Держись, ты сможешь (Hold On, You've Got This)

Этот голос был подобен снежинке, упавшей с обрыва, — легкое прикосновение к самому сердцу. Снег тает бесследно, так же нереален, как и его существование. Это мне? Жун Цзин поднял мокрое лицо, на ресницах блестели капельки воды. В туманном мареве проявилось знакомое лицо. Вошедший тоже мыл руки, даже не взглянув на него. Кажется, вокруг никого не было. Утренние пробы уже подходили к концу. Гу Си вытащил бумажное полотенце из-под зеркала, вытер руки и, видя, что Жун Цзин всё ещё в ступоре, протянул ему несколько листков. Жун Цзин взял их, все его движения были ещё по-детски растерянными и послушными. Гу Си посмотрел на слегка оторопевшего Жун Цзина и улыбнулся: — По-моему, я, по крайней мере, симпатичнее камеры. Вместо того чтобы париться о ней, не лучше ли смотреть на того, кто играет с тобой в паре? Это была, очевидно, просто шутка. Гу Си пытался таким ироничным способом помочь Жун Цзину расслабиться. С его точки зрения, живой человек всегда ценнее мёртвого предмета. Раньше Жун Цзин не особо вникал в воспоминания изначального хозяина, но, прочувствовав всё на себе, наконец понял, что тот испытывал перед камерой. Изначальный хозяин боялся не обычной камеры, а той, что фиксирует каждое движение под пристальным вниманием, когда нужно играть. Иначе почему репетиции спектакля проходили нормально, а на сцене проблема вылезла наружу? С учётом этой специфики нужно было искать съёмочную группу и пробоваться, чтобы понять ощущения и научиться их контролировать. А контроль требует времени. Опыт прошлой жизни, когда он прошёл путь с нуля, уже подсказывал ему, как найти решение. — Ты ещё будешь со мной репетировать? — спросил Жун Цзин. После такого провала было бы нормально, если бы Гу Си отказался, об этом можно было судить по реакции остальных. Он слышал, что Гу Си хорошо относится к новичкам, независимо от их пола. Репутация у него была отличная. Студенты-выпускники могли многому научиться, работая с ним, а Гу Си не скупился на опыт. Хотя хейтеров у Гу Си хватало, его фанаты славились своей крутостью. Их лозунг был: «Защитим лучшего в мире Гу Си». — Ну… — Гу Си сделал пару шагов, остановился и, обернувшись, улыбнулся: — Может, зависит от того, перестанешь ли ты трястись в следующий раз? Жун Цзин тоже невольно улыбнулся в ответ. Не знаю, показалось ему или нет, но Гу Си, кажется, не пользовался туалетом — время, что он там провёл, было очень коротким, потому что Жун Цзин не слышал звука спускаемой воды. Жун Цзин уловил ту особую нежность Гу Си, скрытую под маской холодности и отстранённости. Её можно было заметить, только если очень внимательно присмотреться. Когда Жун Цзин вернулся в зону ожидания, людей там почти не осталось. Но многие из группы B всё ещё были здесь, то ли кого-то ждали, то ли ещё что. Жун Цзину было неинтересно. Они вроде хотели подойти, но не знали, что сказать. Жун Цзин не обратил на них внимания, тихо сел, закрыл глаза и попытался собраться с мыслями и настроиться. Это чувство безысходности, когда каждый шаг даётся с трудом, напомнило Жун Цзину детство. Он с малых лет жил под прицелом камер. С двух-трёх лет привык к постоянному присутствию репортёров и папарацци. СМИ не преувеличивали, называя его семью актёрской династией. Бабушка и дедушка Жун Цзина были актёрами высшей категории, дед по материнской линии — певцом и пианистом. Родители всю жизнь работали в Голливуде, старшие сёстры тоже добились успеха. Жун Цзин не знал, что чувствуют другие в такой среде. В детстве он часто думал, что он — утёнок, случайно попавший в стаю лебедей. И сейчас он очень хорошо понимал, что чувствовал изначальный хозяин, только попав в семью Се. Когда все вокруг занимались одним делом, ему хотелось заниматься чем угодно, только не этим. Наверное, это была своеобразная форма бунта. С детства он получал разностороннее образование: музыка, танцы, боевые искусства. Но он всё равно тратил кучу времени на другие увлечения. В итоге поступил на техническую специальность, изучал электронику и комплектующие — к всеобщему удивлению. Семья была очень открытой — поддерживала всё, что он хотел делать. И только когда он, несмотря на все усилия, не добился результатов и впал в уныние, родные предложили ему попробовать себя в актёрстве. «Раз уж другие пути закрыты, почему бы не попробовать тот, что ближе всего? Ты не против самой игры. Ты просто боишься, что разочаруешь нас. А что, если мы никогда не будем тобой разочарованы?» Жун Цзин навсегда запомнил тепло, разлившееся в груди при этих словах. Он унаследовал талант семьи Жун, но талант — это просто талант. Его нужно долго оттачивать. Без огранки это всего лишь невзрачный камень. Он стартовал позже других и должен был в несколько раз больше стараться, чтобы догнать их, оттачивая себя в разочарованиях и ударах. Он выбрал актёрство не только потому, что это была мечта изначального хозяина, но и потому, что здесь были его навыки. Жун Цзин закрыл лицо руками и тихо сидел, ссутулившись. Несколько однокурсников издалека смотрели на его одинокую, поникшую спину. Казалось, Жун Цзин был раздавлен и подавлен до предела. Раньше, как бы Люй Цзинь ни издевался над ним, он всегда молча терпел. Но никогда ещё не был так подавлен. Что же там произошло? Они уже собирались уходить, но, глядя на Жун Цзина, поняли, что уйти сейчас было бы совсем неправильно. «Только бы не наделал глупостей». Цзи Лэпин поколебался, но всё же достал телефон, сфоткал силуэт Жун Цзина и отправил Се Лину. Цзи Лэпин: Может, всё-таки вложитесь в фильм для Жун Цзина? Се Лин на этот раз ответил быстро: Ха. «Ха» — и всё. Только один раз. Цзи Лэпин дёрнул уголком рта. «Всё тот же холодный и безжалостный молодой господин Се, которого я знаю». «Вы что, пластиковые братья? Да?» Утренние пробы подходили к концу. Через пятнадцать минут ассистент вызвал номер Жун Цзина. За это короткое время Жун Цзин подавил всю свою тоску. Спина мгновенно распрямилась, словно только что не было ни отчаяния, ни боли. В поражении нет ничего страшного. Жун Цзин боялся не поражения, а того, что оно сломает его веру в себя. Он снова вошёл. Члены жюри снова окинули его взглядом, но на этот раз ещё более беглым, чем в прошлый. Камера по-прежнему маячила на периферии зрения — этого было не избежать. Это же пробы. Режиссёру иногда нужно пересматривать фрагменты, чтобы выбрать подходящего актёра. Жун Цзин всё ещё слегка дрожал, пытаясь вытеснить мышечную память изначального хозяина. Его состояние было лишь немногим лучше, чем в прошлый раз. Мышечная память не исчезает за один день. Ассистент режиссёра и сценарист давно вычеркнули Жун Цзина из списка возможных кандидатов. Они лишь мельком взглянули на него и продолжили обсуждать тех, кого заметили раньше. Говорили они сосредоточенно, полностью игнорируя Жун Цзина. Для них каждый лишний день съёмок — лишние траты, поэтому они дорожили каждой минутой. Близилось время обеда, остальные сотрудники тоже потеряли терпение и хотели поскорее закончить, чтобы поесть и отдохнуть. Им было совсем не до того, чтобы смотреть на потенциально провальное выступление Жун Цзина. Тук-тук. Жун Цзин заставил себя отвлечься и посмотрел в сторону звука. Это был Гу Си. Он легонько постучал по столу. Снова напомнил: не смотри на камеру, не смотри на окружающих. Сейчас ты просто человек, которому нужен шанс. Гу Си подошёл к Жун Цзину и протянул ему сценарий, где уже были отмечены ключевые моменты: — Сначала посмотри отрывок, который будешь играть. Вживись в роль. Хотя в прошлый раз Гу Си ответил уклончиво, он снова вызвался репетировать с Жун Цзином. Если и на этот раз будет как раньше, даже Гу Си не даст ему второго шанса. Этот фильм снимался по роману. Роль, на которую пробовался Жун Цзин, была одной из главных. Прототипом персонажа был реальный исторический евнух, когда-то сосредоточивший в своих руках огромную власть. Начав с самых низов, он шаг за шагом возвёл на трон седьмого принца, которого выбрал, и сам стал одним из немногих в истории евнухов, удостоенных титула князя. В неофициальных хрониках говорилось, что этот оскоплённый альфа был лишь притворным евнухом, и что они с новым императором, скорее всего, были любовниками. Иначе зачем бы новому императору, презиравшему евнухов, терпеть его рядом и ни разу не усомниться в нём, несмотря на бесконечные доносы? На самом деле, эти неофициальные хроники были допущены к распространению самим императором. Так что в романе их прямо назвали любовниками. «Императорская власть» — это история седьмого принца Шао Хуа, сына первого министра и евнуха Фу Цяньмина. Фильм, естественно, подвергнется художественной обработке. Это будет масштабное полотно, далёкое от исторической достоверности. Стиль сильно отличался от предыдущей работы режиссёра — «365 дней Лоты». Многие профи предвкушали провал этого новоиспечённого режиссёра. Роль Шао Хуа уже была закреплена за Гу Си, роль сына первого министра тоже практически утверждена. А вот кандидатура на роль евнуха Фу Цяньмина до сих пор была открыта. Жун Цзин в письме от куратора Ху первым делом обратил внимание именно на неё. Сложность образа, его противоречивость — это был настоящий вызов. Отрывок, который он держал в руках, относился к раннему этапу сюжета. Фу Цяньмин, только попав во дворец, скромно постигал дворцовые порядки. Его красота привлекла внимание одной из четырёх императорских наложниц — Дэ-фэй. Она обронила: «В моём дворце как раз не хватает доверенного человека». Завуалированная фраза, но Фу Цяньмин прекрасно понял её смысл. Дэ-фэй просто искала забаву. Фу Цяньмин, не в силах стерпеть унижение, несколько раз решительно отказался. Дэ-фэй, дорожа своим статусом, не стала принуждать. Казалось, инцидент исчерпан. Но тут его товарищи впутались в крупное дело, которому грозила смертная казнь. Фу Цяньмин, переборов себя, решился на отчаянный шаг — снова искать расположения Дэ-фэй. Но кто она такая? Одна из первых красавиц гарема, удостоенных внимания самого императора. Тех, кто жаждет её благосклонности, пруд пруди. А ты — ничтожный евнух, посмевший отвергнуть её милость. Что ты теперь значишь? Сейчас нужно было сыграть сцену, где Фу Цяньмин вновь привлекает внимание Дэ-фэй. — Я буду играть с тобой в паре — наложницу Дэ-фэй. Готов? — спросил Гу Си, глядя на него. Жун Цзин кивнул. Режиссёр равнодушно бросил «Начали» и тут же вернулся к изучению анкет особо отличившихся. Времени было в обрез — нужно было успеть на Венецианский кинофестиваль, и каждая минута была на счету. Дэ-фэй сидела на стуле. Фу Цяньмин стоял перед ней на коленях. Дэ-фэй медленно обмахивалась веером, во всём её облике сквозила врождённая надменность и величие. Глядя на раба, распростёртого у её ног, она процедила: — Я много на что готова закрывать глаза. Но человек должен знать своё место. Её тонкая, изящная рука приподняла подбородок Фу Цяньмина, пальцы медленно скользили по коже — двусмысленно и безжалостно. Пот катился по лицу Фу Цяньмина градом, тело мелко дрожало. Со стороны могло показаться, что это волнение. Но все понимали: он всё ещё борется со своим страхом. Дрожь — не актёрская игра, но… Сценарист вдруг заметил выражение лица Жун Цзина, вынужденного поднять голову. Если не обращать внимания на дрожь, в его глазах читались холодность, отвращение, но главное — покорность перед грубой силой. Живо! Сценарист дёрнул ассистента и тихо сказал: — Смотри. Ассистент режиссёра поначалу не придал значения происходящему, но, заметив внезапно изменившийся взгляд, замер. Его внимание приковала напряжённая атмосфера между двумя актёрами. Во время этой импровизации возникла какая-то неожиданная, пробирающая до мурашек энергия. Звук обсуждений стихал, пока не исчез совсем. Почти все присутствующие сосредоточенно наблюдали за этой захватывающей сценой. Двое посередине не обращали на них внимания и продолжали играть по сценарию. Дэ-фэй: «Когда ты мне нравишься, я нахожу в тебе одни достоинства. Когда не нравишься — даже смерть твоя только испачкает пол. Понимаешь?» Фу Цяньмин, словно прирученный лев, с ноткой отчаяния в голосе, процедил сквозь зубы: «Что мне сделать, чтобы госпожа сменила гнев на милость?» Дэ-фэй махнула рукой с полным безразличием: «Устала. Ступай». Фу Цяньмин знал: уходить сейчас нельзя. Если уйдёт — всё будет потеряно безвозвратно. Оставалось только рискнуть. На его покрытом испариной лице лишь глаза, яркие и притягательные, выделялись особенно. В них застыла решимость человека, готового к тому, что его выволокут и забьют до смерти. Он понимал, насколько дерзким будет его следующий шаг. В его взгляде вспыхнула жажда жизни, страсть к власти. Он вдруг поднялся, элегантно отряхнул пыль с одежды и медленно направился к Дэ-фэй. Та, казалось, не ожидала, что этот человек вдруг так переменится. Он молча приближался, и она невольно попятилась. Но в конце концов тот, кого она считала самым презренным из слуг, прижал её к стене, заточив между собой и холодной поверхностью. Он смотрел на неё сверху вниз, молчаливо завладевая всем её вниманием. Это было врождённое преимущество альфы. Какой бы высокий пост ни занимала Дэ-фэй, она оставалась всего лишь женщиной, нуждающейся в мужской заботе. А старый император явно не мог её этим обеспечить. — Не смей приближаться! Ты… ты бунтуешь против вышестоящих! — в глазах Дэ-фэй читалась настоящая паника. Фу Цяньмин медленно наклонился к ней, почти касаясь губами, но в последний момент отстранился и, обжигая дыханием её ухо, прошептал: «Есть кое-что, что я хочу, чтобы госпожа знала. Я особенно хорошо умею целоваться». Гу Си почувствовал, как сердце подпрыгнуло к самому горлу. Мгновение назад ему показалось, что Жун Цзин действительно его поцелует. Когда Жун Цзин наконец отпустил его, повисшее между ними пряное, почти интимное напряжение рассеял лишь ворвавшийся поток холодного воздуха. Гу Си осознал, что это была лишь игра. Он медленно закрыл глаза, ресницы его дрожали. Он не хотел, чтобы кто-то увидел, как этот взгляд Жун Цзина — властный и одновременно полный нежности — заставил его сердце биться не по-своему. «Я же знаю, что это игра. Почему же сердце готово выпрыгнуть из груди?» Режиссёр Лю Юй и остальные, увидев такую игру, не могли поверить своим глазам. Только что сыгранный эпизод был первым проявлением истинной натуры Фу Цяньмина. Вся его показная кротость была лишь иллюзией. Таким его сделало нежелание мириться с судьбой. Изначально отношения с Дэ-фэй строились по принципу «женщина сверху», но в этом замкнутом пространстве так убедительно развернуть ситуацию на 180 градусов, показав, кто теперь главный, — задача, требующая от обоих актёров высочайшего мастерства. Не говоря уже о той искре, что пробежала между ними. Многие пробовались на эту сцену, но почти никому не удавалось передать эту томительную, полную неожиданных поворотов борьбу настолько захватывающе. «И это тот, кого называли бездарем? И откуда только смелость бралась?» Он нисколько не потерялся на фоне Гу Си. Особенно во второй половине сцены, когда контроль над атмосферой полностью перешёл в руки Жун Цзина. Он словно держал в своих руках нить жизни Дэ-фэй. Из жалкого слуги он в одно мгновение превратился в того, кто диктует условия. Этот пробирающий до дрожи переход Жун Цзин провёл настолько естественно и органично для образа Фу Цяньмина, что сомнений не оставалось: перед ними волк, затаившийся в овечьей шкуре! Лю Юй пришёл в себя первым. Он взглянул на Жун Цзина уже несколько иначе. С одобрением. И с лёгким сожалением. — Кхм… Ступай, жди уведомления, — бросил он. Как только Жун Цзин вышел, зал взорвался эмоциями. Сценарист: «И это — позор актёрского цеха, бездарь, который только и умеет, что трястись?» Ассистент режиссёра побагровел: «Я же не видел, как он играет! Откуда мне было знать, что он собой представляет на самом деле?!» Гу Си, успокоив бешено колотящееся сердце, когда режиссёр посмотрел на него, по крайней мере внешне, вновь обрёл безмятежность. — Впервые вижу, чтобы на пробах партнёр так выбил тебя из колеи, — заметил Лю Юй совершенно объективно. — Ты сегодня был не в своей тарелке, практически всю дорогу тебя вёл за собой Жун Цзин. Гу Си покачал головой. В его голосе слышались и лёгкое возбуждение, и предвкушение: «Молодёжь пошла… внушает уважение». Он помогал Жун Цзину лишь из чувства благодарности, намереваясь делать это ровно до тех пор, пока не сочтёт долг исполненным. Но такого фурора он никак не ожидал. Результат превзошёл все его ожидания. — Значит, ты за него? — уточнил Лю Юй. — Он из тех, кому талант дан от природы. Вживаться в роль для него — пара пустяков. Многие актёры не могут достичь этого за всю жизнь, — объективно заметил Гу Си. — Но у него есть фатальный недостаток, — возразил Лю Юй. — Его психологическая проблема всё ещё очень серьезна. Всю сцену эмоции и взгляд были на высоте, но тело… оно дрожало. Всё время. Пот градом. Если он не сможет это преодолеть, роль ему не видать. Ни одна съёмочная группа не возьмёт актёра с таким дефектом. Ассистент режиссёра добавил: «По сравнению с ним, Сюнь Цзяжуй предпочтительнее. Да, его игра не блещет, но и серьёзных ошибок нет. Стабильно, надёжно. И, что немаловажно, за ним стоит главный инвестор. Неужели мы откажемся от него ради какого-то салаги, пусть и талантливого, но с таким сомнительным потенциалом?» В словах ассистента была логика. Но лучшим на сегодня был, несомненно, Жун Цзин. Все оказались перед непростым выбором. Гу Си смотрел на анкету Сюнь Цзяжуя, лежащую перед ним. Его пальцы невольно сжались, едва не прорывая бумагу. Гу Си спокойно произнёс: — С Жун Цзином мне легче вживаться в роль. На поздних этапах, когда будут сцены с особо острыми конфликтами, это окажется критически важным. А вот с Сюнь Цзяжуем… мне сложно погрузиться в образ. И, самое главное, при одной мысли о том, что мне придётся с ним играть любовные сцены, меня начинает подташнивать. Гу Си вообще редко кому отказывал прямо в лицо. Вращаясь в шоу-бизнесе с юных лет, он хорошо усвоил правило: не стоит наживать врагов без нужды. Но когда он только что репетировал с Сюнь Цзяжуем, тот едва не поцеловал его по-настоящему. Гу Си еле сдержался, чтобы не отправить его в нокаут с гарантией пожизненной инвалидности. Эта злость до сих пор не улеглась. Ассистент режиссёра съязвил: — А с Жун Цзином, значит, можно? Гу Си замер на мгновение. «…Не знаю. Я об этом вообще не думал. К Жун Цзину я испытываю только благодарность». Лю Юй попытался его успокоить: — Твой первый экранный поцелуй просто так снимать не будут. Иначе твои фанаты меня заклюют. В крайнем случае сделаем ракурс или найдём дублёра. Но всё же я надеюсь, что ты постепенно научишься принимать любовные сцены. Я понимаю, для любого омеги это вызов, но мы в шоу-бизнесе, и нужно относиться к этому как к работе. — Я понимаю, — ответил Гу Си. — Просто меня тошнит от альф. — Судя по всему, ты всё же склоняешься к Жун Цзину? — По крайней мере, его игра не будет тянуть на дно ни меня, ни всю группу, — не стал отрицать Гу Си. Именно эта фраза Гу Си зацепила Лю Юя. Переквалифицировавшись из режиссёра арт-хауса в режиссёра коммерческого кино и одержав первую победу, он прекрасно знал, что многие только и ждут его провала. — До конца проб ещё несколько дней. Посмотрим, не появится ли кто-то ещё более выдающийся. После последних проб съёмочная группа собиралась на перерыв. В этот момент кто-то из персонала протянул Гу Си записку. — От кого? — спросил Гу Си. Сотрудник только передал записку, отправитель был ему неизвестен. Гу Си развернул её. Внизу красовался рисунок розы. Текст гласил: «Хочешь узнать, кто я? Приходи на крышу». И помни: один. Подпись: «Твой Рыцарь Розы». Гу Си уже сбился со счёта, в какой раз получает подобные «угрожающие» признания. Никому не говоря ни слова, он достал из сумки электрошокер и сел в лифт. «Рано или поздно это случится снова. Лучше выманить змею из норы».

***

Двадцать минут назад Жун Цзин медленно вышел после пробы. Он вытер пот с лица и посмотрел на всё ещё слегка дрожащие руки и ноги. «Эх, потихоньку, шаг за шагом». Выйдя, он увидел, что группа B всё ещё не разошлась. Жун Цзин подошёл к ним: — Вы не меня ждёте? — спросил он. — Хотя не хотелось бы так думать, но выглядите вы подозрительно. Кто-то замотал головой, кто-то кивнул, кто-то неловко улыбнулся. Цзи Лэпин вышел вперёд как представитель: — Слушай, ты это… глупостей не наделаешь? Ну, провал всего один. Ты… не принимай близко к сердцу. С кем не бывает. Большинство из нас тут тоже пролетят. Вид у Жун Цзина и правда был жутковатый — такое ощущение, что он на грани отчаяния. Жун Цзин аж рассмеялся сквозь слёзы. «Что за чушь? Я просто вспомнил кое-что из прошлой жизни». Он ляпнул первую пришедшую в голову фразу, которую любой современный человек понял бы: — Да вы что? У меня же наследство скоро! Так что жить буду долго и счастливо. Все: «…» Сочувствие как рукой сняло. Только прибить захотелось. В интернете тогда ещё не было мема «Мне плохо? Зато я богат», поэтому все просто не знали, то ли злиться, то ли смеяться. И, кажется, только сейчас поняли, что Жун Цзин, оказывается, человек с юмором. Человек с юмором понимал: если они всё ещё здесь, дело не только в страхе за его жизнь. — Всё началось с меня, — сказал он. — Мне некого винить. И разбираться ни с кем не собираюсь. Так что можете не париться. Мне не настолько скучно. Они просто боялись, что, узнав его истинное положение, он начнёт мстить. Да у изначального хозяина и в мыслях такого не было, а уж он сам… ему что, делать нечего? Лучше поспит лишний час. — Жун Цзин, мы не… эх. Когда Жун Цзин высказался прямо, им стало даже как-то неловко. Закончив, Жун Цзин вышел из здания. Пробы сегодня проходили в арендованном помещении в центре города. Выйдя на улицу, он увидел, что вдоль дороги выставлено оцепление. Неподалёку, как раз оттуда, откуда они ехали на такси, приближалась толпа демонстрантов, скандируя лозунги. Жун Цзин смотрел, как они переходят перекрёсток, и вдруг его осенило. Он вспомнил, что же такое важное упустил. Он ведь уже изменил сюжет. Но почему в день, когда по оригиналу должен был погибнуть Се Лин, история всё равно вернулась на круги своя, пусть и другим путём? Это что, необратимость судьбы? Если так, то он, пришелец из другого мира, давно должен был отправиться на тот свет. Может, этому телу суждено умереть? И не один раз? В отличие от Се Лина, Гуань Хунъи и прочих местных, он, попаданец, — просто эпичный баг, ошибка в программе. Если в этом мире и вправду есть какой-то механизм, который следит за порядком, корректирует и устраняет неполадки… Тогда он — главная цель. Ха. Неужели мне так не повезло? И если уж на то пошло, сегодня по сюжету Гу Си должен был прыгать с крыши. Он же только что репетировал с Гу Си, и тот был в полном порядке. Не мог же он решить, что ему вдруг захотелось на крышу и… спрыгнуть? Жун Цзин бросил случайный взгляд вверх и обомлел. Среди развевающихся на ветру воздушных шаров на крыше стояла фигура, готовая, казалось, сорваться вниз в любой момент. Да быть не может.