Тихий берег

Свет, пробивавшийся сквозь занавески, был мягким и рассеянным. Уилл проснулся не от крика, а от привычного чувства опустошения, которое всегда следовало за кошмаром. Его разум, еще вязкий от сна, начал проигрывать кадры: темнота, паника, ледяная хватка за сердце… и затем — твердые руки на плечах, голос, выдергивающий на поверхность. Майк. Он потянулся рукой к краю кровати, туда, где должно было быть чье-то тепло. Простынь была пустая и холодная. Мгновенная, слепая паника, острая как игла, кольнула его под ребра. Он ушел. Он ушел, потому что ему стало неловко, страшно, потому что… Но прежде чем мысли продолжились, он услышал тихое шуршание бумаги. Уилл приподнялся на локте и осмотрел комнату. Майк сидел на полу, прислонившись спиной к его кровати. На коленях у него был раскрытый комикс. Он был уже одет, волосы всклокочены, как будто он давно не спал. Он не ушел. Он просто переместился. Остался поблизости. Облегчение нахлынуло такой теплой, почти болезненной волной, что у Уилла перехватило дыхание. Он, должно быть, издал какой-то звук — тихий вздох или шорох подушки, потому что Майк тут же обернулся, отложив комикс в сторону. — Эй, — голос Майка был низким, немного хриплым от утренней тишины. Он внимательно, оценивающе посмотрел на Уилла. — Как ты? Нормально? Уилл смог лишь кивнуть, сглотнув комок в горле. «Нормально» было сильным преувеличением, но он чувствовал себя… земным. Привязанным к этой комнате, к этому утру, а не к тому липкому ужасу из сна. — Я… да. Спасибо, — наконец выдавил он. — Ты… почему на полу? Майк пожал одним плечом, слегка смутившись. — Не хотел тебя будить. И… не хотел уходить, — он произнес это просто. Потом, будто вспомнив что-то, поднялся. — Подожди секунду. Он вышел из комнаты, и Уилл снова почувствовал было щемящую пустоту, но уже через минуту Майк вернулся, неся два подноса. На каждом лежали тост с джемом, нарезанное яблоко и кружка с парящим над ней паром. — Чай, — пояснил Майк, ставя один поднос аккуратно на колени Уиллу, а второй — себе на пол. — Мама и Хоппер уехали. Рано утром. Уилл удивленно поднял брови, согревая ладони о горячую кружку. — Куда? — За твоей мамой, — Майк откусил тост. — Хоппу кто-то звонил вчера поздно. Джойс, кажется, устроила какой-то разгром на работе и выбила себе выходные. Они поехали встретить ее в городе. Вернутся к обеду, наверное. Он сообщил это как обычную новость, но для Уилла она обрела вес. Мама приедет. Сильная, шумная, пахнущая сигаретами и лавандой реальность в лице Джойс Байерс. Мысль об этом была как еще один якорь, заброшенный в бурное море. Они завтракали в тишине, которая была мирной, как этот серый свет за окном. Майк дочитывал свой комикс, изредка откусывая яблоко. Уилл чувствовал, как тепло чая разливается по телу, отгоняя последние остатки ночного холода. — Майк? — М-м? — Майк поднял глаза от страницы. — Ты… ты ничего не сказал им? Про… вчера? Майк покачал головой, его взгляд стал серьезным. — Нет. Конечно, нет. Это не их дело. Это… наше. Слово «наше» повисло в воздухе между ними. Не «твое» горе, не «моя» вина. Наше. Общая территория, которую они теперь осторожно обживали. Уилл опустил глаза на свою кружку, чувствуя, как краска заливает его щеки, но на этот раз не от стыда, а от чего-то другого. От благодарности, настолько огромной, что ей не было слов. — Спасибо, — снова сказал он, тише. — Не за что, — Майк ответил так же тихо, и в его голосе не было ни капли фальши. Он снова уткнулся в комикс, но Уилл видел, что он не читает, а просто смотрит в одну точку, давая ему пространство. И в этой тихой утренней комнате, с подносом на коленях, с шумом прибоя вдали и с лучшим другом, сидящим на полу у его кровати, Уилл впервые за долгое время почувствовал, что мир, возможно, не такой хрупкий, как ему казалось. Потому что в нем есть такие вот простые, несокрушимые вещи. Как чашка горячего чая, принесенная на подносе. И присутствие человека, который не уходит.