Держись, ты сможешь (Hold On, You've Got This)

Гу Си обладал двумя особенными вещами. Первой была «золотая внешность», данная ему насильно, но он никогда ей не пользовался, так что о ней можно не говорить. Второй же была врождённая способность читать мысли. Чтение мыслей означало, что он мог случайным образом слышать чужие мысли. В юности Гу Си думал, что это дар небес. Позже он понял, что это просто обнажало перед ним кровавую реальность, заставляя видеть, какие звери в человеческом обличье его окружают на самом деле. Эта способность была пассивным навыком, настолько бесполезным, что словами не описать. Как и его периоды течки, она включалась и выключалась без всякого предупреждения. Основная функция заключалась в том, чтобы случайным образом принимать мысли людей в радиусе десяти метров. Ключевое слово — «случайным образом». Иногда в голову врывалось множество ненужных мыслей, и приходилось их фильтровать в поисках хоть чего-то важного. А бывало, что за целый день не попадалось ничего стоящего. К тому же слышал он далеко не каждую мысль — поэтому способность и была такой бесполезной. Единственное, что можно было хоть как-то контролировать: если он находился с кем-то наедине и был достаточно сосредоточен, он мог «разаблокировать» конкретную цель и прочитать её мысли. Но это требовало огромных затрат энергии. Омеги и так уступают другим по физической силе, так что обычно он не занимался тем, что не приносило пользы ни ему, ни другим. В детстве ему казалось забавным слышать чужие мысли. Позже, когда в голове накопилось столько голосов, что она готова была взорваться, это перестало казаться забавным и превратилось в обузу. С возрастом мысли становились всё более похотливыми и откровенными. Некоторые смотрели на него не как на человека, а как на блюдо на столе. Другие внешне вели себя учтиво, а в мыслях мечтали его раздеть… Сначала он был в шоке, потом привык, а какое-то время его тошнило от всего, он не мог есть, и анорексия вернулась снова. Несколько лет назад способность отключилась, и он даже радовался: наконец-то можно не чувствовать эту удушающую реальность. Наверное, уродство настолько невыносимо, что лучше обманывать себя иллюзиями. Но в этот миг Гу Си впервые был благодарен своему дару. Следуй он своей недавней логике, он бы и с учётом всей предыдущей помощи не смог довериться Жун Цзину. Он лучше других знал: стоит однажды довериться — и это может стать твоей погибелью. Слишком страшно. Он устал бояться. Сердце Гу Си словно окунули в стакан с чаем и кусочками лимона в летний полдень, оно пузырилось и бурлило. Он смотрел на стоящего перед ним человека, не веря своим глазам. Во взгляде Жун Цзина не было ни презрения, ни отвращения. Глядя на эти откровенные, выходящие за все рамки фотографии, он не заподозрил ничего дурного. Он почему-то был абсолютно уверен в Гу Си, не сомневался в нём ни на секунду. Такой альфа казался ему плодом воображения, чем-то ненастоящим. Жун Цзина же эти фотографии вывели из себя. Он мельком взглянул на Гу Си, который, казалось, выпал из реальности. Жун Цзин не заметил, как изменилось отношение Гу Си за эти несколько минут. В оригинале эта способность читать мысли не упоминалась ни разу и никогда не активировалась. Откуда же Жун Цзину было знать о том, что происходит за пределами книги? Может, из-за палящего солнца, но глаза Гу Си были прищурены, и в них словно плескалась вода. Жун Цзин, впрочем, не обратил внимания на эту неземную красоту. Он с замиранием сердца смотрел, как Гу Си сидит на самом краю, и с ужасом думал: «Это же так опасно!» Он предупредил: — Сиди так. Не двигайся. Гу Си не возражал. Он тихо смотрел на Жун Цзина, словно фарфоровая куколка. — М-м. На самом деле Жун Цзин хотел попросить его сесть чуть дальше от края. Одно неловкое движение — и всё. Он клялся, что не приблизится. Но перед ним сидел омега, кумир миллионов, только что переживший страшный удар. С какой стати он стал бы слушаться какого-то подозрительного альфу, который неизвестно зачем здесь появился? Хорошо ещё, что не ударил и то ладно. К его удивлению, Гу Си, словно почувствовав его беспокойство, сам подвинулся к нему чуть ближе. «Какой же он чуткий! Точно такой, как в романе: прекрасный, добрый, нежный, чистый. Пусть это и была легкая эротика, автор вложила в своего героя всё самое лучшее, что только могла придумать. Настоящий принцип: характер — от мамы, сюжет — от мачехи». Эту мысль Гу Си услышал лишь частично: [Какой…] — а дальше сплошной шум. Где продолжение? Гу Си удивился, но решил, что просто устал и поэтому не расслышал. К тому же он не каждую мысль мог уловить. Он не стал забивать себе голову. Жун Цзин, вспомнив о злоключениях героя в оригинале, глядя на эти фото, ещё острее почувствовал, как же Гу Си не везёт. Он не удержался и сказал: — Не верь альфам. Никто из них не стоит того. Гу Си тихо спросил: — Даже ты? Жун Цзин смущённо потёр нос. «Я… наверное, не в счёт?» Гу Си чуть приподнял уголки губ: — Я знаю. Я лучше всех знаю. Это была его первая искренняя улыбка за сегодня. Жун Цзин только сейчас понял, как сильно отличается дежурная, «рабочая» улыбка от настоящей. Жун Цзин добавил: — Эти фото можно отдать полиции как улику, но… — на самом деле, Гу Си это только навредит. Шансов найти преступника мало. Он осторожен: даже записку напечатал на компьютере, наверняка и отпечатков пальцев не оставил. А раз нет реального ущерба, полиция не станет воспринимать это серьёзно. Что касается откровенных фото, то, виноват Гу Си или нет, их нельзя публиковать ни в коем случае. Пострадает в итоге всё равно он. Не поэтому ли в книге Гу Си был так безнадёжен? Тот, кто это сделал, прекрасно понимал: Гу Си, если хочет нормально жить, сам не станет выносить сор из избы. Такие фото не покажешь. Всё просчитал, до мелочей. — Нельзя в полицию, — взмолился Гу Си, глядя на Жун Цзина. Если бы тот, кто за всем этим стоит, боялся полиции, он бы не действовал так нагло! Сколько лет Гу Си перепробовал всё, но это было как биться головой о стену. В конце концов страдал всегда он. — Тогда я займусь этим? — Жун Цзин за всё время ни разу не спросил, откуда взялись эти фотографии. Какой бы ни был источник, он, скорее всего, был омерзителен. — Хорошо. Гу Си не знал, как объяснить, чтобы ему поверили: он никого не соблазнял, не подавал никаких сигналов. Они с Жун Цзином в лучшем случае были знакомыми незнакомцами. Многое нельзя было высказать вслух. Он был бесконечно благодарен Жун Цзину за то, что тот не считает его мерзким. Когда омегу вот так мысленно насиловали, многие начинали думать, что он сам напросился, что он грязный. Стоит только запятнать репутацию омеги, и его тут же возводят на плаху морали, готовые забросать камнями. Жун Цзин достал из кармана зажигалку — он всегда носил её с собой. У изначального хозяина была привычка курить, но Жун Цзин собирался бросить и пользовался зажигалкой просто так, чтобы занять руки и перебить тягу. Он взял один из горшков с розами, вытряхнул из него землю, сложил все фотографии в глиняный черепок и поджёг. Глядя на пляшущее пламя, Жун Цзин ощутил странное удовольствие — будто он сжигал само зло. И вместе с тем — лёгкую щемящую жалость. Наверное, потому что в реальной жизни он столкнулся с главным героем-шоу, пообщался с ним, и это вызвало в нём отклик. Запах гари расползался вокруг. Они стояли молча, глядя на огонь. Лёгкий ветерок подхватывал алые лепестки и пепел, заставляя их кружиться в воздухе, танцевать вокруг них. Гу Си мелко дрожал, глядя, как обнажённые тела на фотографиях исчезают на его глазах. Наверное, эмоции захлестнули его слишком сильно, ресницы его часто-часто трепетали. Жун Цзин заметил это. Кому понравится смотреть на фотографии со своим лицом, даже если они поддельные или сделанные под принуждением? — Не бойся, — сказал он коротко и твёрдо. Эти слова действовали успокаивающе. Гу Си медленно кивнул. Дело было не в страхе. Дело было в ненависти. Ненависти к этим животным, которые не оставляли его в покое. И ненависти к самому себе — за своё бессилие. Когда всё догорело, Жун Цзин спросил, не может ли он забрать тот незнакомый телефон. — Я хочу попробовать выяснить, откуда он взялся. Хотя, скорее всего, ничего не выйдет, — пояснил он. Было видно, что этот таинственный преследователь очень чистоплотен, следов почти не оставляет. Гу Си сам готов был раздавить эту проклятую трубку в лепёшку. Он отдал её Жун Цзину, даже не дослушав объяснений. Телефон был новейшей модели. Стандартные обои, стандартные приложения — сразу видно, новый, только со вставленной сим-картой. У Жун Цзина были кое-какие догадки. Такие методы — слишком дорогостоящие, слишком театральные. На такое способен только кто-то из той пятёрки. У любого из них хватило бы и средств, и связей, чтобы провернуть подобное и остаться чистым. Более того, они могли бы ещё и Гу Си подставить. Пока нет реального ущерба и неопровержимых доказательств, даже если на них укажут, они легко отмажутся. Вряд ли это У Фуюй. Сейчас он ещё не кастрирован, его психика не до конца сломана, и такой лютой ненависти к Гу Си у него нет. К тому же их первая встреча — он, Жун Цзин, своим вмешательством спровоцировал эффект бабочки. Сейчас они, возможно, даже не знакомы. Се Цзишэн только что загремел в обезьянник, да ещё из-за того, что его подельник напал на полицейского. У него сейчас своих проблем выше крыши — как бы самому не вляпаться. Не до театральных жестов с цветочками. Значит, остаётся трое на выбор. У этих троих тоже рыльце в пушку. Среди них есть один любитель поиграть в садо-мазо, форменный псих. Любой из них мог устроить такой спектакль. Жун Цзин погрузился в размышления, как вдруг Гу Си, попытавшись встать, издал странный звук. Н-нога… нога, кажется, затекла. Потеряв равновесие, он начал падать назад. Жун Цзин, не думая, рефлекторно схватил его. На мгновение их тела соприкоснулись и тут же разъединились. Словно слабый электрический разряд проскочил между ними. Сердце забилось чаще. Жун Цзин тут же отпустил его. Гу Си уже твёрдо стоял на ногах. Голос его, когда он извинился, звучал всё так же холодно и отстранённо. Только сейчас Жун Цзин осознал: человек перед ним — его старший товарищ и по учёбе, и по профессии. Все его сегодняшние действия — это, по сути, «младший смеет перечить старшему»? Довольно дерзко, если подумать. Хорошо ещё, что Гу Си не придал этому значения. Жун Цзин подождал немного, пока у Гу Си пройдёт онемение в ноге, и собрался уходить, чтобы вызвать персонал и прибраться на крыше. Но, сделав несколько шагов, обнаружил, что Гу Си не идёт за ним. Он обернулся. Гу Си было ужасно стыдно. Из-за этой дурацкой затекшей ноги он едва не свалился с крыши по-настоящему. «Почему все самые унизительные моменты моей жизни происходят на глазах у Жун Цзина?» «Эх, сгореть со стыда». Он заметил, что Жун Цзин деликатно отвернулся, давая ему время прийти в себя, и не смеётся. Гу Си немного успокоился. Он ждал, пока пройдёт онемение, но взгляд его против воли то и дело возвращался к Жун Цзину. Он смотрел на него, как на недоступную роскошь. Такие чистые, незапятнанные создания, как он, и такие, как Гу Си, барахтающиеся в грязи, они из разных миров, которые никогда не пересекаются. Гу Си вспомнил все те унижения, через которые ему пришлось пройти, все те грязные руки, что касались его тела, и ему казалось, что его никогда не отмыть. Он невольно протянул руку, словно пытаясь коснуться этого высокого, сильного силуэта в пустоте. Он боялся, что тот исчезнет, как мыльный пузырь. С детства всё хорошее проходило мимо него и никогда ему не принадлежало. Жун Цзин, заметив, что Гу Си не идёт, вопросительно посмотрел на него. Гу Си уже взял себя в руки и с невозмутимым видом последовал за ним. Жун Цзин всё это время замечал кровь на его белоснежной коже, но не заговаривал о ней, боясь, что в напряжённом состоянии Гу Си это только навредит. Он осторожно протянул Гу Си салфетку и указал на его пораненную руку. Гу Си на мгновение замер. Кровь уже запеклась, и он совсем забыл о своей маленькой ране. В груди разлилось не проходящее тепло. Те самые маленькие пузырьки в стакане с лимонадом всё пузырились и пузырились, кисло-сладкие. Гу Си молча взял салфетку и прижал к ранке. Когда они спускались вниз, оба ощущали неловкость, повисшую в воздухе. На самом деле они были едва знакомы. Только во время проб, когда Жун Цзин пробовался на роль, а Гу Си подыгрывал ему, они впервые по-настоящему соприкоснулись как младшее и старшее поколение. А теперь, когда «суицидальный» кризис миновал, они совершенно не знали, как себя вести. — Насчёт только что… — Насчёт только что… Они заговорили почти одновременно. Жун Цзин: — Говори ты. Гу Си: — Можешь сохранить это в тайне? Жун Цзин: — Конечно. Гу Си: — Не пытайся ничего выяснять. Само по себе преследование — не преступление. К тому же… этот человек обязательно появится снова. Если начнёшь копать, пострадаешь и ты. Жун Цзин помолчал, потом буркнул себе под нос: — Да какое это преследование? Это же форменный псих! Из тех, кого хочется разорвать на куски и развеять по ветру. Услышав это, Гу Си едва не рассмеялся. Напряжённая, скованная атмосфера немного разрядилась. Чтобы сохранить остатки своего и без того пошатнувшегося имиджа, он всё же сдержал улыбку. Гу Си вспомнил, что Жун Цзин оказался здесь случайно, и повторил снова, на этот раз серьёзнее: — Я отдал тебе телефон, но всё же надеюсь, что ты не будешь ничего расследовать. Не впутывайся. Эти дела тебя не касаются. Просто живи себе спокойно. Этого достаточно. Хотя слова звучали холодно, Жун Цзин прекрасно понимал: Гу Си пытается его защитить. Изначально он и правда хотел держаться подальше от главного героя-шоу. Он же всего лишь пушечное мясо, которому в любой момент могут оторвать голову. Но слово «хорошо» застряло в горле и никак не выговаривалось. Он чувствовал, что, скажи он это, словно насыплет соль на свежую рану Гу Си. Внутри и снаружи здания ошивались фанаты Гу Си. Когда они спускались, едва не столкнулись с одним из них. Гу Си, воспользовавшись моментом, схватил Жун Цзина за руку и увлёк за собой, прячась. Они забились в какую-то подсобку, которой никто не пользовался. Кровь на руке Гу Си уже запеклась, но рана, тёршаяся о шершавый пол, выглядела ужасающе. Жун Цзин сходил за антисептиком и бинтами. Он велел Гу Си сидеть на месте и ждать — рану нужно было обработать. Вспомнив, как Гу Си на крыше смотрел на него с подозрением и неприязнью, Жун Цзин решил просто оставить лекарства и уйти, чтобы не смущать его своим присутствием. Но, к его удивлению, Гу Си, не моргнув глазом, грубо плеснул спиртом себе на руку и уже собрался наматывать бинт. Жун Цзин ахнул про себя. В ране могли остаться мелкие камешки! Если так обрабатывать, будет только хуже. Не хочет же он подцепить столбняк? — Так нельзя, — сказал он, забирая у Гу Си спрей. — Только хуже сделаешь. Дай я. Он протянул руку и тут же вспомнил: в оригинале Гу Си на дух не переносил прикосновений альф. Вне сцены, если кто-то из них дотрагивался до него, у него начиналась рвота, выступала сыпь — это была уже условная реакция организма. Жун Цзин подумал, что просит слишком многого, и уже собрался отдёрнуть руку, придумывая на ходу, как сгладить неловкость, как вдруг Гу Си сам осторожно положил свою окровавленную ладонь на его. Нежная, белоснежная кисть, словно комочек снега. Гу Си снова услышал обрывок мысли: [Гу Си…] — и опять помехи. «Может, мой дар чтения мыслей слишком долго молчал и теперь барахлит?» Но, глядя на протянутую руку Жун Цзина, он словно поймал редкую, драгоценную лепёшку, которую небо послало ему в подарок. Ему было жаль её есть. Он знал, что такой ходячей проблеме, как он, она не по зубам. Но когда эта лепёшка сама легла в руку, у него не хватило духу оттолкнуть её. — Только… полегче, — выдохнул он. Голос лёгкий, почти невесомый. Мягкость в каждом движении. Тут же вспомнились хвалебные оды фанатов Гу Си на форумах: «Небесная фея, сошедшая на землю», «Тебе место на небесах»… В прошлой жизни Жун Цзину тоже часто говорили подобное. Он никогда не придавал этому значения. Но сейчас подумал, что к Гу Си это подходит. Рука Гу Си была совершенна. Почти прозрачная, белая кожа, тонкие, изящные пальцы, мягкое, чуть прохладное прикосновение. Жун Цзин, будучи натуралом, лишь мельком оценил эту красоту и сосредоточился на главном. Он принялся обрабатывать рану. То, что сначала казалось простой царапиной, после того как Гу Си тёрся рукой о шершавый пол, превратилось в нечто серьёзное. Жун Цзин промыл рану водой и, опустив голову, тихо сказал: — Может немного защипать. Потерпи. Гу Си смотрел на его опущенные глаза. Они были так близко. Длинные, густые ресницы — как веер. Гу Си медленно закрыл глаза, напоминая себе, что нельзя быть эгоистом, нельзя приближаться к тому, к кому приближаться не стоит. — Не больно, — тихо сказал он. — Совсем не больно. В прошлой жизни Жун Цзин часто травмировался во время тренировок по ушу и привык обрабатывать раны сам. Движения его были ловкими и уверенными. Маленьким пинцетом он аккуратно вытаскивал камешки, которые не смыла вода, потом продезинфицировал рану и забинтовал. Всё это он делал очень бережно. Даже если бы перед ним был мужчина, всё равно никто не решился бы обращаться грубо с таким хрупким, фарфоровым созданием. Заканчивая, Жун Цзин вспомнил того самого официанта, который, связывая блондина, завязал бантик. Ему показалось это забавным, и он тоже завязал на бинте маленький бантик. Гу Си посмотрел на торчащие «ушки» и не знал, смеяться ему или плакать. Кто бы мог подумать, что у этого альфы, Жун Цзина, окажется такая нежная душа? Неожиданный контраст.

***

Место проведения проб, видимо, рассекретили. Снаружи стояли фанаты с плакатами, с нетерпением ожидая появления Гу Си. Жун Цзин вызвался разведчиком и, оценив обстановку, решил, что пробираться нужно через чёрный ход. Он всё ещё немного беспокоился о состоянии Гу Си. Но тот, улыбнувшись, показал на свою забинтованную руку: — Спасибо, что перевязал. И не забывай, я твой старший товарищ. Неужели я не справлюсь с такой мелочью? Как же я тогда буду учить вас, младших? Видя, что на лице Гу Си не осталось и следа от недавней мрачности, Жун Цзин немного успокоился. Когда они расставались, Гу Си добавил: — Буду рад поработать с тобой. Жун Цзин считал, что шансы на это ничтожно малы. Он прекрасно понимал, что ещё не полностью избавился от тени изначального хозяина. Когда у съёмочной группы будет множество хороших кандидатов, вероятность того, что выбор падёт на него, примерно равна выигрышу в лотерею. Но, глядя на Гу Си, он всё же кивнул. В глубине души тоже теплилась надежда: а вдруг случится чудо? Как только фигура Жун Цзина скрылась из виду, солнечная улыбка Гу Си медленно потускнела. Он поднял перевязанную руку и, глядя сквозь неё на лазурное небо, подставил лицо солнцу. Какая-то сильная рука, казалось, грубо, но бережно вытащила его обратно, на свет. Он чувствовал тепло солнечных лучей на своей коже. — Спасибо тебе.

***

Неподалёку, на обочине дороги, стоял чёрный седан. Сидящий внутри мужчина держал в руке телефон. На экране высвечивалось сообщение: «Пошёл вон!» Уголки его губ дёрнулись. «Снова отказал. Какой же он упрямый». Этот гордый, неприступный цветок, который никто не мог сорвать, постоянно испытывал его терпение. Такому цветку не место на скалистом обрыве. Его нужно вернуть в тёплую оранжерею, бережно холить и лелеять, а потом, лепесток за лепестком, медленно раскрывать, чтобы добраться до самых сладких соков. Но дядя предупреждал его: не перегибай палку. Даже загнанная в угол мышь кусается. Что уж говорить об этой розе с шипами. В этот раз он, пожалуй, отступит. Мой прекрасный пленник. Сквозь тонированное стекло машины мужчина смотрел на только что расставшихся двоих. — Узнай, кто этот парень рядом с ним, — приказал он. — Слушаюсь. — Поехали. Сначала в «Шерил», к дяде.

***

Расставшись с Гу Си, Жун Цзин собирался отправиться к Се Лину, чтобы поговорить о том, как тот едва не погиб. У самого Жун Цзина до сих пор душа уходила в пятки при одном воспоминании об этом. К тому же с телефоном, который ему дал Гу Си, нужно было разбираться. А для этого, возможно, потребуется помощь профессионала. Не спрашивайте, почему он, учившийся на специальности «Электроника и комплектующие», боится разобрать обычный телефон. Ответ прост: его скиллы прокачаны в другом. И, чёрт возьми, кто знает, может, в этом мире у телефонов есть какие-то отличия? Лучше перестраховаться и сначала разузнать, что к чему. Едва он вошёл в здание компании Се и прошёл мимо ресепшена, одна зоркая сотрудница его заметила. Глаза её загорелись. Выпалила она на одном дыхании: — Здравствуйте, молодой господин! В прошлый раз им всем устроил головомойку Чжоу Сян, так что теперь они запомнили его лицо намертво. К тому же внешность у Жун Цзина была настолько запоминающаяся, что перепутать было невозможно. Остальные девушки с ресепшена, словно сговорившись, хором пропели: — Здравствуйте, молодой господин! В холле было полно народу. Все, кто проходил мимо, невольно оборачивались на это приветствие и с интересом рассматривали покрасневшего до корней волос Жун Цзина. Девушки захихикали. «Наш молодой господин, когда смущается, — просто смертельный номер для альф. Ну до чего же обаятельный!» Жун Цзин собрался было побыстрее ретироваться, как вдруг пронзительный вопль за спиной заставил его замереть на месте: — Жун Цзин!? Жун Цзин обернулся. Ого. Лицо какое-то знакомое. Это кто? А, вспомнил! Бывший парень, разъярённый, нёсся прямо на него.