Держись, ты сможешь (Hold On, You've Got This)

В юности Жун Цзин снимался в одной дораме. Сюжет уже стёрся из памяти, но некоторые убийственные фразы запомнились надолго. Увидев Гу Си, беспомощно сидящего среди осколков, он не задумываясь выпалил эти слова. Он хотел лишь одного — как можно надёжнее укрыть человека в своих объятиях. Эти слова были скорее устным обещанием. А что у него на самом деле на душе, знал только он сам. Гу Си чувствовал, будто ноги его ступают по облакам, а в груди бешено скачет перепуганный оленёнок, отчего голова шла кругом. Внимательно вглядевшись в микромимику Жун Цзина, он понял, что его восторг был преждевременным: это походило скорее на заученную реплику. Но эти два слова уже упали в его сердце, и даже сам Жун Цзин не мог их оттуда изъять.

***

Гуань Хунъи наконец очнулся от шока. «Эта ночь была… необычной». Он уже не мог сдержать мысленный поток комментариев. Альфа, в которого он только что влюбился, ещё не успел толком остыть, а уже заявляет права на его лучшего друга. Почему «его мужчина», а не «его альфа»? Это же ошибка? Неужели у него в голове всего два пола? Такой натурал, каких ещё поискать. Шанс переубедить его стремится к нулю. А его друг… на него просто невозможно смотреть. Кто эта хрупкая, словно ива под ветром, особа? И что значит «давай бороться на равных»? Ты хотя бы дай мне шанс! Он вдруг вспомнил, как когда-то, когда ему отказали на ресепшене в отеле «Шерил», он пошутил: «Если бы ты его увидел, ты бы тоже не удержался». Но потом подумал, что Гу Си в принципе никем не заинтересуется. А теперь, глядя на них, он чувствовал, как у него самого горит лицо. «Как же больно!»

***

Вопли всё ещё разносились по комнате. Лысый стонал всё жалобнее — удар был силён, и боль с каждой минутой становилась всё невыносимее. И сквозь боль он слышал, как этот молодой альфа несёт какую-то чушь. — Не может быть! Что за бред? Ты?! — «Сопляк, а туда же — называть себя мужчиной Гу Си!» Хотя он нарочно старался унизить Гу Си, лысый прекрасно понимал: его отвергли далеко не одного. Сколько бы ни было у него денег и власти, этот омега даже не взглянул бы. Гу Си был для них всех недосягаем. Не зря его прозвали «снежной вершиной». Лысый, увидев вошедшего менеджера, тут же завопил: — Я заявляю в полицию! Этот парень нанёс мне умышленное повреждение... здоровью! Последние два слова прозвучали уже не так уверенно. Омега, всё ещё льнувший к Жун Цзину, бросил на него мимолётный взгляд, полный убийственной решимости, отчего у лысого всё внутри оборвалось. Безумная натура Гу Си буйно разрасталась в самых тёмных, влажных уголках его души. Менеджер проигнорировал лысого и вопросительно посмотрел на Жун Цзина. Тот кивнул, веля вызвать «скорую». Он был достаточно уверен в своей силе — переломов не миновать. Менеджер, всё поняв, подошёл к лысому и тихо сказал несколько слов. Тот, выслушав, в ужасе уставился на Жун Цзина. Он был уверен, что в высшем свете нет такой фигуры, и поэтому вёл себя так нагло. По иронии судьбы, Жун Цзин недавно приобрёл компанию, в которой лысый работал заместителем директора по блату. Он с трудом получил членство в этом клубе, только что нашёл связи с семьёй Цзи и находился на пике самомнения. И в этот момент всё рухнуло. Он говорил, что Гу Си не стоит ссориться с теми, кто сидит в VIP-комнате, имея в виду семью Цзи и семью У. Но, учитывая статус Жун Цзина и дружбу между семьями У и Се, ещё неизвестно, кто кому будет помогать. Все эти «золотые мальчики» были себе на уме. Из-за такого мелкого, как он, они не стали бы ссориться с влиятельными людьми. Он попал в осиное гнездо. Жун Цзин редко пользовался своим положением, но это не значило, что он не умел. Вот сейчас как раз тот случай, когда можно припугнуть кого-то чужой славой. Если проблему можно решить быстро, незачем тратить слова. Тем более, заметив, что Гу Си ранен — на щеке засохла алая капля, похожая на коралловую бусинку, которая нестерпимо резала глаз. «Кажется, я пнул его слишком слабо». Жун Цзин подхватил Гу Си на руки. Тот тихо вскрикнул и, словно само собой разумеющееся, обхватил его за шею. Обычное прикосновение, но в нём чувствовалась скрытая, томительная страсть. В этой суматохе, когда вокруг звонила «скорая», эти двое создали свой собственный мир и так и исчезли с глаз долой. Гуань Хунъи, ставший свидетелем всей сцены, подошёл к столу, взял бокал, полный вина, и залпом выпил. Острая, обжигающая жидкость потекла по пересохшему горлу, вызвав почти физиологический экстаз. — Чёрт! — выругался он. Такой решительный альфа просто разрывал сердца омегам, а его властная забота… тот, кто окажется в его объятиях, наверняка будет счастлив. И откуда только такие берутся, с неба падают? Они, казалось, не делали ничего особенного, но каждое их движение заставляло краснеть даже постороннего зрителя.

***

Они зашли в туалет. Жун Цзин усадил Гу Си на край раковины. Едва он отпустил руки, как тот, сидя на столешнице, забеспокоился и принялся тереться головой о грудь Жун Цзина, издавая при этом недовольные звуки. Жун Цзин, раздражённый и немного взвинченный этими бессознательными движениями, сказал громче: — Не вертись. Он придержал затылок омеги и прошептал с угрозой: — Будешь вертеться — поцелую. Омега затих и, широко раскрыв глаза, уставился на него. В этом чистом, ясном взгляде отражалось расплывчатое изображение его самого. «Какой же он милый, когда такой ошарашенный, — подумал Жун Цзин. — И такой послушный». Гу Си сидел на краю раковины, болтая ногами, и следил за каждым движением альфы. Жун Цзин пошарил в кармане, достал продезинфицированный носовой платок — он словно был многофункциональным рюкзаком, всегда носил с собой то, что считал самым необходимым. Он взял Гу Си за подбородок, приблизился, чтобы осмотреть царапину на лице. Она уже затянулась корочкой. Он начал обрабатывать ранку и тихо спросил: — Больно? Гу Си надул губы, словно говоря: «Поцелуешь — пройдёт». Сладкий, мягкий, с той самой, щемящей сердце каждого альфы, детской непосредственностью. На бледном лице приоткрылись лепестки губ, обдавая лёгким винным ароматом. Жун Цзин скользнул взглядом по этим манящим алым губам. Кроме игры и того раза, они больше не целовались. Камешек упал в озеро души, круги по воде пошли. Словно пытаясь что-то скрыть, Жун Цзин достал упаковку пластырей, оторвал один и наклеил на ранку омеги. Потом взял его за руку — она тоже была в пятнах. — Помоешь? — Нет. — Ну же, не капризничай. Гу Си, хмыкнув, нехотя согласился — видно, он всё ещё злился за то, что альфа ему отказал. Бах! Неожиданный глухой удар — словно кого-то силой прижали к двери. Из соседней кабинки донеслись громкие стоны. Они вошли тихонько и не заметили, что там кто-то есть. Жун Цзин обратил внимание, что это была не специальная кабинка для информационной разрядки, а самая обычная. Те, кто занимались там любовью, нарочно выбрали такое место, чтобы их слышали. До чего же бессовестные! Через несколько секунд дверь кабинки открылась. Гу Си хотел посмотреть, но Жун Цзин накинул на него свою куртку, укрыв с головой. Черты лица Гу Си были слишком узнаваемы, да и желающих пристать было много. Он просто решил подстраховаться. Гу Си, недовольный, попытался вырваться, но Жун Цзин придержал его. Дышать стало теснее, запах Жун Цзина сделался ещё насыщеннее. Гу Си уставился на твёрдые, как камень, мышцы перед собой. — Ай! Жун Цзин почувствовал, как в его грудь вцепились зубы маленького зверька. Гибкий, мягкий язычок принялся выписывать круги, не унимаясь. Глаза Жун Цзина налились кровью. Ему захотелось как следует отшлепать этого озорного омегу.

***

Вышедшим оказался как раз закончивший свои дела, пустой, скучающий и раздражённый Цзи Цзюньцзе. Второй участник, с ног до головы исцарапанный, спотыкаясь, пытался выйти, но Цзи Цзюньцзе не обращал на него внимания, словно выбрасывая какую-то ненужную вещь, с полным безразличием и презрением. В конце он услышал, как кто-то вошёл, и это его только раззадорило. Клуб был закрытым, посетителей было мало. Без слушателей публичное совокупление теряло всю прелесть. Увидев Жун Цзина, Цзи Цзюньцзе тоже удивился: — Не ожидал встретить тебя здесь. В прошлый раз мы виделись в аэропорту. Дядя только что говорил о твоих последних сделках по слиянию и советовал мне у тебя поучиться. Может, встретимся как-нибудь? В его глазах, однако, читались только вызов и холод. На подземной парковке возле съёмочной базы он, вернувшись в страну, в приподнятом настроении отправился искать Гу Си. Он хотел раскрыть секрет долгих лет анонимных подарков и признаться. Но увидел, как этот всегда неприступный омега нежен с другим альфой. — Не стоит, просто обмен опытом. Жун Цзин не был настроен на светскую беседу. Если он не ошибся, омега в той кабинке нарочно подражал Гу Си. «Я не понимаю, зачем искать подделку, когда есть оригинал, и потом эту подделку топтать», — подумал Жун Цзин, только крепче прижимая к себе застывшего под курткой омегу. В темноте, когда зрение отказывало, Гу Си услышал голос из своего кошмара и изо всех сил вдохнул запах, принадлежавший только его альфе. Цзи Цзюньцзе, словно змея, источающая яд, глядя на Жун Цзина, сощурил глаза. — С нетерпением жду новой встречи. — Он задумчиво посмотрел на омегу, лица которого не было видно. Омега, судя по тому, как он обхватил талию Жун Цзина, казался очень страстным. «Может, он тоже из породы любителей острых ощущений». Цзи Цзюньцзе заметил, что даже его ногти были нежно-розовыми, словно ракушки, из-за сильного напряжения белые, розовые, красные. И судя по открытой коже, её обладатель был настоящим сокровищем, которое хочется лизать с ног до головы. «Жун Цзину, видно, не везёт». Младший господин Се, заполучив расположение Гу Си, втихую развлекался с кем-то ещё. «Видно, они одного поля ягоды». — Вон там, рядом с клубом, у меня есть апартаменты. Если хочешь, могу одолжить на ночь. — А заодно я приглашу Гу Си, чтобы он посмотрел, что собой представляет его «истинный», пока тот в отъезде. Какой же альфа не изменяет? Все они мыслят только одним местом. Никто не лучше другого. Как же ему хотелось увидеть, как этот гордый, неприступный омега увянет от отчаяния. Как тот букет роз, растоптанный в грязи, — в его смерти есть какая-то роскошная, гнилая красота. Жун Цзин вежливо ответил: — Спасибо за предложение. У нас, в семье «Се», много чего нет, а домов — хоть отбавляй. «Это оскорбление для семьи «Се». Хотя Жун Цзин оставался вежлив и учтив, Цзи Цзюньцзе чувствовал исходящий от него ледяной холод. — Эта, что у тебя под рукой, когда надоест, отдай мне. Цену называй любую. — Боюсь, ты не потянешь. — Называй — я заплачу. — Нет, не заплатишь. Два альфы, казалось, мерились силой взглядов. Цзи Цзюньцзе, видя, как Жун Цзин спокойно наслаждается, подумал: «Он тёртый калач». Не настаивая, он первым отвёл взгляд и, бросив напоследок многозначительную улыбку, вышел. Он ни на секунду не подумал, что это мог быть Гу Си. Он слишком хорошо его знал. Столько лет ухаживаний, исследований, и он знал, как Гу Си презирает альф. Иначе зачем бы ему было всё это делать втихаря? Он просто хотел завоевать его сердце. Гу Си мог питать симпатию к такому мягкому альфе, как Жун Цзин, но не более того. Гу Си слишком горд. Чтобы он так, словно обычный омега, прижимался к кому-то и позволял собой помыкать, — для него это страшнее смерти. Поэтому Цзи Цзюньцзе, как бы он ни злился, решил действовать осторожно. Он всё равно разлучит их и заставит Гу Си пожалеть о своей слепоте — тогда и его душевная боль утихнет.

***

Жун Цзин высвободил Гу Си из-под куртки. Этот бесстыжий зверёк, воспользовавшись тем, что его укрыли, вцепился в него зубами и не отпускал. Было и больно, и щекотно. Жун Цзин посмотрел на мокрое пятно на одежде и хрипло произнёс: — Ты мне кожу прокусишь. Пьяный омега, с затуманенным взглядом, словно поняв, высунул мягкий язычок и лизнул рану — в знак извинения. Но едва он лизнул пару раз, как Жун Цзин оттолкнул его. — Хватит. Ты пьян.

***

С большим трудом успокоив омегу и усадив его в машину, Жун Цзин вдруг вспомнил, что он, кажется, кое-кого забыл. «Ах да, человека». Он велел Чжоу Ю зайти за Гуань Хунъи в комнату. В этот момент тихий омега вдруг наклонил голову и припал к его груди. Жун Цзин хотел отодвинуть этот мягкий комочек, но чья-то нежная рука проскользнула между его пальцев, сжав их. В месте соприкосновения пробежала искра. Жун Цзин готов был выкинуть этого демона из машины. Стоило ему прикоснуться, как тело начинало жить своей жизнью. — Какой аромат у твоего блокирующего спрея? — Гу Си, казалось, не замечая его состояния, под воздействием прохладного ветра с парковки, снова стал самим собой. — Апельсиновый цвет. Это был новинка этого сезона от Xie, только что выпущенная. Жун Цзину достался полный набор. Они с братом всегда первыми тестировали продукцию собственной компании. Жун Цзин заметил, что Гу Си выглядит вполне трезво. Хотя некоторые люди в состоянии опьянения почти не отличаются от себя обычных, от них всё равно сильно разит алкоголем. — А-а-а... — протянул Гу Си. — Хочешь, возьми флакон. — … Хочу тот, которым пользуешься ты. Дай? — … — растерялся Жун Цзин. — М-м? Голос его затих. Жун Цзин сидел как на иголках. Пьяный омега был настоящим испытанием для моральных устоев альфы. Вдруг он вспомнил, что только что курил, и наверняка от него ещё пахло табаком. — Подожди, я сниму куртку. В оригинале Гу Си терпеть не мог запах табака, потому что он напоминал ему о дяде, который домогался его в детстве. Тёмные воспоминания были заперты в шкатулке, и Жун Цзин не хотел касаться запретной темы. — На улице холодно. Не снимай. — Гу Си закрыл глаза, словно засыпая. — Пахнет сигаретами. — М-м-м... Ничего. — Гу Си пошевелил носом. — Даже приятно. Мягкий, тягучий голос. Их переплетённые руки стали влажными. Жун Цзин хотел вырвать свою, но каждый раз, когда он пытался, пальцы Гу Си легонько тянули его обратно. Так повторялось несколько раз. Жун Цзин чувствовал, как феромоны внутри него то набухают, то отступают, и в конце концов он позволил Гу Си держать его. Их пальцы, двигаясь, слегка касались друг друга.

***

Клуб «У Сюэ», VIP-комната. У Фуюй, закутанный в одно полотенце, лежал в массажном кабинете, пока омега-массажистка нежно разминала ему мышцы. Он тихо напевал. Он часто приезжал в «У Сюэ» расслабиться. Раньше он всегда собирал компанию, но в последнее время стал тише и давно уже не тусовался с прежними собутыльниками. Он хотел как можно быстрее догнать Жун Цзина. Осознав, что тот полностью его превосходит, он взялся за ум. Он учился управлять компанией, ездил на стажировки с профессиональным управляющим, которого нанял ему отец. Каждый день он колесил между институтом и офисом, и только когда выдавалось свободное время, появлялся на съёмочной площадке, чтобы напомнить о себе. Сегодня он вымотался и решил расслабиться. Дверь открылась. Менеджер клуба тихонько зашёл. — «Наследный принц»? — прошептал он, боясь потревожить его сон. У Фуюй не открывал глаз, лениво закинув руки за голову, и только через некоторое время нехотя отозвался: — М-м? Менеджер, убедившись, что он не спит, тихо доложил о случившемся. Все знали, что у семьи У есть единственный наследник, которого очень балуют. Пока У Фуюй в «У Сюэ», он здесь главный. — Ты говоришь о том лысом, что подлизывался ко мне полдня? — усмехнулся У Фуюй. — В наше время любая швабра уже может говорить, что знакома со мной? В его тоне всё ещё слышалась наглость, но менеджер знал, что «наследный принц» только кажется бестолковым. В крайнем случае он готов на всё, ничего не боится. — На кого он нарвался? — На младшего господина семьи «Се», Жун Цзина. У Фуюй вскочил с топчана, перепугав массажистку. — Как, ты сказал, кто?! — Младший господин Жун? — Где он? — Должен уже быть на парковке. — Веди меня. Нет, лучше я сам! Он не видел Жун Цзина несколько дней, а тут вдруг он появился на его территории. У Фуюй решил, что нужно его перехватить. Не теряя ни секунды, он бросился к выходу. Менеджер не знал, кто такой этот младший господин Жун, но, видя, как У Фуюй выбежал практически голышом, крикнул ему вслед и, накинув куртку, выбежал за ним.

***

В лифте У Фуюй встретил Цзи Цзюньцзе, который тоже ехал на парковку. Они никогда особенно не ладили, вместе росли, ссорясь и мирясь. — Ты когда приехал? — Недавно. — Цзи Цзюньцзе с удивлением посмотрел на У Фуюя. — Ты это... тело-арт на голом теле, что ли? Двери лифта открылись, и сквозняк с парковки забрался под полотенце. У Фуюй вздрогнул. «Холодно-холодно! Замёрзнуть!» Только сейчас он вспомнил, что выбежал в одном полотенце. Жун Цзин, наверное, уже уезжает. Возвращаться за одеждой поздно. Поймав насмешливый взгляд Цзи Цзюньцзе, У Фуюй рассердился. — Ну и что? Я так хочу! Ты завидуешь или восхищаешься? У Фуюй был из тех, кто никогда не признаёт свои ошибки, а если и признаёт, то считает, что у него просто очень правильные, исправленные взгляды на жизнь. Когда они вышли из лифта, краем глаза они заметили машину, которая проехала мимо, обдав их выхлопными газами. В медленно поднимавшемся окне автомобиля знакомый омега прильнул к мужчине и, что-то нашёптывая, словно целовал его в щёку. Цзи Цзюньцзе вытаращил глаза от неверия. Гу Си. Он был таким развратным! Есть ли у него вообще совесть? Он осквернил самую чистую розу в его сердце. Эту розу следовало затоптать в самую грязь, чтобы она уже не поднялась. У Фуюй был не лучше. Он бросился было догонять, но, сделав широкий шаг, зацепился за полотенце, и оно упало. В тот момент группа омег-женщин, проходивших по парковке, завизжала, закрыв лица руками, но из-за пальцев они всё равно разглядывали великолепное убранство этого альфы. — Чёрт, на что вылупились?! Закройте глаза! — заорал У Фуюй. «У омег вообще стыда нет? Унаследовали ли они хоть немного традиционной скромности?» Альфы — другое дело. Такие, как Жун Цзин, — холодные, как камень, и такие же неприступные. Вот это по нему! У Фуюй, натягивая полотенце, крикнул на группу омег, а затем с досадой посмотрел в сторону уехавшей машины. «Старый демон Гу Си, ты вечно липнешь к Жун Цзину! Бесстыжий!» «Ну и что, что ты омега? Просто используешь своё преимущество, шлюха!»

***

Двери лифта снова открылись. Менеджер наконец догнал У Фуюя и накинул ему на плечи халат. У Фуюй быстро натянул халат и элегантно завязал пояс. Обернувшись, он встретил перекошенное от злости лицо Цзи Цзюньцзе. — Ты чего смотришь? Страшный. — Рыбка, у меня больше нет сил. Я хотел всё делать постепенно, шаг за шагом, — лицо Цзи Цзюньцзе затряслось в нервном тике. — Но он меня доконал. Я хочу, чтобы он заплатил. Немедленно! У Фуюй: «…» «Я понимаю каждое слово по отдельности. Но вместе они звучат как-то мутно». «Честно говоря, ты метишь в «Железную клетку»?»