Держись, ты сможешь (Hold On, You've Got This)

Жун Цзин был похож на бутылку Клейна — как снаружи, так и изнутри казался безупречным. Казалось, что бы ни делали другие, он оставался невозмутим, ничто не могло на него повлиять. Но только что в какой-то миг он вдруг прорвался сквозь барьеры разума и разбил принципы, которые так долго оберегал. А когда они разбились, из глубины души, преодолевая все преграды, начало просачиваться что-то новое, тонкое, едва уловимое. Гу Си широко раскрыл глаза, полные изумления и шока. Почувствовав на своих губах чужую, незнакомую теплоту, его сердце, только что рухнувшее в бездну, взмыло к самым небесам. Это головокружительное чувство, будто ты паришь на самой вершине облака, сводило с ума. Глаза его были прикрыты, ресницы трепетали, словно у заблудшего ягнёнка, нечаянно забредшего на опасную территорию. Взгляд Жун Цзина был полон нежности. Словно низвергающийся водопад вдруг превращался в мягкую воду, окутывающую всё вокруг. Руки Гу Си слегка дрожали, но он всё же решительно потянулся вверх. Это был поцелуй. Поцелуй, полный бережности и утешения. В нём не было силы. В томлении затуманенных глаз, в переплетении рук чувствовалась невыразимая словами притягательность. В воздухе клубились феромоны, сдерживаемые, но от этого жар поднимался только сильнее. Простое соприкосновение губ уже не могло насытить. Гу Си уже хотел сделать что-то, чтобы этот немного робкий контакт стал чем-то большим... — Не так, не так! Стоп! — Лю Юй, очнувшись от изумления, вскочил. Монитор уже был выключен, и он хотел подозвать Жун Цзина и объяснить ему сцену поцелуя, помочь актёру войти в роль. Когда все уже потеряли надежду на эту сцену, Жун Цзин вдруг, словно под воздействием какого-то стимула, просто взял и поцеловал! «Почему ты не целовал, когда снимали, а целуешь сейчас, когда камеры выключены?!» «И что это за поцелуй? Мне нужна страсть, столкновение, та дикая, опасная двусмысленность и конфликт!» «А это что за нежность, будто два школьника, у которых только-только проклюнулись первые чувства, боящихся прикоснуться к предмету своей симпатии, и всё это томление и нерешительность? Атмосфера совсем не та!» Под яростный крик режиссёра они разомкнули объятия. Из-за того, что все камеры были выключены, никто не заметил, как в момент, когда их губы разомкнулись, альфа, словно не в силах совладать с собой, слегка сжал пальцы на тонкой, гибкой талии партнёра. Сквозь тонкую ткань костюма грубое тепло большой ладони скользнуло по коже, вызвав сладкую дрожь. Гу Си с изумлением взглянул на Жун Цзина и быстро опустил голову, скрывая удивление. «Жун Цзин только что...» «Не может быть». Жун Цзин всё это время хмурился. В прохладный вечер на его лбу выступила испарина. Словно внутренний жар был так силён, что прорывался наружу. Гу Си тихо сказал, что ему нужно в туалет. Жун Цзин открыл рот, чтобы что-то объяснить, но не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на свою руку. Эта рука трогала Гу Си за талию. Мало того, она, словно обладая собственной волей, хотела продолжать. Что она творит?! Когда он понял, что сцену поцелуя будут снимать с Гу Си, все его психологические построения рухнули. Он несколько раз пытался настроиться, но безуспешно. Жун Цзин прекрасно понимал: это было не вхождение в роль. На самом деле, он вообще не был в роли. В мучительных поисках и попытках настроиться он вдруг заметил тень разочарования в глазах Гу Си. И в тот момент он ни о чём не думал. Он просто сделал это. Действие опередило мысль. В момент соприкосновения они оба поняли: этот случайный поцелуй что-то разрушил. В их прежних, дружеских отношениях произошли очевидные изменения. Эти изменения, словно вирус, быстро распространялись, переворачивая всё вверх дном.

***

Жун Цзина подозвал режиссёр и как следует отчитал. «Почему ты не целовал, когда надо было?» «А это что? Ты что, пользуешься ситуацией? Немедленно извинись перед Гу Си как следует!» «Если он не примет извинения, становись на колени и проси, пока не простит!» Помощник режиссёра тихо заметил: — Вообще-то, режиссёр, на колени обычно становятся омеги перед своими альфами. Некоторые альфы, боящиеся жён, на людях — орлы, а дома — мышки. Такое бывает. — Иди-иди, кто это придумал! — Лю Юй сейчас очень переживал за своего драгоценного любимчика. — Не надо. Он же не знал, что камеры выключены. — Гу Си, неизвестно когда вернувшийся из туалета, подошёл к ним. Выглядел он очень спокойно. Он даже ни разу не взглянул на Жун Цзина. Казалось, вся недавняя страсть была лишь иллюзией. Лю Юй чувствовал себя виноватым. Он знал, что у этих двоих есть разногласия, а тут ещё и Гу Си так пострадал. Но Гу Си всегда был профессионалом. Даже после такого он смог сдержаться. Лю Юй, рассерженный, снова стукнул Жун Цзина по голове сценарием: — Ты мне сыграй как надо, понял?! Не так, как только что — вяло. Мне нужно, чтобы ты был свирепым, понимаешь? Ты в ярости, у тебя сильная гордость. Седьмой принц тебя оскорбил, и ты готов разорвать его на части! Этот поцелуй — наказание, безумство подчинённого против господина! У Жун Цзина, кроме неудач с поцелуями, в остальном игра была не как у новичка. Он сверкал, как огранённый алмаз. Это заставляло Лю Юя предъявлять к нему всё более высокие требования.

***

Сцену подготовили заново, осветители заняли свои места. Перед уходом Лю Юй похлопал Жун Цзина по плечу: — Эту сцену поцелуя — с первого дубля! Никаких самовольств! Лю Юй искренне жалел Гу Си, который пошёл на такие жертвы, и не хотел, чтобы он мучился. Даже не будучи омегой, можно понять, как неприятно, когда тебя целует противный альфа. А у Гу Си ещё и проблемы со здоровьем. Гримёры подошли поправить макияж, костюмеры — одежду. Но щёки у обоих горели. В том, что было только что, не было бурных эмоций, но двусмысленность заставляла сердце биться чаще. Пока режиссёр не дал команду, Жун Цзин, нарушив молчание, спросил: — Только что это был твой... Они и раньше понимали друг друга без слов. Гу Си знал, о чём спрашивает Жун Цзин, и прямо ответил: — М-м. Первый поцелуй. «Я только что ходил в туалет, чтобы успокоиться. Первый поцелуй, который я хранил так долго, достался тому, кому я хотел. Это просто... слов нет, как круто». Не успел Жун Цзин среагировать, как Гу Си добавил: — Хорошо, что не во время съёмок. Сердце Жун Цзина ёкнуло. Что это значит? «Лучше не думать об этом». Эмоции Жун Цзина были на пределе и не находили выхода. В глазах Гу Си светилась лёгкая усмешка, как у довольного лисёнка, провернувшего тёмное дельце. Он беззастенчиво пожирал рассудок Жун Цзина. Наверное, из-за непонятной обиды, когда хлопушка щёлкнула, Жун Цзин на этот раз действовал быстрее. Он сразу прижал к стене этого самоуверенного типа и наклонился. В тот же миг, словно молния ударила, вспыхнул огонь, заполняя собой всё вокруг. Их губы, сомкнувшись, горели огнём, но взгляды были полны противостояния и убийственной решимости. Третья камера, снимавшая крупные планы, работала в обычном режиме. Лю Юй настраивал объектив, медленно приближая. Руки Шао Хуа были заломлены за голову. Фу Цяньмин сдерживал его борьбу. Сопротивление — подавление. Снова сопротивление — снова подавление. Так повторялось несколько раз. Атмосфера накалялась. Это была война двух равных по силе мужчин за территорию. Один злился, что его, высокородного, касается ничтожество. Другой ненавидел его за вечное высокомерие, за то, что он, не задумываясь, топчет чужие жизни и достоинство. Длинные рукава Шао Хуа развевались в воздухе. Он боролся всё отчаяннее. Он крепко сжимал губы, клянясь не позволить Фу Цяньмину сделать следующий шаг, и даже со всей силы укусил его. Фу Цяньмин, почувствовав боль, отдёрнулся. Из уголка его губ потекла алая струйка. Жертва, зажатая в его руках, воспользовалась моментом и вырвалась. Только что бесчинствовавший седьмой принц лишился своего величия и наглости. В лунном свете — только растрёпанные волосы, затуманенный взгляд, припухшие, словно напитавшиеся влагой, губы. Шао Хуа в ярости готов был убить этого проклятого евнуха. — Фу Цяньмин, ты хочешь умереть! Фу Цяньмин большим пальцем стёр кровь с губ и с лёгкой чувственностью облизнул их. А затем, под недоверчивым взглядом Шао Хуа, опустился на колени. Шао Хуа не мог понять, как этот безумец, только что бушевавший, мог так легко сдаться. Нет, это не сдача. Это другой вызов. Фу Цяньмин: — Ваш слуга давно восхищается вашим высочеством. Не совладав с собой, я перешёл границы. Готов понести любое наказание. Восхищается? Фу Цяньмин кем угодно мог восхищаться, только не этим седьмым принцем, который никогда не считал его за человека. Он сделал это нарочно, зная, что у Шао Хуа не так много людей, на которых он может положиться, что он не может обойтись без него, а значит, должен терпеть. Шао Хуа прекрасно понимал, что Фу Цяньмин притворяется. Но, как тот и думал, он ничего не мог с этим поделать. Фу Цяньмин медленно поднял голову. В его глазах не было ни тени смирения. Шао Хуа сжал губы, в его глазах клокотала ярость от пережитого унижения. Они смотрели друг на друга. Искры летели во все стороны. Этот взгляд предопределил дальнейшие отношения господина и слуги — полные любви-вражды. За двором подул лёгкий ветерок. Белые цветы в синеватом тумане зелёной рощи кружились в воздухе, взлетая к небу. В лунном свете они парили, прекрасные, словно сон. — Снято! Лю Юй посмотрел на монитор, обсудил с режиссёром эмоции актёров в сцене. В итоге оба остались очень довольны. Эта сцена стала важным поворотным моментом в отношениях господина и слуги. От принуждения и вынужденной зависимости они перешли к взаимным испытаниям, балансируя на грани дружбы и вражды. — Отлично. Оба молодцы.

***

Гу Си протянул руку, чтобы помочь подняться стоящему на коленях Жун Цзину. Жун Цзин смотрел на эту руку — тонкую, нежную, как нефрит, прекрасную, словно произведение искусства. Между ними что-то менялось. Жун Цзин чувствовал, что сейчас не может приближаться к Гу Си. Его переполняли бурлящие феромоны альфы. После двух меток он начал испытывать к Гу Си неподобающее чувство собственника. На публике их отношения всегда были слегка натянутыми. В этот раз Гу Си проявил инициативу, и неважно, настоящее это примирение или показное — во всяком случае, как старший, он сделал первый шаг. Казалось бы, Жун Цзин должен был это принять. Но он сам поднялся, вежливо кивнул и быстро ушёл, словно за ним гнались. Гу Си задумчиво потрогал губы. Второй поцелуй был более страстным, но, по сравнению с первым, неконтролируемым, он был более «деловым», в рамках сцены. Но в конце дыхание Жун Цзина всё же сбилось. И эта маленькая деталь позволила Гу Си заглянуть в самую суть. Все прежние моменты их общения, капля за каплей, точили камень, и в конце концов оставили след в сердце Жун Цзина. Наконец-то наступил день, когда отношение Жун Цзина к нему стало совершенно иным, отличным от отношения к другим. Эта разница завораживала. Рабочие, переставлявшие декорации, тоже заметили, что эти двое, кажется, не ладят. Даже видимость мира и то с трудом поддерживают. — Господин Гу, у него, наверное, сегодня просто настроение плохое, — сказал кто-то из рабочих, заступаясь за Жун Цзина. Гу Си удивлённо поднял бровь: — С чего ты взял? Жун Цзин не раскрывал своего положения и был просто новичком. Удивительно, что даже видавшие виды рабочие вступаются за него. Это говорило о его популярности. Рабочий сказал, что Жун Цзин обычно очень хорошо относится к людям, и к ним, рабочим, тоже, часто помогает по мелочи. Гу Си, глядя в сторону, куда ушёл Жун Цзин, тихо ответил: — Я знаю. Не буду обижаться на младшего.

***

Следующие несколько дней съёмки шли своим чередом. Чем напряжённее были отношения на экране, тем холоднее они были в жизни. Контраст был разительным. Диалогов между Жун Цзином и Гу Си стало меньше, они реже смотрели друг на друга. Раньше они могли спокойно смотреть друг на друга. Теперь Жун Цзин начал инстинктивно отводить взгляд. Иногда, даже когда Гу Си что-то говорил наедине, Жун Цзин отвечал кратко и уклончиво. Жун Цзин понимал: он контролирует те места, которые вот-вот выйдут из-под контроля. Он боялся, что однажды действительно затащит Гу Си в угол и сделает что-то неподобающее. Может, нужна лишь искра, чтобы пламя, тлевшее внутри, вырвалось наружу. Их отношения стали то сближаться, то отдаляться, словно их связывала тонкая, тянущаяся нить, которую невозможно было разорвать.

***

И в этот момент тонких изменений в их отношениях на съёмочной площадке появился инвестор. После того как режиссёр получил награду, инвестиции посыпались как снег. Кроме «Сятянь», остававшейся главным инвестором, были и другие, заслуживающие внимания. Сегодняшний гость был именно таким. Оставим пока сумму, которую он вложил, — одно его имя могло напугать. В Шанхае многие из «второго поколения» называли его «наследным принцем». Это говорило о его положении. Продюсер знал о его происхождении и с самого начала сам поехал встречать его за город. К его удивлению, гость прибыл раньше назначенного времени. Продюсер, согнувшись в поклоне, рассыпался в любезностях: — Я давно слышал о вашем приезде в столицу, но всё не было случая лицезреть вашу красоту. Наконец-то удалось. Это просто невероятная удача. Продюсер, будучи человеком гибким, умел говорить с каждым на его языке. У Фуюй фыркнул. Ему надоела эта болтовня. Вокруг него всегда было полно подхалимов, и он устал от этого. Он холодно взглянул на крупного мужчину на пассажирском сиденье: — Сваливай. Тебя ещё приглашать? Мужчина на пассажирском сиденье, крупный, явно альфа, вздрогнул от этих слов и, трясясь, вылез из машины. Неизвестно, что ему пришлось пережить до этого. Продюсер, не понимая, но восхищаясь, подумал: «Оказывается, у него такие вкусы». У Фуюй, сопровождаемый этим человеком, прошёл на съёмочную площадку. Видя, как продюсер к нему относится, некоторые рабочие, выполнявшие мелкие поручения, тоже устремились к нему. У Фуюй шёл в окружении толпы, но выглядел так, будто ему всё равно. У Жун Цзина в этот момент была сцена в воде. Во время прогулки на лодке по озеру кто-то толкнул наложницу Дэ в воду. Фу Цяньмин первым бросился её спасать. Эта сцена заставила эту обычно разумную женщину потерять голову и увлечься Фу Цяньмином. Когда они вышли на берег, их мокрая одежда облепила рельефное тело Жун Цзина, создавая волнующий образ. Гу Си заметил, что взгляды окружающих приклеились к Жун Цзину. Его брови едва заметно сдвинулись. Он взглянул на Мо Дяня. Тот понял без слов, сразу нашёл плед и приготовился накинуть его на Жун Цзина. Он уже понял, что их «капуста» скоро сойдёт с ума. Но другой человек, тоже в окружении толпы, оказался быстрее. Он скинул с себя плащ и, не спрашивая, накинул его на Жун Цзина. А затем, словно ему мало было эффектного появления, он пнул по коленям человека рядом с собой. Тот, шлёп, рухнул на колени перед Жун Цзином. Жун Цзин нахмурился, разглядывая того, кто лежал у его ног. Это был знакомый. Тот самый однокурсник, Люй Цзинь, который когда-то травил изначального хозяина. Недавно они виделись на отборе «Абсолютного кумира». У Фуюй наступил Люй Цзиню на спину, ничуть не смущаясь. Он лениво усмехнулся и, указывая на того, кто был у него под ногами, произнёс: — Давно не виделись. Это тебе подарок.