33 глава
24 февраля 2026 г., 19:31
Ребёнка так и не забрали. Цю Сян снова вошёл в здание корпорации «Се». И тут он встретил легендарного «родителя».
Долговязого мужчину звали Цю Сян. Он проследовал за красивым парнем на самый верх и, услышав, как прохожие обращаются к парню «молодой господин», понял: у этого наглого юнца, который мелет языком что попало, действительно очень непростое происхождение.
Они поднялись в кабинет заместителя директора. Был уже полдень, солнце размывало очертания далёких зданий. Мужчина у панорамного окна был одет с иголочки. Черты лица словно вырезаны ножом, взгляд казался пронизывающим пелену тумана — холодный и тяжёлый, от него веяло леденящим страхом.
Мужчина был погружён в бумаги, и его врождённая холодная отстранённость создавала непреодолимую дистанцию. А тот самый молодой мот, который только что на выходе предлагал инвестиции, сейчас развалился у письменного стола и запросто болтал с мужчиной о всякой ерунде.
Он нёс какую-то, по мнению Цю Сяна, совершенно не относящуюся к делу чушь, но мужчина, занятый работой, ни разу его не остановил. При этом он ни на секунду не замедлялся с подписанием документов и даже умудрялся поглядывать на биржевые котировки на мониторе. Вид у него был такой занятой, что и подходить-то было неловко.
И тем не менее он терпеливо слушал треп молодого человека о том, как тот столкнулся с кем-то внизу и как его, Цю Сяна, бизнес-план произвёл неизгладимое впечатление.
«В чём проблема-то? Молодой господин даже не удосужился толком ознакомиться с моим планом».
И вот так, на ходу сочиняя небылицы, президент корпорации «Се» время от времени кивал ему в ответ. Выражение лица при этом не менялось, но чувствовалось, что у него прекрасное настроение.
Наконец молодой человек перешёл к делу: сказал, что нужно инвестировать, и ткнул пальцем в себя.
«Стоп! Ты что, думаешь, что вот так, запросто, можно предлагать инвестиции? С чего бы господину Се на это вестись? Даже если они братья, он же серьёзный бизнесмен!»
«Молодой господин, может, я сначала расскажу вам о направлениях развития и планах нашей компании, а потом вы уже всё обсудите с господином Се, а?»
Цю Сян сейчас очень жалел, что погорячился и пошёл за ним. Нет, дело не в этом. Просто он с самого начала не думал, что молодой господин окажется настолько… неприметным.
Се Лин наконец-то соизволил поднять голову и удостоить Цю Сяна взглядом. Тот выпрямился, одёрнул себя, стараясь предстать в лучшем свете и произвести хорошее впечатление. С каждой секундой он нервничал всё сильнее.
Тот, кто следит за экономикой, знал бы: сидящий перед ним в кабинете на верхнем этаже мужчина — настоящий глава всей группы «Се».
Председатель совета директоров «Се», старый господин Се, то есть дед Се Лина, уже несколько лет жил в санатории, постоянно находясь без сознания. Говорили, что его жизнь поддерживают только огромными ежедневными тратами на лекарства. Этот старик ещё двадцать лет назад, будучи в добром здравии, перешагнул через сына и назначил внука Се Лина своим первым наследником. Это был человек с невероятной силой воли, и нынешний успех «Се» во многом его заслуга.
Что касается Се Чжаньхуна, то у большинства он ассоциировался только с бесконечными любовными похождениями. Все знали, что в «Се» он числится президентом лишь номинально, делами не занимается.
Так что Се Лин, хоть и носил титул заместителя директора, на деле был единственным руководителем «Се».
«Я что, настолько крутого человека сбил с ног?»
Се Лин окинул Цю Сяна оценивающим взглядом. Его младший брат сбегал вниз и за это время успел и замыслить развал «Шэнтэн», и подобрать какую-то полуразвалившуюся компанию. Всё-таки большой ещё ребёнок, непостоянный. Се Лин вспомнил, что в молодости и сам был таким: что в голову взбредёт, то и делал.
Но он был рад, по крайней мере, Жун Цзин теперь не убивался из-за актёрства, не впадал в уныние и сам взялся за изучение бизнеса.
Пусть процесс обучения был ужасающим, но раз уж начал учиться — нужно поощрять.
Се Лин немного поговорил с Цю Сяном, а Жун Цзин тем временем продолжал изображать «брата-вазочку».
Се Лин взглянул на притихшего брата. Каждый раз, когда тот что-то натворит, у него появляется такое вот просящее личико.
Се Лин догадывался, что Жун Цзину просто стало жалко этого человека. Два миллиона — не такая уж большая сумма. Но, как он сам сказал, ничьи деньги с неба не падают. Если они и будут инвестировать, то только в то, что имеет хоть какую-то ценность. Будь это безнадёжно убыточный актив, он бы не позволил брату выбрасывать деньги на ветер.
Компании, которые он отобрал для Жун Цзина, были перспективными. Если действовать под влиянием эмоций, «Се» бы просто не выжила.
Насчёт пяти миллионов, которые упомянул Жун Цзин, Се Лин сделал вид, что не слышал. Двух миллионов было достаточно, чтобы выкупить шестьдесят процентов акций этой маленькой компании. Судя по тому, как этот человек за неё держится, он бы столько и не отдал.
Се Лин распорядился, чтобы Чжоу Сян провёл оценку компании, проверил её финансовое состояние и сферу деятельности. Только после дальнейшей проверки можно будет подписывать договор.
Жун Цзин хотел ещё что-то сказать, но Се Лин бросил на него взгляд, и он мгновенно замолчал, понимая, что это уже уступка со стороны брата.
Сейчас Жун Цзина беспокоило время. Он хорошо знал, что Небесный Путь к нему неблагосклонен. Проверка займёт минимум несколько дней, а за это время могло случиться всё, что угодно.
Но в данной ситуации лучше уже не сделаешь. Жун Цзин смотрел на Цю Сяна как на жирную овцу, которую видит, а съесть не может.
Было и заманчиво, и немного совестно.
Но стоило ему вспомнить, как в оригинале «Се» неуклонно катилась под откос, раздираемая внутренними и внешними врагами, как совесть улеглась.
Семья У тоже не слишком верила в этот проект, поэтому в романе дали Цю Сяну только восемьсот тысяч.
У Ханьци был дальновидным человеком и использовал стратегию «закинуть сеть пошире», инвестируя во множество мелких компаний. Он верил, что среди этой мелюзги обязательно найдётся та, что вымахает в большую рыбу. И эта стратегия действительно сработала.
В оригинале У Ханьци был персонажем вне сюжета, словно сторонний наблюдатель, следящий за взлётами и падениями других.
Жун Цзина сейчас больше всего интересовало, сможет ли он перехватить и другие «золотые самородки». Но как он ни пытался вспомнить, память снова заволакивало туманом.
«Не так-то это просто. Эту возможность удалось перехватить только потому, что Цю Сян в оригинале и так пришёл в «Се» и просто попался ему на глаза. Остальные «плюшки» принадлежали тем самым мерзавцам, и сдвинуть их с места будет трудно».
Чем больше Жун Цзин пытался вспомнить, тем сильнее раскалывалась голова.
Видимо, дело касалось основной сюжетной линии, или, точнее, возможности этих мерзавцев подняться. В тех случаях, которые не затрагивали семью Се, воля мира не позволяла Жун Цзину продолжать разрушать сюжет.
— Брат, я хочу вздремнуть, — Жун Цзин потёр глаза, изображая усталость.
Се Лин, видя, что брат и правда хочет спать, указал на свою маленькую комнату отдыха, куда он никого никогда не пускал, не видя в этом ничего странного.
У Цю Сяна от удивления открылся рот. «Они тут серьёзные инвестиционные вопросы решают, а этот молодой человек просто так уходит спать? И его родитель даже слова не скажет?»
Се Лин не только не сказал, но и набрал внутренний номер генерального офиса, попросив секретарш принести в комнату отдыха закуски, чтобы брат, когда проснётся, не был голоден.
Жун Цзин попрощался с Цю Сяном. Он беспокоился, что сюжетная линия снова выкинет какой-нибудь фокус, поэтому специально наказал Цю Сяну: как только оценка будет завершена, сразу же подписывать договор. И чтобы он никого не слушал, если ему предложат инвестиции, — никто не предложит больше, чем он. Это было ключевым моментом.
Короче: жирная утка уже в клюве, как же ей дать улететь?
Цю Сян поспешно согласился с Жун Цзином, заверив, что «Се» — их первый и главный инвестор.
Перед уходом он ещё посоветовал Се Лину:
— Вам бы не стоило так баловать ребёнка. А если попадётся какой-нибудь мошенник? Ведь могут же обобрать до нитки. — «Хорошо ещё, что на меня такого напал».
Се Лин вспомнил, как Се Цзишэн частенько терял сотни миллионов или даже миллиарды. По сравнению с ним Жун Цзин просил всего-то два миллиона.
На машину и то не хватит. Разве это баловство? Это так, брату на карманные расходы.
Вспомнив неизвестный яд в том бокале с игристым, Се Лин подумал, что его младший брат, который из-за каких-то жалких двух миллионов так переживает, просто образец сыновней почтительности.
Конечно, такое постороннему Цю Сяну говорить не стоило.
— Вместо того чтобы переживать о ерунде, лучше иди и делай своё приложение. Не сделаешь — будешь должен Жун Цзину всё, что у тебя есть.
Услышав это, Цю Сян аж подскочил.
«Младший брат ненадёжен, зато старший — настоящая опора».
Если он и правда не справится, с его-то статусом «Се» в два счёта пустит его по миру.
Чжоу Сян, главный помощник гендиректора, встретил его, и они подписали предварительное соглашение о намерениях по сотрудничеству.
Выйдя из здания «Се», Цю Сян всё ещё чувствовал себя так, будто во сне. И вот так… получилось?
Хотя договор подпишут только через несколько дней, но дело уже, считай, сделано!
Он каким-то невероятным образом, совершенно случайно, получил инвестиции. Расскажи кому — не поверят. Мир сошёл с ума. А ведь ещё недавно солнце казалось невыносимо ярким, а сейчас — такое тёплое.
Вспомнив белое, чистое лицо Жун Цзина, Цю Сян подумал: «Вот это настоящая жирная овечка: и добрая, и наивная, и денежная. Только бы не упустить».
***
А Гу Си тем временем свернулся калачиком под одеялом. Ему снилось что-то мутное, смутное, всё во сне было пронизано отчаянием и безысходностью. Слезы текли по щекам. Резкий звонок разорвал кошмарную пелену. Проснувшись, он не мог вспомнить, что ему снилось, только чувство, будто он наяву побывал в аду. Гу Си вытер мокрое лицо и снова зарылся под одеяло. Когда он вбежал в дом, было не до телефона, он забыл его выключить. Гу Си взял трубку — незнакомый номер. Он догадался, кто это, и постарался, чтобы голос звучал как обычно: — Алло. — Гу Си, ты с ума сошёл, заблокировал меня! — Агент Ян Ци аж задохнулся от злости, готовый выругаться матом. Но, вспомнив, что Гу Си ещё может пригодиться, сбавил тон. — Ладно, другие твои мероприятия прощаю, учитывая твоё состояние. Но послезавтрашний банкет — обязательно! Тебя хотят видеть несколько больших шишек. Даю тебе два дня отдыха, послезавтра приходи красивый, как картинка. Не бойся, только выпить, я же знаю, ты на большее не пойдёшь! Слушайся, иначе хуже будет. У меня на тебя много материала. Пряди волос, влажные от пота, прилипли к гладкому лицу Гу Си. За окном зажигались огни. В комнате было темно, хоть глаз выколи. Даже в собственной квартире ему было холодно. Гу Си посмотрел на белую повязку на руке и закрыл глаза. — Приду, — сказал он. Не дав Ян Ци обрадоваться, добавил: — Сам и приду. Ян Ци усмехнулся: — Что, зазвездился, себя не помнишь? Думаешь, если поссоришься со мной, другие компании тебя возьмут? Гу Си знал, что у Ян Ци в рукаве припрятано много «грязного белья» на него. С самого дебюта он постоянно сталкивался с тем, что компания, чтобы контролировать его, «сливала» в жёлтую прессу разные небылицы. Эти так называемые компроматы были почти всегда выдумкой от начала до конца, из пальца высосанной историей. Они старательно лепили из него образ великосветской дамы полусвета. У них хватало совести не переходить определённые границы, они понимали, что репутация омеги — вещь хрупкая. Если её совсем испортить, то и «продать» его потом будет сложно по хорошей цене. Но если они решат ударить по-настоящему, пустят в ход полуправду, сколько людей поверят? Мало кто будет разбираться. Гу Си продрог до костей. Обессиленный, он прислонился к спинке кровати и тяжело перевёл дух. Голос его звучал ровно и спокойно, без тени спешки: — Вы слишком высокого мнения о своём «Шэнтэн Интертейнмент». Как только я дам знать, найдётся полно компаний, которые меня возьмут. А что до моих «скелетов в шкафу» — хочешь сливать — сливай. Встретимся в суде. Даже если «Шэнтэн» не привлечь, тебя лично — вполне. Например, за принуждение несовершеннолетних к труду. Ян Ци в глубине души немного побаивался, что Гу Си загонят в угол, но многолетняя привычка давить и угрожать взяла своё. Он процедил сквозь зубы: — А ты не хочешь, чтобы твой брат спокойно доучился?! Не забывай, он ещё студент! Пару лет назад брат Гу Си, подрабатывая в баре, чуть не стал жертвой. Гу Си тогда, узнав об этом, на некоторое время присмирел — боялся, что они снова навредят брату. Гу Си закрыл глаза, перевёл дыхание. Жар течки пробуждал в нём острейшее, почти нестерпимое желание. Чем сильнее пылало тело, тем холоднее становился голос: — В него там, в Массачусетском, профессора вцепились. Вы что, думаете, до него теперь легко добраться? Не смешите мои тапки. Подкачайте свой интеллект, если его не хватает. Иногда Гу Си казалось, что на нём лежит какое-то проклятие, запрет, не позволяющий сопротивляться, заставляющий покорно плыть по течению. Поворотным моментом стала та встреча с Жун Цзином в торговом центре «Майя»… Сам того не замечая, он начал удивляться: почему раньше он никогда не сопротивлялся? Ему захотелось сбросить оковы. Он снова повесил трубку и включил авиарежим. Для звезды первой величины, чей график расписан по минутам, эта функция никогда не пригождалась, кроме как в самолётах. Когда тело отказывает, уже не до работы, не до денег, не до будущего. Единственное желание — просто отдохнуть. Он накрыл голову подушкой и дрожащей рукой потянулся за телефоном — нужно было чем-то отвлечься. Омега в течке в сотни, в тысячи раз острее, чем обычно, жаждет прикосновений альфы. Гу Си, борясь с дурнотой и головокружением, хотел найти какую-нибудь комедию, чтобы хоть немного расслабиться. Но пальцы сами, словно повинуясь чужой воле, открыли галерею и листали, листали фотографии. Наконец они замерли на одном снимке, сохранённом со студенческого форума. Это был Жун Цзин. Но этот Жун Цзин был не похож на того, кого он помнил. — Хватит, — прошептал Гу Си и нажал кнопку блокировки. За окном стемнело. Гу Си зарылся лицом в подушку и снова провалился в тревожный сон.***
Прошло ещё несколько дней. Жун Цзин позвонил в полицию узнать, как продвигается расследование. Когда он заявлял о преступлении, то уже передал полиции фоторобот подозреваемого. Но на улице было темно, да и видел он его мельком, поэтому не был уверен, что рисунок поможет. К информаторам, предоставившим ключевую информацию, в полиции отнеслись очень дружелюбно. Хотя подробности ему не сообщили, ему сказали, что если преступника поймают, его вызовут для опознания. Разумеется, пообещав сохранить его личные данные в тайне. Из этого разговора Жун Цзин сделал два вывода. Во-первых, подозреваемый, скорее всего, связан с тем, о чём он сообщил. Может быть, это тот самый водитель. Во-вторых, он всё ещё в бегах, его не поймали. Жун Цзин также нашёл время навестить своего университетского куратора, господина Ху. У того с женой не было своих детей, и больше десяти лет назад они удочерили девушку-омегу с лёгкой умственной отсталостью. В тот день, когда господин Ху ездил опознавать тело, оказалось, что погибшая — не их приёмная дочь, просто на ней была одежда девушки. То есть их дочь, возможно, прячет подозреваемый, и она может быть ещё жива. Полиция сейчас работает круглосуточно, чтобы раскрыть это дело. Когда Жун Цзин приехал, супруги приостановили работу и сидели дома, ожидая новостей, боясь пропустить хоть один звонок. Увидев Жун Цзина на пороге, старики очень растрогались. Сколько лет они учили студентов, и те ученики, которые, несмотря на их трудности, помнят о них и приходят навестить, — вот что даёт им силы продолжать. Эта крошечная, едва заметная теплота была для них лучшим утешением в поисках дочери. Господин Ху взял себя в руки и сказал: — Хорошо, что нашёлся один неравнодушный гражданин, который помог составить фоторобот. Иначе неизвестно, сколько бы ещё тянулось расследование. Говорят, те, кто видел этого типа, не могут его толком описать — у него лицо, которое мгновенно забываешь. То есть сверхъестественно непримечательная внешность, которую не запомнишь, даже если видишь несколько раз. Этот неравнодушный гражданин, Жун Цзин, улыбнулся: — Скоро найдут. — Как прошли твои пробы на «Императорскую власть»? — спросил господин Ху. Хотя он и настоял на том, чтобы рекомендовать Жун Цзина, в глубине души сам считал, что шансов почти нет. Фобия Жун Цзина зашла слишком далеко. Сейчас в шоу-бизнесе сплошь красивые альфы и омеги, чуть ли не половина из них делала пластику, просто очень натуральную, и тщательно скрывает свои додебютные фотографии. Господин Ху любил естественность. Ему нравилось, что Жун Цзин не трогал своё лицо, нравилась его страсть к актёрству. Но после окончания университета, после разрыва с парнем, эта страсть, казалось, совсем погасла. Он был рад видеть, что сейчас Жун Цзин горит гораздо сильнее, чем прежде. Эта искра вселяла надежду на его будущее. Жун Цзин прикинул в уме: со дня проб прошло уже три дня, а звонка всё нет. Хотя он и ожидал этого, будучи обладателем двух кинопремий и одной телевизионной, он чувствовал, что катится по наклонной. Хорошо ещё, родные из прошлой жизни не видят — стыдно было бы до ужаса. Господин Ху похлопал его по плечу: — У учителя ещё кое-какие связи есть… Жун Цзин покачал головой: — Учитель, давайте я попробую сам. Этот куратор уже несколько лет терпел насмешки из-за той провальной сцены. А теперь ещё и рекомендовал Жун Цзина. Многие говорили, что он помогает безнадёжному. — Просто в последнее время я, наверное, буду занят. А как разгребу дела — сразу пойду сниматься. Над головой Жун Цзина висела задача потратить сто миллионов. Пока он с ней не справится, брат его не отпустит. Господин Ху решил, что Жун Цзин подрабатывает где-то, копит на свою мечту. Бедность Жун Цзина была известна на весь институт. Таких студентов было немало — сколько выпускников института кинематографии приходят сюда с мечтой стать актёрами. Но господин Ху не знал, что подработка Жун Цзина заключалась в перехвате чужого счастья и усилиях потратить восемь нулей. Прошло ещё два дня. Жун Цзин запомнил примерно семь-восемь из десяти компаний, которые в романе были «золотыми жилами». Он понимал, что воля мира не даст ему их вспомнить. В первый же день у него голова чуть не лопнула от напряжения, а в итоге он вспомнил лишь смутные очертания нескольких, да и те мог перепутать. Поэтому он пошёл другим путём, использовал очень тупой метод. Он просмотрел все крупные и мелкие компании в стране. Если название какой-то компании вызывало у него особенно смутные ощущения и дикую головную боль, он мог с уверенностью сказать: вот она, «золотая жила» для какого-нибудь мерзавца. Эта внезапная идиотская выходка была чем-то, чего Небесный Путь никак не мог ожидать. «Всё схвачено». Даже если бы он ошибся, у него был Чжоу Сян с его оценкой рыночной стоимости — допуск на ошибку был высоким. По чистой случайности несколько компаний совпали с теми, что были в папке с документами, которую дал ему Се Лин. Ещё несколько мерзавцы успели прибрать к рукам ещё до того, как развернулись основные события. Жун Цзин не жалел. Тех, что остались, было более чем достаточно, чтобы у них не было ни минуты покоя. Так, под руководством Чжоу Сяна, прошло пять или шесть дней. И вдруг от Суси пришло сообщение в мессенджере: стесняясь, он спрашивал, когда Жун Цзин сможет его навестить. Тут только Жун Цзин и вспомнил, что отправил в больницу, причём с госпитализацией, одного красивого и хрупкого омегу. Будучи виновником торжества, Жун Цзин просто обязан был явиться с выражением соболезнований. Палата у Суси была отдельная. Многие однокурсники пришли его навестить. Суси, будучи одной из признанных красавцев на факультете актёрского мастерства, уже давно был на примете у нескольких известных мажоров. Самый известный из них — Хуан Цзянь. Тот давно уже положил глаз на этого омегу-красавца, но, к сожалению, взаимностью ему не отвечали. Чем меньше Суси обращал на него внимания, тем больше Хуан Цзянь распалялся. Методы его становились всё более навязчивыми. Вот и сейчас Суси хотел в туалет, а этот Хуан Цзянь, отодвинув сиделку, сам порывался ему помочь. От этого взгляда Хуан Цзяня Суси становилось совсем не по себе. Он, конечно, готов был себя продать — почему бы омеге не использовать свои преимущества, если есть возможность? Не ворует же, не грабит. Но если уж выбирать, то такого альфу, как Жун Цзин: мужественного, благородного и к тому же сногсшибательно красивого. Такого «спонсора», будь он хоть трижды альфой, иметь за пазухой — и через сто жизней не пожалеешь, правда? Пока Хуан Цзянь буравил его взглядом, Суси придумал, как выкрутиться, и отправил Жун Цзину сообщение с мольбой о помощи. Вокруг Суси толпились посетители, и только У Фуюй, которого Хуан Цзянь притащил сюда, уговорив всеми правдами и неправдами, сидел на стуле у окна, даже не думая подлизываться к омеге. От нечего делать он крутил в руках кубик Рубика. Он восстанавливал цветные грани, пальцы мелькали с невероятной скоростью, за движением было невозможно уследить. В детстве У Фуюй рос в огромном пустом доме. Это было время, когда У Ханьци боролся за власть, и единственным, что скрашивало его одиночество, были кубики Рубика, которые дарил отец. Он переиграл во все виды, даже завоевал награды на международных соревнованиях. И лишь потом понял: как бы хорошо он ни играл, отцу на это плевать. По сравнению с его мелкими талантами, отцу больше нравился двоюродный брат — тот был бизнес-элитой. Даже этот Жун Цзин, наверное, был отцу милее. При мысли о Жун Цзине лицо У Фуюя стало ещё мрачнее. На этот раз Суси сломал себе что-то, и многие пришли его навестить. Но по его, Суси, опыту поиска спонсора, этот наглый тип с кубиком Рубика, который с порога вёл себя вызывающе, был здесь самым богатым. Одни его часы стоили несколько миллионов. Это был не просто спонсор, это была золотая гора высшей пробы! Суси, со своим хрупким, беззащитным видом, вызывал желание о нём заботиться. Время от времени он поглядывал на У Фуюя. Раньше, может, У Фуюй и поиграл бы с таким, но теперь он находил этих хрупких омег совершенно непривлекательными. Омеги должны быть такими, как Гу Си: холодными, отстранёнными, снежными королевами. Чтобы в постели таяли, раскрывались и были нежными только для него. Вот это кайф! А эти мягкотелые создания, цепляющиеся за альф, — никакого интереса. Как первый главный гун в оригинале, У Фуюй был наделён всеми топ-характеристиками. Если бы он молчал и просто сидел вот так, неподвижно, он действительно привлекал внимание. Особенно эта его аура: «Я — центр вселенной, и мне плевать на всех», которую никто не мог скопировать. Жун Цзин с букетом подсолнухов постучал в дверь. Все взгляды обратились на него. «Кто это? Какой красивый. И знакомый вроде». Хуан Цзянь, увидев Жун Цзина, вздрогнул и, тыча в него пальцем, залепетал: — А-а-а, ты-ты-ты-ты-ты… — «Почему ты как бельмо на глазу!» У Фуюй, который до этого сидел развалившись, мгновенно выпрямился. «Он пришёл! Он знает, что я здесь?» В его ленивых глазах, стоило Жун Цзину появиться, вспыхнул яркий огонь. Словно долгожданная добыча снова оказалась в пределах досягаемости, пробудив все его охотничьи инстинкты. У Фуюй унаследовал семейную традицию У: любил острые ощущения, любил бросать вызов невозможному. Дикость у него в крови. Жун Цзин скользнул по ним взглядом, на секунду задержавшись на блондине. Хуан Цзянь при мысли о том дне в туалете — как его избили, засунули в мешок, а когда нашли, штаны на нём были спущены, и это видели многие сотрудники гостевого дома семьи Се — готов был сквозь землю провалиться. Самое обидное, что даже «Наследный принц», зная, что это Жун Цзин, не стал разбираться, а наоборот, пригласил его в свой круг, и тот отказал! Что он о себе возомнил? Просто пользуется любовью Се Лина. Но связываться с Жун Цзином они действительно не могли. Тронешь младшего — тут же старший прибежит. Хуан Цзянь спрятал злобу в глазах и, скрепя сердце, попытался поздороваться, но Жун Цзин его проигнорировал. Жун Цзин поставил цветы в вазу на тумбочке у кровати Суси и спросил: — Как твои дела? Как здоровье? — А? Ах да, всё хорошо. Врач сказал, на следующей неделе выпишут, — ответил Суси. Он и затевал всё это, чтобы Жун Цзин пришёл и припугнул Хуан Цзяня. Эффект превзошёл все ожидания, и он даже немного растерялся. Жун Цзин расспросил его ещё кое о чём, и Суси, пользуясь случаем, представил ему нескольких своих однокурсников. Наконец кто-то из них узнал Жун Цзина: — Я з-знаю, знаю вас, вы… Другой перебил: — Мужчина, который живёт на университетском форуме! Повисла неловкая пауза. Все замолчали. На форуме было много украдкой сделанных фото Жун Цзина — его внешность выдерживала любые ракурсы. Но из-за того провального выступления он был пригвождён к позорному столбу и даже после выпуска продолжал быть главным героем форумных обсуждений. Был там даже один активный пользователь, который обещал съесть клавиатуру в прямом эфире, если Жун Цзин вернётся к актёрству. Тред под этим обещанием вырос до невероятных размеров, и о нём знали даже первокурсники. Суси ничего этого не знал, а другие при нём обсуждать не решались. Суси уже давно хотел в туалет, но терпел, лишь бы не просить помощи у Хуан Цзяня. Наконец, дождавшись Жун Цзина, он жалобно посмотрел на него: — Не мог бы ты проводить меня до туалета? Жун Цзин: «…» Ты, омега, просишь об этом меня? Суси густо покраснел и ещё больше смутился, не зная, как объяснить. Жун Цзин подумал, что может проводить его до двери и подождать снаружи. Но не успел он взяться за руку Суси, как их прервала другая рука. Это был У Фуюй, который до этого молчал. С каменным лицом он произнёс: — Я провожу. Жун Цзин с тех пор, как отказался пойти в клуб «У Сюэ», с У Фуюем не общался, да и тот больше не писал. У Фуюй даже не взглянул на Жун Цзина. Он холодно смотрел на Суси: — Чего застыл? Идёшь или нет? Суси и представить не мог, что за него будут бороться два альфы сразу. Он растерянно закивал: — Иду, иду. Жун Цзину было всё равно. Пока У Фуюй и остальные к нему не лезут, он и пальцем не пошевелит. Он решил сходить к лечащему врачу, расспросить о состоянии Суси, а потом распечатал на автомате ежедневный счёт. Глядя на внушительную сумму, Жун Цзин поморщился. Из-за того, что пациент — омега, а больница частная, здесь использовали всё самое лучшее. Только ежедневный уход обходился в несколько тысяч. Жун Цзин сфотографировал чек и отправил Се Чжаньхуну в мессенджер с подписью: «В следующий раз не надо мне никого присылать». Они добавили друг друга в друзья совсем недавно. Се Чжаньхун поставил Жун Цзина в особый список и тут же получил сообщение. Ответ пришёл незамедлительно: «Неблагодарный!!! Знаешь, сколько сил старый отец потратил, чтобы найти такую чистую, идеальную красавицу? Ни капли уважения к старшим!» «А когда вы уважали младших?» Се Чжаньхун: «Не забывай, у альфы сильное либидо. Если будешь долго терпеть, импотентом станешь». Жун Цзин: «Если мне кто-то понадобится, я сам найду». Се Чжаньхун: «Такую красоту — и не захотел? На кого ты такой разборчивый? Весь в своего придурка-братца. Посмотрю я, какую ты себе небесную фею найдешь, ха!» Жун Цзин: «Пока старший брат не женится, обо мне можете не беспокоиться. Сначала старшие, потом младшие». Се Чжаньхун: «Логично». Два слова, за которыми явно крылось озарение. Жун Цзин внутренне охнул. «Кажется, я только что подставил старшего брата». Он печатал ответ, проходя мимо лестницы для эвакуации, как вдруг чья-то рука резко схватила его и прижала к стене. Дверь с грохотом захлопнулась. Жун Цзин смотрел на альфу, который, тяжело дыша, вжимал его в стену. От напряжения на его руках вздулись вены. Жун Цзин холодно произнёс: — Тебе лечиться надо. У Фуюй тяжело дышал, буравя Жун Цзина взглядом. С того самого момента, как он увидел Жун Цзина, все его клетки, которые целую неделю пребывали в спячке, словно ожили. Он обнаружил, что Жун Цзин, возможно, втайне влюблён в него, и целую неделю мучился, ежедневно думая об этом чёртовом гомосексуалисте — просто тошнота! Он хотел предупредить Жун Цзина, чтобы тот даже не думал на него засматриваться, но Жун Цзин, чтобы привлечь к себе внимание, заблокировал его! Всю эту неделю в голове у него против воли всплывало это холодное, бесстрастное лицо Жун Цзина, его длинные ноги, которыми он так лихо пнул того типа, и этот его спокойный, равнодушный взгляд, в котором изредка вспыхивали острые, как лезвие, искры. Всё это, как запретный электрический разряд, било прямо в темечко. И одновременно с тошнотой в нём поднималось какое-то странное возбуждение. Даже появлялась ужасная мысль: а ведь такой альфа, как этот, наверное, куда круче, чем эти хлипкие омеги. У Фуюй, глядя на острый, точёный подбородок Жун Цзина, на его чувственные, чуть тронутые краской губы, сглотнул и, с видом непоколебимой самоуверенности, процедил: — Слушай, я тебя спрашиваю: ты по мне сохнешь, да? У Жун Цзина от этих слов чуть мозг не вскипел. «Сохну? С чего бы мне по тебе сохнуть?» «Он что, рехнулся? Или это я рехнулся?» «С какой стати эта «пятисчастливая рыба» подбирается ко мне всё ближе? Этот гнилой гун что задумал?» «Его третья нога что, жить надоела?»***
Прошло несколько дней. Агент Ян Ци так и не смог связаться с Гу Си. На этот раз никакие угрозы не действовали. Гу Си, казалось, твёрдо решил идти до конца. До истечения контракта оставалось всё меньше времени, и Гу Си даже уладил дела с братом — у них больше не было рычагов давления на него. Но просто так отпустить такую дойную корову? Обидно. Ведь именно благодаря Гу Си «Шэнтэн Интертейнмент» привлекал инвестиции крупных шишек, и звёзды переходили к ним. Гу Си был для них слишком важен. Нужно было придумать что-то ещё, в идеале — добить Гу Си окончательно. В последнее время Сюй Шэнтэн был на седьмом небе от счастья. Банк Лунхуа вот-вот должен был выдать им кредит, который позволил бы если не решить долговые проблемы, то хотя бы сбежать с деньгами заранее. А тут ещё этот Се Цзишэн из семьи Се предлагал купить компанию по цене выше рыночной. Таких дураков, готовых просто так отдавать деньги, много не бывает. Как бы там ни было, он всё равно сможет неплохо навариться. А было бы ещё лучше, если бы удалось заставить Гу Си снова стать послушным. Ян Ци вместе с Сюй Шэнтэном отправились к Гу Си. Неужели он посмеет не принять самого директора? Когда Ян Ци попытался открыть дверь запасным ключом, оказалось, что она заперта изнутри. Гу Си, оказывается, запирался от него, как от вора! Видя, что Сюй Шэнтэн начинает раздражаться, Ян Ци быстро вызвал слесаря. Когда дверь открыли, Ян Ци, будучи бетой, ничего особенного не почувствовал. Но Сюй Шэнтэн… Из щели под дверью спальни тянуло таким умопомрачительным, дурманящим ароматом, что любой альфа мог потерять голову. Глаза его налились кровью. Сюй Шэнтэн отшвырнул Ян Ци и, словно безумный, бросился к запертой двери спальни. Поняв, что так просто не открыть, он начал бить в неё своим альфа-телом. Деревянная дверь содрогалась от ударов, готовая вот-вот рухнуть. У Гу Си был шестой день течки, самый трудный, самый мучительный. В полузабытьи он чувствовал, как что-то давит на него, а над ним, тяжело дыша, нависает какой-то зверь. Густой запах табака, смешанный с мужским запахом, вызывал тошноту, почти удушье. «Кто это? Как же плохо…» Гу Си с трудом разлепил глаза и увидел прямо над собой зверя, готового разорвать его на части, с красными, безумными глазами. Холодный пот сковал его тело.
