Тихий берег

Грузовик Хоппера подъехал к коттеджу ближе к полудню, когда облака наконец начали редеть, пропуская робкие лучи солнца. Дверца захлопнулась, и первое, что услышал Уилл, выйдя на крыльцо вместе с Майком, был ее голос — звонкий, перекрывающий шум прибоя. — Уилл! О, смотри-ка на это место! Джойс выпорхнула из машины, как яркая, встревоженная птичка. Она сразу же бросилась к Уиллу, обняла его крепко, почти до хруста в костях, потом отстранилась, держа за плечи, и внимательно, очень внимательно посмотрела ему в глаза. Уилл видел, как в ее глазах мелькнуло облегчение — он был здесь, целый, не в синяках, не потерянный. — Мама, — выдохнул он, и сам удивился, как это простое слово снова стало для него щитом. — Загорел! Или это грязь? — пошутила она, проводя большим пальцем по его щеке, и обняла снова. Потом были объятия с Карен, мужское похлопывание по плечу от Хоппера, быстрые разговоры на крыльце о дороге, о погоде, о том, где разгружать сумки. Майк стоял чуть в стороне, и Уилл поймал его взгляд. Майк едва заметно кивнул, как будто говоря: «Все в порядке. Она здесь». Весь день Джойс заполняла дом своим присутствием. Она хлопотала на кухне с Карен, громко смеялась над шутками Хоппера, расспрашивала обо всем подряд. Ее энергия была целительной, но и немного подавляющей. Она сглаживала острые углы тишины, но Уиллу, переполненному вчерашними и сегодняшними чувствами, нужно было не сглаживание, а… понимание. К вечеру, когда солнце уже клонилось к воде, окрашивая небо в персиковые тона, он подошел к ней. Она мыла посуду у раковины, глядя в окно. — Мам? Она тут же обернулась, вытирая руки о полотенце. Ее взгляд снова стал оценивающим, готовым к беде. — Все хорошо? Тебе что-то нужно? — Пройдемся по пляжу? — тихо спросил Уилл. Джойс мгновение смотрела на него, потом просто кивнула, без лишних слов. Она знала этот тон. Тон серьезного разговора. Они вышли босиком, песок был уже прохладным и рыхлым. Несколько минут шли молча, слушая вечерний прибой, теперь спокойный и убаюкивающий. Уилл собирался с мыслями, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Мне… мне опять снились кошмары, — начал он, глядя на свои бледные ступни, тонувшие в песке. — Не такие, как раньше. А… как будто все, что было, все эти страхи, превратились в одно большое… ощущение. Ощущение, что все может рухнуть в любой момент. И я снова там… один. Джойс не перебивала. Она просто шла рядом, ее плечо почти касалось его плеча, давая знать, что она слушает. — И вчера… мама, я так кричал, что разбудил Майка. — Уилл сглотнул. — Он пришел. Он меня растолкал, успокоил. А потом… я попросил его остаться. И он остался. Лег на кровать рядом и… не ушел. Он рискнул посмотреть на нее. На лице Джойс не было осуждения или паники. Была только глубокая, сосредоточенная печаль и что-то вроде благодарности. — Он хороший друг, — тихо сказала она. — Это не… это не только про дружбу, мама, — вырвалось у Уилла, и слова полились, наконец-то вырываясь на свободу. — Когда он рядом, все эти… обломки внутри, они утихают. Они не исчезают, но перестают так резать. И я не знаю, что это. Это страшно. Потому что если это… если это что-то большее, а потом это исчезнет, как все хорошее иногда исчезает… Я не переживу. Я не хочу снова быть опустошенным. Мне страшно от этих чувств. Еще страшнее, чем от кошмаров. Он замолчал, задыхаясь. Проговорить это вслух, матери, было одновременно мучительно и освобождающе. Джойс остановилась. Повернулась к нему и взяла его лицо в свои теплые, чуть шершавые ладони. Ее глаза блестели. — Слушай меня, Уилл Байерс. То, что ты чувствуешь — будь то дружба, будь то что-то еще — это не слабость. Это твоя сила. После всего, что с тобой сделали… после того, как у тебя пытались отнять саму возможность чувствовать, то, что ты можешь чувствовать так сильно — это чудо. Это знак, что ты живешь. По-настоящему. Она вытерла большим пальцем слезу, скатившуюся по его щеке. — А страх… страх потерять — он всегда есть. У меня он есть с того дня, как ты родился. И когда ты пропал, и когда вернулся не совсем собой. Он никуда не делся. Но мы не можем не любить, не цепляться за хорошее только из-за страха, что оно закончится. Иначе мы просто перестаем жить. Она взяла Уилла за руку и они пошли дальше. — Майк… он сейчас здесь. Он пришел, когда ты нуждался в этом. Он остался. Может, это навсегда, может, нет. Но сегодня он здесь. И это сегодняшнее «здесь» — оно настоящее. Его достаточно, чтобы опереться. Дай себе время, Уилл. Не пытайся все сейчас назвать и разложить по полочкам. Просто… доверься тому, что тебе спокойнее, когда он рядом. И позволь ему быть рядом. Уилл слушал, и камень на груди понемногу превращался в песок и уносился ветром с берега. Она не давала простых ответов. Она просто давала ему разрешение. Разрешение чувствовать, не понимая до конца. Разрешение бояться, но не замирать. — Он принес мне завтрак в постель сегодня, — тихо сказал Уилл, и в его голосе впервые пробилась тень улыбки. — И сидел на полу всю ночь, чтобы не будить. — Он все такой же дурачок, — с теплой грустью сказала Джойс. Они уже видели огни коттеджа вдалеке. Фигура Майка вырисовывалась на крыльце — он вышел, вероятно, искать их. — Спасибо, мама, — прошептал Уилл. — Я рада, что ты поговорил со мной. И когда они пошли навстречу дому, навстречу огням и тому, кто их ждал, Уилл чувствовал, что он несет в себе неразрешенную тайну своих чувств, но теперь он нес ее не один. Рядом была мама, которая все понимала. А впереди — друг, который, возможно, не все понимал, но был готов оставаться рядом, пока Уилл будет разбираться в этом сам. И пока что этого было достаточно. Больше, чем достаточно.