладбище. Там, где похоронен Джонатан Гилберт. — Романтично, — усмехнулся он. — Ладно. Полночь. Не опаздывай. — Он повернулся к двери, потом оглянулся. — И, Елена? Не вздумай ничего придумывать. Я отличный детектор лжи. Особенно когда пахнет страхом. Он вышел, оставив меня одну среди колб и запаха формалина. Сделка была заключена. Я продавала дьяволу свою душу — в виде знаний — чтобы спасти брата и, возможно, город. Но в этой сделке я сама становилась частью тьмы, которую пыталась сдержать.

***

Остаток дня прошёл в тумане. Уроки проплывали мимо, слова учителей не долетали до сознания. Я видела, как Джереми игнорирует всех, уткнувшись в телефон. Он переписывался с кем-то. С Анной. Я была в этом уверена. Их связь, завязанная с горя, превращалась в нечто опасное и аддиктивное. После последнего звонка я поймала его на парковке. — Джереми. Нам нужно поговорить. — Не сейчас, Елена, — он попытался обойти меня, его глаза бегали, ища пути к отступлению. — Сейчас! — моя рука захлопнулась на его предплечье. — Про Анну. Это… это не игра. Ты понимаешь, что она такое? Он резко дернулся, вырывая руку. В его глазах вспыхнула та самая новая, ожесточённая ярость. — Да, понимаю! Она такая же, как я! Потерявшая всё! И ей больно! И ты… ты всех просто сжигаешь, не разбираясь! Ты сожгла её мать! — Её мать была обезумевшим зверем! — прошипела я, оглядываясь, чтобы нас не услышали. — Анна сама это знала! Она плакала не по матери, а по иллюзии! И теперь она использует тебя, Джереми! Чтобы заглушить боль! А потом бросит. Или превратит тебя в то же, во что превратилась она. Ты хочешь вечно жить с этой болью? — Может, и хочу! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала вся накопленная за месяцы тоска и злость. — Может, лучше быть сильным монстром, чем слабым человеком, которого все бросают! Папа, мама, ты… Он не договорил, но удар пришёлся точно в цель. «Ты». Он имел в виду не меня, а ту, прежнюю Елену. Или меня, которая пришла ей на смену и принесла с собой только кровь, огонь и холодные расчёты. — Я пытаюсь нас защитить, — тихо сказала я, чувствуя, как трещина между нами расширяется до пропасти. — Защитить? Или контролировать? — он фыркнул, отступил на шаг. — Знаешь, Аларик сегодня утром заходил. Искал тебя. Он сказал, что нашёл кое-что в архивах. Про «Кризис». Про двойников. Он думает, что ты что-то скрываешь. И знаешь что? Я с ним согласен. Ты не наша. Ты… чужая. Он развернулся и пошёл прочь, к своей машине, оставив меня стоять на парковке с ледяным ветром в груди. Он был прав. Я была чужой. И мои секреты, моё знание, мои сделки с вампирами разъедали то немногое, что ещё держало нас вместе. Вечером Дженна ушла к Бонни. Я осталась одна в слишком тихом доме. Я достала дневники Джонатана, открыла раздел, помеченный тем самым словом — «Кризис». Его записи стали ещё более бессвязными, параноидальными. Он писал о «разрыве покрова», о «времени, когда двойник станет ключом», о «крови двойника, призывающей древнюю тень». И о «жертве, которая должна быть принесена по воле, а не по принуждению». Жертве с двумя душами в одном теле. Я откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Катерина искала не просто мести или власти. Она искала исполнения пророчества. «Кризиса». И я, с моей чужой душой в теле её двойника, была не ошибкой, не помехой. Я была идеальным компонентом. Ключом, который она искала. Полночь приближалась. Мне предстояло встретиться с Деймоном и выложить ему историю Катерины, став соучастницей в его игре. Я посмотрела в тёмное окно. Где-то там, в этой ночи, свободная и не знающая преград, готовилась к своему триумфальному возвращению Катерина Петрова. Она ждала своего часа. Я взяла кожаную куртку и серебряный стилет. Пришло время идти на встречу с дьяволом. Чтобы узнать, не веду ли я уже с ним в одной упряжке.