47 глава
6 марта 2026 г., 12:32
Жун Цзин подхватил Гу Си на руки, отнёс в спальню и укрыл одеялом.
Даже во сне брови Гу Си были плотно сдвинуты.
Такая бурная реакция Гу Си была связана с теми жёсткими требованиями, которые общество предъявляет к омегам.
В памяти изначального хозяина омеги пользовались особыми привилегиями, но взамен и альфы, и беты предъявляли к ним особые условия: омега должен быть чистым, непорочным, безупречным.
Гу Си, при всей его независимости, жил в этой среде и не мог не поддаваться её влиянию.
Вот и в сети, когда Гу Си выложил видео с ворвавшимся альфой, большинство хвалило его за то, что он дал отпор и проучил этих зарвавшихся альф. Но находились и те, кто считал, что Гу Си сам виноват. Мол, омега должен сидеть дома, растить детей и угождать мужу, а не высовываться.
Впрочем, эта история всё ещё была в топе, и соответствующие органы уже начали расследование.
Когда Сюй Шэнтэн выйдет, «Шэнтэн Интертейнмент» будет уже совсем другим.
А про прогулы Гу Си и их последствия все забыли. Теперь все желали ему только безопасности.
Жун Цзину казалось, что тот Гу Си, которого он знал, отличался от героя оригинала, который, судя по описанию, был терпеливым и сдержанным.
Даже в новом обществе невидимые оковы, сковывающие омег, никуда не делись.
Недавно одну актрису-омегу сфотографировали в непристойном виде и выложили в сеть. Её агент несколько дней не мог до неё дозвониться, а когда нашли — она была уже мертва.
Гу Си с его гордым, холодным характером, узнав о слежке в собственной квартире, как он мог это вынести?
***
Жун Цзин вернулся в гостиную и осмотрел снятые камеры. Большинство из них работали на солнечных батареях, но, спрятанные в тёмных углах, они не получали достаточно света и были выключены. То есть большую часть времени наблюдения не велось. К тому же Жун Цзин заметил, что большинство камер были от «Пайсон Текнолоджи», а остальные — от мелких брендов, с разными датами выпуска. «Неужели за ним следило не одно лицо?» В этот момент из ванной вышел специалист с прибором. — В ванной ничего нет, — доложил он. Камеры были почти во всех комнатах, но только не в ванной. Может, их там и не ставили, а может, кто-то другой снял? Жун Цзин всё больше убеждался в своей догадке. На Гу Си зарилось не один мерзавец, и ванная была для них запретной территорией, куда никто не должен был заглядывать? А кто мог так незаметно помочь этим мерзавцам и при этом остаться нераскрытым для Гу Си? Наверное, только люди из его агентства. Жун Цзин помнил, что в оригинале «Шэнтэн Интертейнмент» не только с Гу Си плохо обращался. Было много пострадавших. Сюй Шэнтэн и Ян Ци слишком легко отделались, сидя в тюрьме. Жун Цзин позвонил Чжоу Ю и велел связаться с другими артистами «Шэнтэн», особенно с теми, кто на вторых ролях. Узнать, не хотят ли они подать в суд на этих двоих. Они могут предоставить адвоката и оплатить судебные издержки. Неважно, выиграют они или проиграют, репутация этих двоих в шоу-бизнесе будет уничтожена. Им уже не подняться.***
Теперь оставались камеры. Если камеры разряжены, неужели те, кто за ними следил, просто смирились? Жун Цзин знал, что воля мира не даст ему вспомнить, поэтому он решил мыслить логически. Он внимательно осмотрел всю квартиру, заглядывая в каждый угол. Вдруг его взгляд упал на стену в гостиной, рядом с той самой картиной. Там висела пара бра в европейском стиле. Бра были коваными, снизу в них были вставлены полукруглые цветные стёкла размером с кулак. При движении они переливались всеми цветами радуги, очень красиво. И отлично сочетались с голубой гаммой комнаты. Жун Цзин пристально посмотрел на них. Ничего такого, кроме того, что они были невероятно красивыми. «Подозрительно — надо проверить!» Он взял со стола стакан и разбил им стекло. За стеклом оказалась пустота, а в стене — огромная дыра. Сквозное отверстие, ведущее в соседнюю квартиру. Эта дыра позволяла тому, кто был по ту сторону, видеть всё, что происходит в комнате. В доме было по две квартиры на этаже. Кто жил по ту сторону, можно было не объяснять. Жун Цзин хотел собрать осколки голыми руками, но специалист его остановил: — Молодой господин, как я потом начальнику объясню, что вы порезались? Жун Цзин махнул рукой, что всё в порядке, и попросил его вызвать наверх Чжоу Ю. Он осмотрел поверхность стекла. Это было то же одностороннее стекло, что и в центре подбора. Со стороны Гу Си оно выглядело как красивый витраж. «Видимо, разряженных камер извращенцу было мало». «Только такой прямой, непрерывный обзор, возможность в реальном времени видеть, что делает Гу Си, доставляла ему удовольствие». Наверное, когда он разбил стекло, тот, по ту сторону, это заметил. Жун Цзин прислушался и уловил какой-то звук. Стекло обладало звукоизоляцией, поэтому Гу Си за все эти годы ничего не слышал. Теперь стекла не было, и звук проходил свободно. Жун Цзин услышал лёгкий звук колёс инвалидной коляски, катящейся по полу. Он огляделся и заметил висящие на стене дротики для дартса. Не колеблясь, он снял один, досчитал про себя до трёх после того, как звук колёс стих, и метнул дротик. — А-а-а-а! — с той стороны донёсся душераздирающий вопль. Жун Цзин давно не кидал дротики, немного отвык, но точность была неплохая. Он остался доволен. Дротик пронзил веко Фан Цзюэляня. Даже если тот попытался уклониться, он всё равно задел зрачок. Наверное, потому что гнев и шок достигли своего пика, Жун Цзин не испытывал ни капли вины. «С этого дня у Фан Цзюэляня будет фобия дырок в стенах». «Будешь знать, как подглядывать!» Непрекращающиеся стоны звучали фоном в гостиной. У вошедшего Чжоу Ю волосы встали дыбом. Увидев разбитое стекло и дыру в стене, он содрогнулся от мысли, что в современном мире могут существовать такие скрытые извращенцы.***
Жун Цзин размышлял, как лучше использовать эти камеры, чтобы отправить извращенца на свалку истории. Вдруг стоны стали такими пронзительными, что разбудили спавшего в спальне Гу Си. Он сел на кровати. Взгляд его изменился. Он стал похож на морскую сирену, каждое его движение дышало соблазном. Он спустил босые ноги на пол. Вышел в гостиную. Увидел Жун Цзина и эту дыру, предназначенную для слежки. — М-молодой господин, — позвал Чжоу Ю. Жун Цзин обернулся и увидел спину уходящего Гу Си. Он бросился за ним, но Гу Си уже стоял у двери напротив и звонил в звонок. Слуга Фан Цзюэляня, как раз пытавшийся остановить кровь у хозяина, увидел в камере наблюдения виновника и открыл дверь. Но не успел он и слова сказать, как в него что-то полетело. Он не успел даже вскрикнуть. Гу Си вырубил его электрошокером. Жун Цзин, увидев это, рванул к двери, но Гу Си уже захлопнул её перед его носом, отрезав всех. «У него хватило смелости пойти против двух альф в одиночку?» Жун Цзин в три прыжка подскочил к двери и забарабанил: — Гу Си, открой! Он планировал разобраться с мерзавцем законными методами. Но Гу Си, похоже, решил действовать более радикально. Он не мог его винить. Любой бы на его месте озверел. Он боялся не за мерзавца, а за Гу Си, за то, что тот может пострадать из-за этого. Жун Цзин знал, как дорожит Гу Си своей карьерой. Поэтому, когда он продумывал план, то старался минимизировать ущерб для его репутации. Эти ублюдки не смеют губить Гу Си. В оригинале он после событий в «Майе» исчез из поля зрения публики. Нельзя допустить, чтобы это повторилось.***
Гу Си, уже оказавшись в чужой квартире, невозмутимо вырубил слугу электрошокером и босиком вошёл в гостиную. Он увидел ту самую дыру в стене, которая соединялась с его бра. Раньше это место было скрыто декором. Гу Си бывал здесь много раз, и только сейчас понял, для чего всё это было. Он посмотрел на Фан Цзюэляня, который свалился с коляски и корчился на полу, уже не напоминая того элегантного, утончённого человека из центра подбора. Он зажимал рукой кровоточащий глаз и визжал. В голове пронеслись воспоминания: как он только въехал, эти улыбки, эта доброта, эти уютные выходные, проведённые вместе. Гу Си горько усмехнулся. «Основная личность, кажется, действительно считала его другом». «Одним из немногих в его жизни». «Вся эта дружба, всё это доверие — оказалось отравленным мёдом, который беззвучно насмехался надо мной». «Выходит, всё было ложью». «Знаешь, среди всех извращенцев я ненавижу тебя больше всех». «Ты разбил вдребезги мою веру в людей!» Гу Си подошёл, достав из кармана небольшой нож. Опустил взгляд... на то самое место Фан Цзюэляня, которое, видимо, от возбуждения пришло в состояние боевой готовности. «Подглядывание помогает тебе достичь физиологического пика?» Фан Цзюэлянь корчился от боли. Он почувствовал опасность и попытался уклониться, но дротик летел слишком быстро и всё равно задел веко и часть глазного яблока. Зажимая глаз одной рукой, он хотел позвать слугу, но в суматохе увидел нависшего над ним Гу Си с ножом в руке. Фан Цзюэлянь с ужасом смотрел на этого дьявольски красивого мужчину. Это был не Гу Си. Слишком зловещий вид. Чувствуя приближение опасности, Фан Цзюэлянь, не в силах сохранять своё обычное спокойствие, почти взмолился: — Гу-Гу Си, я всё могу объяснить! Мы же столько лет были соседями, у меня не было к тебе зла, поверь мне! Это не я! Честно! Видя, что Гу Си не реагирует, Фан Цзюэлянь решил сыграть на чувствах: — Ты забыл те прекрасные моменты, что мы провели вместе? — Помню, — ответил Гу Си. — Очень хорошо помню. Он перевёл взгляд в угол гостиной. Там стояла огромная картина маслом. Картина, полная намёков и недомолвок. На ней была изображена фигура, завёрнутая в алую простыню, с низко опущенной головой в профиль, видна была только половина нежной, девичьей спины. На чёрном фоне были разбросаны розы. Картина была прекрасна, от неё захватывало дух. Если не сравнивать, можно и не заметить. Но если присмотреться, можно было увидеть, что фигура на картине очень похожа на Гу Си. Гу Си улыбнулся. Улыбка его была подобна сирене, сводящей с ума. — Как называется эта картина? — Весенняя ночь... — Фан Цзюэлянь, словно заворожённый видом Гу Си, ответил, не замечая боли в глазу. То место, обычно скрытое пледом, пришло в ещё большее возбуждение. Он всем своим существом жаждал Гу Си. С первой же встречи он мечтал увидеть его в постели, увидеть, как он раскроется во всей своей дьявольской красе. «Горный цветок, распустившийся совсем не так, как обычно, — это же так заводит, правда?» — Вот как, — Гу Си, казалось, понял. Рука взметнулась, и нож вонзился в то самое возбуждённое место Фан Цзюэляня. Фан Цзюэлянь закатил глаза и от боли потерял сознание. — Эта штука тебе ни к чему. Кровь быстро залила низ Фан Цзюэляня. Гу Си облизнул уголок губ. Он сжимал нож, и кровь сочилась между его пальцев. Он замер на полу на коленях. — Гу Си! Гу Си! Далёкий, настойчивый голос пробивался сквозь пелену безумия, вырывая Гу Си из оцепенения. Он увидел свою занесённую для второго удара руку. Если бы не голос за дверью, он бы нанёс его. «Эта основная личность, всё ещё думает о том, кто за дверью. Он точно не хочет становиться преступником». Гу Си заставил себя опустить руку, медленно встал и снова открыл дверь. Жун Цзин увидел его окровавленные руки. Войдя, он увидел распростёртого на полу Фан Цзюэляня. Жив ли он? «Чёрт, это же умышленное причинение вреда!» Он велел Чжоу Ю проверить. Тот, увидев, куда пришёлся удар, почувствовал холодок в паху. Заметив, что Жун Цзин никак не отреагировал, Чжоу Ю мысленно восхитился его выдержкой. Он наклонился, проверил пульс и кивнул Жун Цзину. Жун Цзин облегчённо выдохнул. «Пока жив — есть что спасать». — Перевяжи его, останови кровь. — «Лишь бы не сдох. А в остальном — сам виноват. Нечего этому мерзавцу пятнать Гу Си убийством».***
Нож, который в оригинале предназначался У Фуюю, достался другому мерзавцу. «В этом мире действительно есть какие-то законы. Сюжет, как ни крути, возвращается на круги своя, пусть и самым невероятным образом». Жун Цзин повернулся к Гу Си. Тот смотрел на него. Но это был не тот холодный, отстранённый взгляд, к которому он привык. В Гу Си произошли разительные перемены. Гу Си замер, глядя на него. На его лицо, незаметно, попала капля крови. Вид у него был безумный и зловещий. Тишина, казалось, застыла вокруг него. Жун Цзин поспешил объяснить: — В твоей ванной камер нет. «Значит, тебя никто не видел раздетым». Гу Си и правда не имел привычки раздеваться где-то, кроме ванной. Взгляд Гу Си, казалось, чуть изменился. Но он всё ещё не двигался, словно изучал Жун Цзина. Жун Цзин сказал то, что давно хотел сказать: — Чтобы ни случилось, это не твоя вина! Виноваты те, кто причиняет зло, а не те, кто страдает от него. Гу Си смотрел на него. Красные глаза постепенно теряли свою убийственную решимость. «Теперь я понимаю, почему основная личность так вцепилась в этого человека. Его присутствие — как солнечный свет, случайно заглянувший в тёмную, заросшую мхом канаву». Гу Си улыбнулся. Улыбка его была похожа и на улыбку, и на плач одновременно. В ней было столько эмоций, что она притягивала взгляд, не давая оторваться. Он медленно подошёл, привстал на цыпочки и, прежде чем Жун Цзин успел среагировать, своими алыми губами слегка прикусил его кадык. Мягкое прикосновение длилось лишь мгновение, и с губ сорвалось лишь одно слово: — Понял.
