Держись, ты сможешь (Hold On, You've Got This)

Бывало ли у кого-нибудь такое чувство, когда ярость, переполняющая грудь, вдруг ударяет в голову, и ты одновременно и в гневе, и бессилен? В такой момент перестаёшь думать о чём бы то ни было. У Фуюй намеренно, шаг за шагом, словно заправский альфа, раз за разом наносил ему удары, стремясь уничтожить, втоптать в пыль. Он разрушал его уверенность в себе, чтобы легче было достичь своей цели. Но понимать это — одно, а эти эмоции, словно крошечные частицы, готовы были разорвать мозг. Гу Си быстро нашёл уголок и начал со всей силы пинать стену. Бум-бум-бум, непрерывно. Он бормотал себе под нос: — Это ты грязный! Ты грязный! Ты в тысячу раз грязнее меня! «У тебя, небось, бывших подружек — тьма, огурец, поди, уже сломался! А ещё смеешь меня так называть!» Гу Фэна разбудил этот мощный всплеск эмоций. Увидев в памяти эту сцену, он усмехнулся: «Ого, а ты говорил, что я импульсивный~» Гу Си: «Если ты будешь молчать, никто не сочтёт тебя немым!» «Какой ты злой». «Ладно уж». «Редко когда основная личность так распаляется. Эта «пятисчастливая рыба», хоть и кажется на первый взгляд бестолковой и глупой, но когда надо, умеет быть проницательной. Бьёт прямо в больное место». Гу Си, пнув стену несколько раз, в итоге ушиб палец на ноге. Он уныло опустился на ступеньку. Его дыхание, от частого, постепенно выровнялось. Глядя на травинку у ног, он потянулся и сорвал её. Достал телефон, посмотрел на определившийся номер. Пальцы погладили два иероглифа: «Жун Цзин». Через некоторое время он набрал номер, который, как думал, больше никогда не наберёт. Голос У Ханьци раздался в трубке: — Трудности? Эти вступительные слова были удивительно знакомы, похожи на манеру Жун Цзина. Но Гу Си с самого начала мог отличить их друг от друга. Не просто отличить — они были совершенно разными. Сравнивать Жун Цзина с кем бы то ни было было неправильно. Гу Си пересказал произошедшее, слегка изменив историю. Теперь это был У Фуюй, который домогался его, но получил отпор, и, возможно, слегка пострадал. Однако через некоторое время он поправится. Гу Си выразил искренние сожаления и готовность оплатить все медицинские расходы. — Ты, омега, смог его ранить? Это он должен извиняться, а не ты. — У Ханьци был невозмутим. — Ему должно быть стыдно. В глазах У Ханьци, если сын проиграл снаружи, значит, он слаб. Альфа, которого омега застал врасплох и победил? Все его тренировки пошли прахом. «Никудышный! И ещё смеет требовать мести?» У Ханьци было стыдно.

***

Гу Си вспомнил тот день, когда моросил мелкий дождь. Он, окровавленными руками, разорвал свои оковы, обмотал раны полосками простыни, разбил стекло и спрыгнул со второго этажа виллы. Лишь бы сбежать, ему было всё равно, какие травмы он получит. До сих пор, когда наступает пасмурная и дождливая погода, его сломанная когда-то лодыжка даёт о себе знать. Ноющая боль, пронизывающая до костей, постоянно напоминает ему о тех бесчисленных днях и ночах, полных страха. Тогда он бежал, специально выбирая безлюдные места. Он не знал, куда бежит, только понимал, что нужно идти, идти туда, где Чу Ян его не найдёт. Он боялся идти по большой дороге — слишком заметно, его быстро бы поймали. Он петлял по лесу. Неизвестно, сколько он так бежал. Обессилев, он рухнул на мокрую землю. Дождь моросил ему на лицо. Сквозь мутную пелену он увидел, как по лужам к нему приближается пара блестящих, дорогих туфель ручной работы. Его подняли на руки. — Нашёл. Тогда, в тот миг, Гу Си был в полном отчаянии. Он потерял сознание, а очнулся уже в больнице. И тогда он увидел человека, который стал его самым главным спасителем в этой жизни, — У Ханьци. Когда-то, в те годы, Гу Си был очень благодарен У Ханьци. Тогда он был ещё молод и наивен. У Ханьци, успокаивая его, заставил семью Чу провести Чу Яну психиатрическую экспертизу. А когда всё уладилось, он предложил Гу Си контракт на содержание. У Ханьци сидел у его кровати, лицо его было спокойным и бесстрастным. — Твоя внешность и феромоны слишком опасны. Этот мир не может тебя защитить. Но я могу. Может, тебе это нужно? Он дал Гу Си три дня на размышления. С любой точки зрения, он вёл себя безупречно, так, что любой омега был бы тронут. Существование У Ханьци перевернуло представление Гу Си о бетах. Это был невероятно выдающийся человек, чья аура заставляла склоняться людей любого пола. Гу Си не согласился. И не мог согласиться. Неважно, альфа или бета. Он принадлежал только себе. Никто не имел права ставить на нём своё клеймо. Всё, что у него осталось, — это его достоинство. В У Ханьци было слишком много загадок, и он не мог ему доверять. — Я не буду подавать на Чу Яна в суд, можете не волноваться. И надеюсь, вы скажете им, чтобы больше не вмешивались в мою жизнь. Вот что он сказал тогда. Подтекст был таков: ты спас меня, я решил не подавать в суд — это моя плата. Так что не думай, что я у тебя в долгу. Что ценил У Ханьци в Гу Си? Вот это — его хладнокровие и чувство собственного достоинства. Несмотря на все трудности, этот омега никогда не терял себя.

***

Раздевалка Жун Цзина была недалеко от туалета, а эта съёмочная точка была полностью занята группой, так что вокруг почти никого не было. Он позвонил Гу Си, но тот не ответил. Из-за того, что на площадке был У Фуюй, он начал беспокоиться. Гу Си не брал трубку, и тревога нарастала. Услышав знакомый крик, он в спешке кое-как натянул одежду и бросился туда. Увидев скорчившегося на полу У Фуюя, он понял, что дело плохо. Заметив, что сюда уже спешат работники, Жун Цзин, таща стонущего У Фуюя, завёл его в соседнюю подсобку. Тот, обливаясь холодным потом от боли, уже не соображал, кто его тащит, и только кричал: — Быстро! Вызовите врача! Сверху не последовало ответа. У Фуюй поднял голову и, увидев Жун Цзина, на мгновение даже забыл о боли. Взгляд Жун Цзина был холоден, как лезвие ножа, — убийственно холоден. У Фуюй почувствовал в его глазах убийственную решимость и понял, что дело плохо. Но бежать было уже поздно. Жун Цзин, резко и сильно, ударил его коленом в живот. Зная силу ударов Жун Цзина, У Фуюй понял, что нужно что-то сказать, чтобы остановить его: — Хватит, Жун Цзин! Жун Цзин продолжал наносить удары, и между ними спрашивал: — Что ты ему сделал? — Ты его обидел? — Как ты посмел?! «Человека, которого я так бережно храню в ладонях, как ты посмел обидеть?» «Потому что ты главный злодей в оригинале?» — Тьфу, это я его обидел? Ты на меня посмотри! Кто кого обидел? — Увидев Жун Цзина, У Фуюй сразу сдулся на тридцать процентов. Жун Цзин что, слепой? Такой омега, как Гу Си, не так-то легко даст себя в обиду! Жун Цзин ему не поверил. Судя по его виду, он точно кого-то обидел. — Он просто пнул тебя ногой. Перед кем ты притворяешься? — «Так сильно болит, слишком наигранно». Презрительный взгляд Жун Цзина вывел У Фуюя из себя: — Кто притворяется?! Ты что, не видишь, как мне больно?! Ты ещё и радуешься?! Ты вообще человек?! Я тебе ещё и того придурка, что тебя в травил, притащил! А ты что?! — «Ты знаешь, как сильно этот Гу Си бьёт ногой? Он явно тренировался!» У Фуюй совсем растерял свою рассчитанную хитрость перед Гу Си. Он был полон отчаяния. «Как же ты не видишь, как я к тебе хорошо отношусь?» Жун Цзин действительно не понимал, что задумала эта рыба: — Зачем ты мне помогаешь? — Затем, что… хочу за тобой приударить! «Чёрт, это вслух не скажешь!» — Ладно, вызови мне скорее врача! Частного! — «Меня в такое место пнули, пойти в больницу? Стыдоба!» За дверью послышались голоса. Видимо, на крики пришли люди. Жун Цзин просто зажал У Фуюю рот рукой и пригрозил: — Частного врача я тебе дам. Но если ты сегодня... Чтобы обезопасить брата, Се Лин устроил на площадке целую медицинскую бригаду. Главным врачом был один из семейных докторов «Се». У Фуюй прорычал: — Ладно, ладно! Я не буду предъявлять претензий! Жун Цзин всё ещё не верил: — Точно? — Да! — У Фуюй готов был кровью плеваться, но понимал: сейчас выступать против Гу Си — только себе навредить. Быстро взвесив все за и против, он неохотно согласился. «Благородный муж мстит и через десять лет не поздно». «Погоди у меня, бесёнок». «Кто ж не хочет отведать плоти Танского монаха? Только ты умеешь превращаться в семьдесят два обличья?» — Я тебе скажу, не защищай ты его так. — У Фуюй, видя, что Жун Цзин уходит, добавил: — Он гораздо опаснее, чем ты думаешь! — «Не успеешь оглянуться, как он тебя сожрёт. Этот Гу Си с виду такой непорочный, а внутри, может, ещё злее меня». В ответ — лишь холодная усмешка Жун Цзина. Он не поверил. Жун Цзин считал, что никто не знает Гу Си лучше него. Ведь он читал оригинал. Гу Си был простым и стойким. Читая книгу, Жун Цзин восхищался им. Именно поэтому он был так разочарован финалом, что не смог дочитать. А после того, как попал в книгу, он и вовсе был очарован им невольно. Кто угодно мог быть опасен, только не Гу Си.

***

У Фуюй приехал с помпой, а уезжал, согнувшись и спеша. Это было совсем не в его стиле. Но сейчас ему было не до того. Схватив семейного врача «Се», он запрыгнул в свою спортивную машину и рванул обратно в «Шерил». Заодно отправил сообщение Се Цзишэну: «Если ты не вернёшься поскорее, твоя маленькая розочка достанется другому». «Ха! Я обещал не мстить, и я сдержу слово». «Но это не значит, что я ничего не буду делать. На Гу Си и так многие зарились. Брошу туда бомбу — всех поубивает!» «Пусть объединятся и меня завалят!» — Ау! Ай! Быстрее, посмотрите! — У Фуюй, со слезами на глазах, потянул семейного врача за руку, чтобы тот осмотрел его внизу. Врач привык иметь дело с нормальными пациентами. С таким, как У Фуюй, который сразу же в номере штаны снимает, он ещё не сталкивался. Профессиональная этика заставляла его с трудом, но осматривать больное место. Он подумал, что омега, пнувший его, молодец. Только пнул не по адресу. Надо было по голове.

***

Гу Си, проветрившись, перезвонил Жун Цзину. Он хотел рассказать о том, что сделал, но, услышав, что Жун Цзин говорит, что У Фуюй долго не появится на площадке, и просит его не бояться, а если тот снова появится, сразу звонить ему, Гу Си замер. «Он до сих пор не понял, кто был настоящей целью У Фуюя?» Гу Си хотелось и смеяться, и плакать. Не зная, что ответить, он сдержал улыбку и просто сказал: — М-м. Постороннее влияние исчезло, и они снова вернулись к своим странным отношениям. Оба замолчали. Гу Си решил сменить тему: — Как твой однокурсник? На самом деле, у Гу Си было не очень хорошее впечатление об однокурсниках Жун Цзина. Он читал форум. Но тот парень, Люй Цзинь, был в таком состоянии, что Гу Си вспомнил себя. Его слишком сильно потрясли. — Плохо. Я хочу отвести его к психотерапевту. — У тебя же днём съёмки, не отпрашивайся. Я как раз знаю одного. Я сам его отведу. — Гу Си увидел напоминание от психотерапевта. Он уже несколько раз пропускал сеансы, лекарства почти закончились, и ему действительно нужно было сходить. Этим психотерапевтом был старший товарищ его брата Гу Юэ по университету. Тот порекомендовал его Гу Си. Это был человек, умеющий хранить чужие тайны. В последние годы Гу Си лечился у него. Но с тех пор, как встретил Жун Цзина, он давно не был. — Это слишком хлопотно для тебя. — Перед глазами Жун Цзина всё поплыло. Из-за ночных съёмок он подумал, что просто не выспался. — Не хлопотно. Он мой младший товарищ. — «Раз уж мне всё равно нужно идти, иначе Гуань Хунъи силком потащит». Гу Си был как шар, переполненный давлением и самоотвращением. Со временем он раздувался всё больше. Слова У Фуюя ускорили его психологическое давление. Но он не хотел перекладывать свои негативные эмоции на других. В Weibo он всегда был солнечным и жизнерадостным. Никто не знал, через что ему пришлось пройти. Перед Жун Цзином его образ, конечно, был подпорчен, но он всё ещё надеялся, что в глазах Жун Цзина он будет казаться лучше.

***

Закончив сегодняшние съёмки, Гу Си договорился о встрече с психотерапевтом Сяо Мином. Вместе с Мо Дянем они отвели Люй Цзиня в клинику. В клинике работало десять известных в своей области психотерапевтов. Она была похожа на небольшую больницу: нужно было брать талон и ждать очереди. Выглядело всё очень официально. Благодаря предварительной записи, когда они вошли, Сяо Мин сначала провёл Люй Цзиню простейший осмотр. Сяо Мин был молод, талантлив и красив. Он был известным авторитетом в своей области. Предварительно он диагностировал у Люй Цзиня клаустрофобию и, возможно, другие проблемы. Он порекомендовал Гу Си другого специалиста, более компетентного в этой области. Гу Си не знал, через что прошёл Люй Цзинь, но, понимая, что всё это из-за У Фуюя, на душе у него стало ещё тяжелее. На сердце было неспокойно. Ему хотелось что-то сделать, но он не знал, что. Тревога не отпускала. — Садись. Я, когда был в командировке, видел твоего брата Гу Юэ. Он просил кое-что тебе передать. Заберёшь потом. — Сяо Мин был очень мягок. Судя по внешности, можно было догадаться, что психотерапевты во время работы обычно очень мягки и тактичны. Но они также привыкли видеть людей насквозь. Гу Си рассказывал не всё. Например, о существовании Гу Фэна он никому не говорил. Сяо Мин был старшим товарищем, которым восхищался его брат. Доверяя ему, Гу Си также очень уважал его. Чтобы установить нормальные отношения между врачом и пациентом, нужно время. Как пациент, он сначала должен установить с врачом базовое доверие. Иначе он ничего не расскажет. Как только доверие рухнет, для человека с психическим расстройством это смертельно. Гу Си посмотрел в окно. Небо как-то незаметно потемнело, нависла серая мгла, и ему совсем не хотелось говорить. Он сел на диван, стал ещё бледнее, ещё тише. Белая кожа казалась прозрачной, как фарфор. — Лекарства ещё есть. Я не прекращал, — тихо сказал Гу Си. — Настроение плохое? Расскажешь? Мягкий, успокаивающий голос вернул Гу Си равновесие. — Я чувствую себя ужасно. — Гу Си закрыл лицо руками и тихо заговорил. Он рассказал о своём последнем состоянии, о случае с розами, о происшествии в самолёте, о сегодняшних оскорблениях от альфы. Только о Жун Цзине он умолчал. Это было его сокровище, которое он не хотел ни с кем делить. Чтобы Гу Си было легче расслабиться, они прошли в соседнюю комнату отдыха. Там был VR-проектор в формате 5D. Когда выключали свет, можно было почувствовать себя в океане, вокруг слышался лёгкий шум волн. Этот белый шум очень успокаивал. В зависимости от состояния пациента можно было менять обстановку. Это было любимое место Гу Си. Раньше, когда он был слишком напряжён или его состояние ухудшалось, он отдыхал здесь с помощью Сяо Мина. Только он лёг и собрался закрыть глаза, как услышал голос. [Когда же ты узнаешь, что я люблю тебя, люблю безумно?] [Знаешь, я остался в этой стране только ради тебя.] [Моя спящая красавица. Было бы хорошо, если бы ты так и спала. Я бы делал с тобой всё, что захочу.] [Гу Си, посмотри же на этого ничтожного человека перед тобой...] Гу Си резко открыл глаза и с ужасом уставился на стоящего перед ним мягкого, воспитанного мужчину. Он хотел спросить, когда это началось. Но стоило ли спрашивать? Сяо Мин, став ещё нежнее, смотрел на него, полный любви. — Что случилось? — Я... — Гу Си прижал руку к колющей боли в сердце. Потрясение было слишком сильным, голова закружилась. — Я вспомнил, что сегодня ещё одна встреча, забыл. Уже опаздываю. «Моё доверие... оно не выдержало и этого». «Каждый раз этот мир показывает мне своё самое отвратительное лицо. Я уже не знаю, чему можно верить». «Небеса надо мной издеваются?» Сяо Мин преградил путь, но Гу Си, внешне спокойный, твёрдо стоял на своём. — Гу Юэ будет недоволен, если узнает, что ты не лечишься. Скажет, что я, старший, плохо о тебе забочусь. — Я сам ему скажу. «А знает ли Гу Юэ, каков ты на самом деле?» «Я не хочу здесь оставаться». «При мысли о том, что три года психотерапии были ложью, мне становится дурно». «Оказывается, Фан Цзюэлянь не был исключением. Странный этот мир. Почему эти альфы всё время вьются вокруг меня? Что во мне такого хорошего, что они, как сумасшедшие, лезут ко мне?» «Мне не кажется. Я всё время в болоте. Чем больше барахтаюсь, тем глубже тону». «Может, я никогда не выходил из ада». Видя, что Гу Си настаивает, Сяо Мину пришлось прервать сеанс. Он только выписал ему лекарства и велел обязательно прийти на повторный приём, если состояние ухудшится, нужно будет сменить препараты. Гу Си кивнул. Выглядел он как обычно, ничем не отличаясь, и не привлёк внимания Сяо Мина. Как раз в это время Люй Цзинь закончил приём. Сев в машину, Гу Си спросил о его состоянии и велел Мо Дяню отвезти его в другую больницу. Мо Дянь осторожно спросил: — Гу Си, что с тобой? Гу Си безразлично улыбнулся: — Всё хорошо. «Просто я больше никогда в жизни не пойду к психотерапевту». «Лучше быть сумасшедшим, чем лечиться у сумасшедшего». Получив второй удар, после первого потрясения Гу Си повёл себя на удивление спокойно. Это спокойствие было похоже на затишье перед бурей. Он словно онемел. Выглядел как обычно — холодным, равнодушным. У него даже хватало настроения дразнить Жун Цзина забавными смайликами.

***

Вечером Жун Цзин, вытираясь после душа, увидел сообщение от Гу Си о том, что тот вернулся, и забавный смайлик. Он не удержался от улыбки. Снова заглянул в приложение «Деревянной груши» и успокоился. Проверять, всё ли в порядке с Гу Си, постепенно вошло у него в привычку. Сегодня на улице было пасмурно, даже звёзд не видно, бушевал ветер. Жун Цзин был не на месте. Ему казалось, что он что-то забыл. Может, что-то связанное с сюжетом. Закрывая окно, он услышал глухой стук. Тихий, будто что-то ударилось о металл. Выглянул — не снизу. Посмотрел наверх и вдруг увидел пару ног. Жун Цзин: «!» «Привидение?! Среди ночи?! Кого пугаешь?!» Присмотревшись, узнал Гу Си. Тот сидел на перилах балкона, в руке — банка пива, ноги болтались в воздухе. Так и болтались. У Жун Цзина сердце ушло в пятки. «Постой, Гу Си, давай поговорим!» Гу Си его не замечал. Жун Цзин боялся, что малейший шум спугнёт его, и он упадёт. Он метался по комнате, не зная, как его уговорить. В итоге, убедившись через Чжоу Ю, что в коридоре нет журналистов, и отпустив его, Жун Цзин, решив, что терять нечего, набрался наглости и постучал в дверь Мо Дяня. Тот уже собирался ложиться. Увидев Жун Цзина, вздрогнул. — В-вы... что-то хотели? — Дай мне ключ от номера Гу Си. — Без предисловий. — А!? «Что ты собираешься делать? Что ты задумал? Что ты намерен предпринять?!» «Дать или не дать?!» Жун Цзин был не обычным альфой. Когда он говорил такие вещи, они звучали иначе. Сначала Мо Дянь его очень боялся. Но за это время он заметил одну странность. Может, возможно, их Гу Си что-то к нему испытывает. А этот альфа, кажется, упёртый натурал, которого ничем не проймёшь. — Или я могу сам у него попросить. Думаешь, он даст? — В полумраке коридора улыбка Жун Цзина казалась какой-то... порочной. Мо Дяню всё ещё не хотелось давать ключ. Вокруг Гу Си было полно голодных волков. Кто знает, не передумал ли Жун Цзин. Жун Цзину пришлось действовать жёстко: — Быстрее, а то будет поздно! Он специально сгустил краски, хотя на самом деле боялся, что если опоздает, Гу Си действительно прыгнет... «Не думать об этом». Жун Цзин забеспокоился, и это отразилось на его лице. Видя, что Жун Цзин не шутит, Мо Дянь вдруг вспомнил странное молчание Гу Си после выхода из клиники. Раньше после сеансов он возвращался расслабленным и умиротворённым, а сегодня был холоден, как айсберг. И ещё он очень странно просил сменить клинику. Раньше он очень доверял доктору Сяо. Взяв ключ, Жун Цзин тихонько открыл дверь и велел следовавшему за ним Мо Дяню ждать снаружи. Много людей — много шума. Гу Си ещё не заметил, что в комнате кто-то есть. Он пил фруктовое пиво глоток за глотком. На балконе уже валялось больше десятка пустых банок. Эта картина... словно повторение той сцены из фильма. Жун Цзин смотрел на одинокую спину Гу Си в темноте. В ней было столько тоски, что сердце разрывалось. В фильме Шао Хуа так страдал после предательства. А что же Гу Си?

***

Гу Си и думать не думал, что в такое время в комнату кто-то войдёт. Он плохо переносил алкоголь, и его острота восприятия притупилась. Он пил и смеялся. Смеялся, и вдруг капли упали с подбородка на руку. В то же мгновение чья-то сильная рука резко дёрнула его вниз. Они оба упали на пол, их тела в суматохе оказались прижаты друг к другу. Настроение Гу Си было на пределе. Любая мелочь могла вызвать взрыв. Почувствовав запах альфы, он мгновенно впал в ярость. «Какой альфа посмел сунуться?» «Даже если я погибну, я утащу вас за собой!» Но вдруг он уловил знакомый аромат. Его движение замерло. Выражение лица Гу Си медленно менялось от растерянности до душераздирающей тоски. Он упёрся руками в пол по обе стороны от головы Жун Цзина, нависая над ним. Смотрел сверху вниз. Когда увидел лицо Жун Цзина, накопившиеся слёзы, одна за другой, упали ему на лицо. Эти слёзы, казалось, жгли. Жгли самое сердце Жун Цзина. В панике он поднял руку, чтобы вытереть их, но Гу Си перехватил её и нежно поцеловал пальцы. Жун Цзин потерял дар речи. Он ошеломлённо смотрел на омегу. Гу Си гладил его точеное лицо. В бушующем ветре он был подобен сирене, сводящей с ума. Жун Цзин завороженно смотрел на него на ветру и долго не мог пошевелиться. Вдалеке, на горной вершине, сверкнула мощная молния. Дыхание Гу Си коснулось его лица: — Не двигайся. «Жун Цзин». «Ты пропал». «Ты действительно пропал». «Я давал тебе столько шансов уйти, а ты сам нарвался». «Раз ты не уходишь, тогда... не уходи». «Сегодня у тебя не будет возможности передумать». В голове, словно вспышка, промелькнули слова Гу Фэна, который самоуверенно анализировал его душу. «Ты боишься результата, поэтому с самого начала отрезал все пути». «Ты боишься так многого, почему бы не попробовать честно принять себя, несовершенного?» В этот момент долго копившееся давление, подогретое словами У Фуюя, и правда о трёх годах лечения стали последней каплей, окончательно сломавшей Гу Си. Этот измученный шар наконец лопнул, брызги полетели во все стороны. «Я хочу тебя». «Вместе с моей душой, я хочу тебя». Почувствовав жар в затылке, Гу Си, повинуясь самому сокровенному желанию, наклонился к груди Жун Цзина. Жун Цзин, получив такой мощный импульс, еле сдержал легкий стон. Вскоре убийственно сладкие феромоны захлестнули его разум. «Нет, это, кажется, десять тысяч бутылок "Эрготоу"».