Список «Пятидесяти»

1 августа 1958* Мой дорогой Жан, Спасибо за твое письмо. Люди вели себя со мной ужасно, и твой ласковый знак — один из немногих, что я получил. Всё это не так уж важно, как бы ты ни думал. Я не надеюсь больше ни на что и чувствую себя жалкой курицей. Я видел Бернара в пятницу (8 дней назад), и его намерения кажутся мне прерванными. Мы решили сделать вид, что расстались как умные люди. Тебе, Жан, я не буду писать ни литературных, ни лишних фраз. Ты понимаешь всё лучше других, но я знаю, что моя жизнь разбита. Однажды, может быть, Бернар поймёт, что я для него сделал. Я уже знаю, что он сделал для меня, и теперь понимаю, насколько он был мне необходим. Всё это очень мучительно. Очень грустно. Нет ничего хуже, чем принять, долгое время, песок за мрамор. Еще раз спасибо, Жан. Скажи Франсин и Дуду, что я их люблю. Я в полном раздоре с самим собой. Сейчас я в этом отеле, в Château L’Arc, без Бернара — для меня это пока невыносимо. Я, который был таким сильным — или думал, что был — я слаб, глуп и совершенно опустошён. Не оставляй меня. Если бы ты знал, через что я только что прошёл! Я обнимаю тебя очень нежно. Оставайся моим другом. Мне это так нужно. Пьер Кокто еще раз перечитал письмо. Оно затерялось среди прочих писем, датированных прошлым годом, которые он сложил в нижнем ящике секретера в отдельную папку. Мужчина хотел еще раз просмотреть свою корреспонденцию прежде чем поручить Дуду заняться сортировкой. Жан не помнил — ответил ли он на это письмо? Они не виделись с Пьером Берже несколько месяцев, но сейчас, перечитав эти грустные строки, он ощутил печаль с примесью разочарования. Пьер, милый Пьер, все больше изумлял его своими поступками, столь же противоречащими им же заявленной логике. Определенно, он ведь умнейший молодой человек, так почему же во всем, что касается своей личной жизни он проявляет такую легкомысленную беспечность? Начать с того же Бернара Бюффе, которого Кокто в глубине души находил довольно неприятным субъектом. Не лишенным таланта, конечно. Но все, что сейчас тот имел и чем так рьяно бахвалился на публике, он был обязан Пьеру! Не ему ли, Жану Кокто, не знать, что одного таланта художника недостаточно? Бернар из тех, кто не станет предпринимать лишних усилий и нагружать себя чем-то помимо своего творчества…В их паре Пьер был тем, кто все организовывал и все обеспечивал. Вполне естественно, что должен был однажды настать тот момент, когда ты Пьеру это все надоело… Жан ожидал, что тот захочет заняться собой. Но так и что же? Пьер умудрился расстаться с Бюффе ради любви к человеку, который, по мнению Жана, был еще хуже Бернара! Эта его новая страсть, молодой модельер Ив Сен-Лоран! Жан видел его на дне рождении Бернара в прошлом году…Тощий, большие очки, грация подстреленной птицы… Что, однако, Пьер выбирает себе за мужчин? И пишет потом ему, что его жизнь совершенно разбита! О Господи, ну разумеется! Жан живо представлял себе Пьера, когда тот писал это письмо. Воображение рисовало трогательный момент — Пьер Берже, всегда чарующий окружающих своим оптимизмом и энергичностью, вызвал еще больше нежности в минуты искренней слабости и чувствительности. Жан любил в нем эту двойственность, часто свойственную юности. И все же, читая сейчас эти стенания, Кокто испытывал странную смесь сострадания и раздражения, подозрительно напоминавшего ревность. Пьер был как сын ему и установившиеся между ними отношения всегда были дружескими, в них никогда не было намека на что-то большее чем любовь учителя к ученику. Тогда почему сейчас Жану было так неприятно перечитывать это письмо? Представлять Пьера страдающим, разрывающимся от любви и таким уязвимым перед этими чувствами? Такой Пьер, обнажающий свою хрупкость, чувствительный и влюбленный казался по-новому привлекательным. Может быть он просто начал скучать и уставать от Дуду? Вот с Пьером скучно никогда не бывало. Жан всегда восхищался его умом, его чувством прекрасного, его стремлением стать частью мира культуры…Он, Пьер, в отличие от Эдуарда, не боялся изведывать новое и меняться! Жан помнил, как увидел Пьера Берже в первый раз, в сорок девятом. Еще по-юношески нескладного, не умеющего себя подавать. С этой смешной и нелепой прической «боксера». Когда они познакомились Пьер уже был с Ришаром Анакреоном, с которым Жан дружил довольно давно. Он знал всех «мальчиков» Ришара, которых тот менял так же легко, как воротнички и перчатки. Надо сказать, что Пьер не совсем вписывался в его обычный «типаж». Красотой юноша не отличался, образования не имел да и манера общения у него была весьма сельская. «Не суди по внешнему виду, — сказал тогда другу Ришар. — Это не ограненный алмаз…У него огромный потенциал!» О да, Жан как никто понимал эти чувства…Этот наплыв, этот удар. Когда-то он и сам стал рабом страсти к мужчине, который на первый взгляд, совершенно не мог бы стать частью его ближнего круга. Что ж, пусть так, решил Кокто. Тогда он сам придумает и создаст свою любовь заново! Он воспитает для себя любовника, друга и сына. Но Жан Маре был невероятно красив. Он был мечтой, ожившим портретом, изображением которого Кокто неосознанно столько лет себя окружал. И сперва он не мог понять, что привлекло Ришара в Пьере, в этом юноше из Шаранты, который был больше похож на маленького негодяя. Пока не увидел и не узнал, что за этой задиристой, не совсем эстетической оболочкой трепещет самая страстная и чувствительная душа! Вся прелесть юного Пьера была как раз в том, что он еще не вполне осознавал свой любовный потенциал. Но он обладал важным качеством: любопытством и готовностью, словно губка, впитывать в себя новое. Для Пьера Анакреон ( который на памяти Жана влюблялся редко) сделал то, что никогда не делал для других своих юных любовников — он поселил его в своем доме и ввел в самый близкий свой круг. Пьер стал стал настоящим украшением их «старинного общества» и особо замечательным было здесь то, что в нем невозможно было видеть обычного жиголо. Его энергичность, начитанность, его ум, обаяние и красноречие выделяли Пьера на фоне всех прочих юношей. Ришар гордился и Жан внутри себя иногда сокрушался, что объекты его собственной страсти до Пьера Берже всегда недотягивали. Когда Пьер оставил Париж и уехал с Бернаром он был искренне изумлен. Разумеется, он мог понять, что молодость тянется к молодости. Но как можно было все бросить в тот самый момент, когда перед ним начали открываться самые интересные двери! Тогда Жан и увидел еще одну сторону Пьера Берже, за которую, пожалуй, не просто полюбил, но и зауважал его по-настоящему. Пьер всегда верен прежде всего чувству любви. Его стремление помогать продвижению Бернара, в ущерб собственному пути, Жана одновременно и трогало и вызывало досаду. Впрочем, разве он сам всю жизнь не был таким? Любить слепо, отдаваться этому чувству… Правда, он Жан, никогда не делал такого «пожертвования» в ущерб себе. «Скажи Дуду и Франсин, что я их люблю…» — Кокто посмотрел на эту фразу, которая как-то выпадала из общего тона письма и неожиданно не смог сдержать улыбки. К чему начинать или продолжать эту сентиментальную переписку? Что ж, пусть лучше Пьер скажет все это лично. Тем более что сейчас в Мийи ла Форе замечательный сезон цветения сирени…

***

Жан просто сказал: «К нам приедет Пьер Берже на выходные.» Это «к нам» звучало чисто формально. Эдуард Дермит конечно же осознавал, что все гости, которые посещают их дом, приезжают именно к Жану. Мог ли он даже про это маленькое поместье в Мийи Ла Форе говорить, что это «их» дом? Нет, и здесь в действительности и по справедливости все принадлежало только одному Жану. Эдуард или, как звали его близкие, просто «Дуду», все чаще думал, что его положение названного сына и главного наследника Жана Кокто определилось тем, что он отказался претендовать на что либо при жизни Жана. Даже тот факт, что Кокто ни разу публично не обозначил настоящий статус их отношений, наводил на мысли, что он стыдится. Стыдится себя и своего возраста, делающих в его глазах связь с молодым человеком пошлостью, но помимо прочего, в последнее время, стыдится еще и самого Эдуарда. Неудивительно…Они познакомились еще в сорок седьмом, когда Жан нанял Эдуарда на должность садовника. Молодой человек, которому на тот момент было двадцать два года сразу влюбился в это место и в этот дом, который был доверен ему очень скоро как домоправителю. И хотя позже, когда они стали близки Жан по примеру своих прошлых отношений попытался сделать для Дуду карьеру актера, художника, Эдуард по-настоящему счастливо ощущал себя в своей «маленькой должности» домохозяина. Он взял на себя всю бытовую часть жизни Кокто, взял с радостью, благодарный ему уже лишь за то, что ему выпала привелегия просто быть рядом. Однако в последнее время молодой человек начал замечать в своем спутнике досадные перемены, которые, конечно, можно было связать с возрастом и усталостью…Эдуарду казалось, что Жан недоволен его жизненным выбором. Отказаться от всех амбиций, от всех возможностей, которые Кокто так любезно ему предоставлял…Разве это не глупо? Эдуард так не считал, напротив, свое нежелание делать карьеру он считал совершенно оправданным. Он, сын шахтера, без образования и талантов, разве должен стремиться к успеху? Жан продвигал всех в кого бывал страстно влюблен, но в обществе это стремление протежировать своих молодых любовников воспринималось едва ли не с иронией. Жан часто приводил пример с Жаном Маре. Ведь его так часто называли бездарным! А сейчас он звезда… Эдуард улыбался. Маре мечтал об успехе еще до встречи с Кокто. Конечно, без Жана он едва ли бы смог так подняться… но разве отсутствие амбиций и реальное понимание вещей преступление? Когда Жан сообщил ему утром за завтраком, что к ним приедет Пьер, то почти сразу же принялся на своего друга ворчать, обсуждая последние сплетни. «Надеюсь, что у Пьера хватит здравого смысла не повторять ошибки, которые были с Бернаром! Я никак не могу понять, чем он сейчас занят…такое ощущение, что все дни он только и делает, что бегает за молодым Сен-Лораном! Дуду, ведь ты помнишь, каким он был по приезду в Париж? Сколько рвения, страсти и смелости! Но Пьер живет так, как будто бы ему все еще двадцать лет! Думает, что все впереди…» «А он приедет один или с Ивом?» — спросил Эдуард, проигнорировав этот спич. «Я, разумеется, сказал, что буду рад видеть обоих. — И добавил несколько недовольно. — Хотя это не так…мне бы было приятнее, если бы Пьер приехал один.» Пьер…давно они не виделись! Эдуард сразу подумал, что надо будет приготовить для гостя комнату и организовать хороший обед. О чем и сказал Жану. Тот помолчал немного, потом протер губы салфеткой и, встав из-за стола, сухо добавил: «У тебя одни корешки и сковородки кажется на уме.» Эдуард ничего не ответил.

***

К радости Жана Пьер приехал без Ива. «Он ужасно сожалеет, но у него очень много работы!» — Пьер произнес это буквально с порога, когда в сопровождении встретившего его на станции Дуду, вошел в прихожую дома. Жана почти сразу покоробила эта фраза. Можно подумать, его волнует отсутствие Ива! Он, однако, без труда скрыл проскользнувшую гримасу недовольства за теплыми объятиями. От Пьера пахло хорошим парфюмом. Он вообще выглядел как самый настоящий денди — твидовые модные серые брюки, пиджак, бледно-розовая рубашка без галстука, в распахнутом воротничке которой была видна шея. Он был гладко выбрит, густые темные волосы аккуратно причесаны и явно даже уложены. На запястье блестели золотые часы. Жан обратил на все это внимание единственно потому, что в прошлом не замечал в Пьере Берже такой щепетильности относительно своего внешнего вида. Когда они только встретились, гардероб Пьера был полон безликих, дешевых вещей, которые носят почти все сельские парни. Конечно Ришар неплохо поработал над его внешним видом, научил носить галстук и костюм тройку и смокинг и фрак. Однако даже в годы жизни с Бернаром Пьер выглядел стильно только в моменты выхода в свет. Как актер, вступивший на сцену в театральном костюме, Пьер одевался чтобы произвести правильное, нужное впечатление на нужных людей. Но в обычной жизни к моде, тем более мужской, он был полностью равнодушен. И что же теперь это за метаморфозы? Впрочем, он ведь знает ответ. Пьер старается соответствовать своему любовнику, который руководит модным домом… Все трое сперва устроились в кабинете Жана, чтобы пропустить стаканчик вина перед обедом. Пьер был мало похож на человека, написавшего столь отчаянное письмо полгода назад — он шутил, много смеялся, рассказывал о новых знакомых и своих планах, в которых как бы невзначай всегда фигурировал Ив. «А ведь он изменился…» Жан подумал об этом с неожиданной грустью. Перед ним сидел его друг, который из восторженного, дерзкого, смелого, но и немного наивного мальчика незаметно превратился в элегантного, обаятельного, образованного мужчину. Жан поймал себя на том, что вопреки обыкновению, его почти даже не слушает. Он смотрел на сидевших в креслах напротив него Пьера и Эдуарда и со стыдом ловил себя на том, что их сравнивает. И сравнению это явно было не в пользу второго. Да, Дуду добр, бескорыстен, красив…Но все эти достоинства в последнее время стали в глазах Жана меркнуть. Он всю жизнь выступал отцом-покровителем для своих мужчин. Обожаемый им образ юноши греческого полубога с годами померк. Ведь в сущности как много за этим привлекательным ликом людей ничтожных…Дуду замечательный человек, но с ним ему, Жану, в сущности не о чем говорить. Обед был прекрасен. Вот уж чего никогда не отнять было у Эдуарда, так это его вкуса к хорошей еде. Стол был простым, но изысканным — картофельные крокеты с маринованной сельдью, свежие овощи, треска в сливочном соусе с запеченной тыквой, а на десерт кофе с лимонным суфле. Жан ел без аппетита на что обратил внимание Пьер. «В моем возрасте вилка и нож уже копают могилу… —с кривой усмешкой заметил Кокто. — Пьер, ты сейчас что-нибудь пишешь?» Должно быть вопрос этот Пьера смутил, потому что он быстро ответив, что у него сейчас просто нет времени, перевел тему. «Как это подло осознавать, что несчастный и страдающий друг вызывал в тебе гораздо более нежные чувства, чем друг счастливый и полный энергии жизни.. А ведь я никогда не считал себя завистливым человеком…» Жан боялся все еще до конца признаться себе, что Пьер Берже вовсе не молодостью и счастьем своим его огорчает. Он напомнил Жану, как тот недоволен собой. Старость и смерть — вот то неизбежное, что его так пугает.

***

      —Дуду, мне показалось или Жан чем-то расстроен? — спросил Пьер, когда они с Эдуардом после обеда вышли на прогулку в сад. Кокто сказал, что хочет «поработать» и заперся на третьем этаже, в своей мастерской. Эдуард между тем был уверен, что под работой подразумевается перечитывание писем друзей ( в том числе Жана Маре) и перекладывание фотографий.       —Тебе не показалось. В последнее время он…— он подбирал подходящее слово. — В депрессии. Возможно это из-за Франсин..       —Да? А что случилось?       —Они не поссорились, нет…Но Жан почувствовал, что продолжение его пребывания у нее в доме…ммм…не принесет им обоим удовольствия. Я не могу ее ни в чем упрекать. С Жаном жить не легко. Чем дальше тем больше он ведет себя, как капризный ребенок! Последняя фраза вырвалась у Эдуарда в сердцах и он тут же смутился. В глазах Пьера тем не менее мелькнуло что-то похожее не просто на сострадание, а на понимание…Как будто слова эти совсем его не удивили.       —Я слышал, что у нее появился мужчина.       —Да. И это, как ты понимаешь, Жану тоже совсем не понравилось. Но ведь ревновать ее он не имел права. По крайней мере открыто. Ну и как это часто бывает, его недовольство выливалось в сарказм… Они с Пьером присели на скамью, укромно расположенную в кустах сирени. Эдуард обожал этот кустарник и в саду сейчас цвели разные сорта этого растения. Благоухание стояло невероятное. Пьер протянул руку, как будто бы машинально хотел сорвать веточку, но опомнившись, лишь поднес ту к носу и с блаженством понюхал.       —Можно задать тебе личный вопрос? —спросил Эдуард.       —Задавай. — Тот усмехнулся.       —Это правда, что говорят…что ты хотел жениться на Франсуазе Саган? Пьер с удивлением посмотрел на него.       —Да… не такого вопроса я ожидал. Что ж…—он помолчал. —Нет, я не собирался, просто…забавно, что об этом так говорили. Честно говоря, брак и Франсуаза — вещи несовместимые. А почему бы спросил?       —Недавно Жан сказал мне такую странную вещь..Он сказал, что если бы не его мать, он бы женился. И у него был бы сын. Он так при этом на меня посмотрел, будто бы я в чем-то виновен..Я думаю, что он скорбит о том, что у него нет семьи. Нет детей. Нет настоящего наследника…       —Знаешь, дети бывают очень неблагодарными. —Пьер положил руку ему на плечо. — К тому же у него есть ты. «Ну да, и сын и домохозяйка и нянька и жена…» — с грусть подумал про себя Дермит. От ободряющих слов Пьера легче не становилось.       —Знаешь, я мечтаю, чтобы когда-нибудь у меня был бы вот такой же сад…Дуду, он прекрасен! Взгляд Пьера вновь стал мечтательным и вдохновенным. Эдуард улыбнулся. Ему было очень приятно, что Пьер оценил его вклад. Он создавал этот сад ради Жана, но в какой-то момент тот стал детищем, его личным творением, в которое он вкладывал частичку себя.       —Гляди, а вон там я построил беседку…— Эдуард указал ему вглубь дорожки, между деревьев. — Там можно лежать и читать.       —Пойдем туда. Ты мне все покажешь.—Пьер похлопал его по колену. Ему показалось, что Пьер произнес это как будто с легкой долей…кокетства? Он флиртовал с ним? Нет, конечно, ему показалось.

***

Жан видел в маленькое окошко мансарды, как Пьер и Дуду неторопливо прогуливаются по садовым дорожкам. Он отказался идти с ними в тайной надежде, что они станут настаивать. Но этого не случилось и оттого было обидно. Но что и правда делать ему, старику, среди молодых? «Дуду гораздо естественнее было бы быть с Пьером, чем со мной…»— подумал он и отошел от окна. Когда на улице стемнело, он спустился в гостиную и включил телевизор. Когда Эдуард и Пьер вошли в дом, Кокто успел задремать вместе со своей сиамской кошкой, которая устроилась у него на коленях. Оказывается на улице начался дождь и оба молодых человека успели промокнуть.       —Вы не замерзли? — спросил Жан.       —Нет, на улице очень тепло…— радостно заявил Пьер, приводя в порядок мокрые волосы. Жану показалось, что оба выглядели возбужденными. Интересно, о чем они говорили?       —Что ж, я пожалуй, пойду спать…а вы еще посидите…поговорите…Пьер, вправо мозги этому парню…не пойми чем занимается… — пробормотал Жан, хватая кошку подмышку. И вновь никто не попытался его задержать. Он читал, лежа в кровати, когда Дуду, тихо постучав к нему, вошел в спальню.       —Жан, кто пригласил Пьера приехать? Ты или я? — с порога спросил он. Мужчина недовольно затянул потуже пояс байкового халата.       —А в чем собственно дело?       —В том, что ты ведешь себя так, как будто бы тебя тяготит его присутствие! Ты уходишь…сбросил все на меня! — в голосе Эдуарда звучало вполне искреннее недоумение.       —А что, разве вам, молодым, между собой не интереснее?       —Перестань. Я прошу тебя, прекрати. Я не понимаю, чего ты добиваешься!       —Уходи. —Жан демонстративно погасил ночник, убрал книгу и улегся в подушки. Эдуард еще некоторое время постоял в темноте, а потом вышел. Уснуть Жан не мог. Он ворочался, перекладывал подушку и одеяло и одновременно старался прислушиваться. Но тишину дома нарушал только мерный стук дождя по стеклу. Чем дальше тем больше ему было совестно. Осознание того, что упреки Дуду так справедливы заставляло его еще сильнее ощущать недовольство собой. Должно быть Пьер очень разочарован…И как это ужасно! Кокто вспоминал, какими полными восхищения глазами Пьер Берже когда-то смотрел на него! А теперь он видит просто стареющего брюзгу… Нужно исправить все. Поговорить с ним. Кокто взглянул на часы — они показывали без десяти одиннадцать. В такое время Пьер обычно еще не ложится…Что если они сейчас вместе с Дуду? Жан решительно отбросил одеяло и встал. Он не стал зажигать верхний свет, ограничившись ночником. Неожиданно ему захотелось оставить свое присутствие в тайне.. Правив халат, он вышел в коридор и осторожно, держась за перила, прошел по полутемному коридору до гостевой комнаты. Дверь была приоткрыта. Кокто постучал. Не получив ответа, он, уже утративший часть решимости, хотел вернуться к себе (или лучше вернуться к телевизору на первом этаже!), но, любопытный, все-таки решил заглянуть в комнату. Горел верхний свет, покрывало на двухспальной кровати было снято и аккуратно сложено в изголовье. На одеяле лежали брюки, рубашка, пиджак. Пьера в комнате не было. «Может быть он внизу? Может быть он с Дуду?» Жан прикрыл дверь и прошелся до комнаты Эдуарда. Не став даже стучать, приоткрыл дверь. Эдик спал, подложив под себя пару подушек. Его тихое похрапывание было слышно у самой двери. Жан вошел в комнату и присел на кровать. Некоторое время он просто смотрел на него, испытывая одновременно нежность и горечь. Безмятежное, спокойное выражение лица молодого человека лишь усилило чувство вины. Не раз и не два, в минуты меланхолии, Жан задавался вопросом: любит ли тот его? Когда ты сам влюблен в человека то даже мысль о том, что ему от тебя могут нужны быть только связи и деньги, не пугает так сильно. Ты готов согласиться на все, лишь бы удержать его… Но они уже достаточно лет провели вместе, чтобы Жан начал видеть как и свои недостатки так и несовершенства любовника. «Он выбрал остаться со мной, пожилым человеком, потому что больше ему нечем заняться. Потому что я дал ему ту жизнь, которой без меня он был бы лишен.» Значит ли это что Дуду с ним лишь из корысти? Странно, но в первые годы их отношений, он не думал, что это так. Зато сейчас Жана все чаще мучил вопрос: зачем ему, молодому мужчине оставаться со мной? С такой внешностью как у него, Дуду легко мог бы найти себе более подходящего любовника…Но если даже он с ним не из корысти, но тогда вероятно просто из жалости… Ах, как это подло бросить несчастного, никому больше не нужного Жана Кокто! Посидев немного у Эдуарда на кровати, Жан встал и вышел из комнаты, стараясь закрыть дверь как можно более бесшумно. Он собирался вернуться к себе, но неведомая сила почему-то вновь повлекла его к комнате Пьера. Та по-прежнему пустовала, но теперь Жан вполне отчетливо слышал шум воды в ванной комнате рядом. Жан подошел к двери ванной. Внезапно его охватила нервная дрожь. Он стоял, видя, что та не плотно закрыта и через щелку, если подойти совсем близко, можно увидеть что происходит внутри. «Боже мой, ведь это отвратительно! Я не должен..» Эта мысль в его голове удивительным образом соседствовала с другой. Жан хорошо знал ее зловещий, сладостный, волнующий голос. Этот голос, как отражение зова плоти, начал звучать в нем очень давно. Еще когда он был юношей…и впервые увидел обнаженного конюха. Он мыл коня в отцовском имении, на рассвете. В памяти десятилетнего Жана навсегда был запечатлен этот образ — бронзовое, сильное, гибкое тело, уверенно двигалось, исполняя бытовую работу. Конь, высокий и статный, цвета жженого сахара, фыркал от попавшей в ноздри воды и перестукивал копытами. Эти два живых существа казались Жану тогда единым целом… А этот юноша, он не помнил даже как его звали, в сущности совсем не красивый лицом, показался ему тогда верхом самого совершенства. Спустя годы, когда Жан увидел впервые картину русского авангардиста Петрова-Водкина «Купание красного коня», то едва чувств не лишился… Он никогда не умел по-настоящему противиться этому голосу, который всегда звучал как бы одновременно и внутри и вне его. Это было похоже на жажду. И вот сейчас, при мысли о Пьере, Жан вновь ощутил это…то что последний годы он уже почти не испытывал. Волнующее, мучительное, стыдливое желание увидеть мужчину… Он обнаружил себя стоящим у самой двери. Сквозь небольшую щелку он видел задернутую штору в ванной и лишь намечающийся за ней силуэт. Шум воды. Пьер принимал душ. Жан не мог заставить себя сдвинуться с места и уйти, как того требовал голос морали. Этот голос взывал к разуму и говорил, что если Пьер случайно заметит его, то Жан просто не вынесет подобного унижения. Он почти смог даже внять этому голосу…Неожиданно шум воды оборвался и занавеска раздвинулась. Мужчина на мгновение отшатнулся, ему показалось, что Пьер посмотрел прямиком в его сторону. Но нет, ему только почудилось… Молодой человек спокойно вылез из ванны, на ходу сдергивая с крюка полотенце. Он вытирался, но словно специально не спешил им оборачиваться, чтобы прикрыть наготу. Он так стоял, полностью голый, у раковины, где включил воду, давая возможность Жану себя рассматривать. Нет ничего более эротичного в этой естественной наготе, за которой нет умысла. Пьер не знал, что его кто-то видит и совершенно спокойный, включил воду и стал чистить зубы. Казалось он делал все это так долго… И Жан смотрел на его обнаженное тело, испытывая больше жадное любопытство художника, чем сексуальное возбуждение. Он никогда не обращал особенного внимания на фигуру Пьера. И сейчас с удивлением отмечал, что тот при своем невысоком росте замечательно сложен. Не слишком худой, но и не полный. Крепкие, красивые, стройные ноги. Прямые и ровные, они особенно красиво смотрелись с неожиданно круглыми, крепкими, маленькими ягодицами. Волос на теле было умеренно. Редкие и от влаги гладкие, они расположились аккуратным островком на груди. Пьер стоял в профиль, склонившись над раковиной и Жан молил его про себя повернуться…Образ будет неполным, если он не увидит самое главное… Молодой человек выключил воду, пригладил волосы, повернулся и…Жан машинально закрыл на секунду глаза. Словно побоялся перейти черту. Словно тогда бы уже не смог отступить, сдвинуться с места… Когда он открыл глаза, Пьер уже затягивал на талии узлом махровый халат. Внезапно он посмотрел прямо в ту точку, где стоял Жан за дверью. Кокто в панике отшатнулся. Он ждал, что Пьер с возмущением крикнет: кто там? Но тот почти сразу же отвернулся и снова подошел к зеркалу. Покидая комнату, Жан словно по всем правилам психоанализа, умудрился задеть прикроватную тумбочку и споткнуться, создав значительный шум. Уже оказавшись в безопасности своей комнаты, он изумился, что так и не был обнаружен. Впрочем, все произошедшее за эту четверть часа напоминало лишь сон… Ощущая усталость, как будто бы он таскал тяжести, Жан лег в кровать и натянул одеяло до самого подбородка. Телесная слабость, которую он испытывал изгоняла тревогу. За несколько минут он пережил столько эмоций, что теперь, испытывая облегчение как умело избежавший наказания преступник, он почти сразу заснул.

***

Ночь Эдуард провел плохо. Мыслями он все время возвращался в комнату Жана, присаживался на кровать, брал его за руку и говорил…Вот только он никогда не обладал красноречием. И сейчас ему казалось, что будь он более образован, более начитан, более умен…Он бы смог убедить Жана. Вот только в чем? Ему хотелось, чтобы тот его слушал. И он подумал, что может быть Пьер…Пьер обладает даром убеждения. Он может вдохновить на что угодно! Да, если бы Пьер поговорил с Жаном и вдохнул в него вновь энергию жизни! С этой мыслью Эдуард провел остаток ночи. Он встал рано, еще не было восьми. Сделав обычные распоряжения прислуге и незаметно для самого себя с особой тщательностью совершив туалет, он спустился вниз. Он нашел Жана в гостиной. Тот вновь дремал перед включенным телевизором.       —Доброе утро. Как ты смотришь на то, чтобы после завтрака нам всем вместе поехать покататься? Погода замечательная. Кокто вздрогнул и увидев его, как-то весь сжался, словно он застал его за чем-то постыдным.       —Езжайте. У меня очень болит голова. Почти не спал ночью. Эдуард не стал настаивать. Он был готов к такому ответу. По крайней мере у него будет возможность попросить Пьера немного у них задержаться. В последнее время, особенно после ссоры с Франсин Кокто стал жить почти в изоляции. Он мало с кем виделся и общался и это на него плохо влияло.       —А что это ты так разоделся? — неожиданно спросил его Жан.       —С каких это пор пуловер и брюки стали праздничным нарядом? — молодому человеку было приятно, что тот хотя бы заметил, что он выглядит лучше.       —Что ж, я тоже, пожалуй, пойду переоденусь к завтраку…—Жан отбросил свой плед и встал с дивана. К тому моменту когда Пьер, через час, спустился вниз к завтраку, Эдуард уже хотел сходить за Жаном и проверить: а не лег ли тот снова в кровать? Эта привычка укладываться в подушки теперь за ним водилась все чаще. Кокто появился в столовой, одетый…в черный костюм, в который он был на похоронах своей матери. Его торжественный вид казался почти угрожающим. Сев во главе стола, он заправил за воротник хлопковую салфетку и огляделся.       —Уж не меню ли ты ищешь? — не выдержал Эдуард. Кокто бросил в его сторону надменный и одновременно убийственный взгляд, который Эдуарда разозлил еще больше. Нет, что это еще за спектакль? Пьер, пытаясь разрядить атмосферу, стал рассказывать о том, как недавно он вкусно позавтракал в каком-то ресторане в Париже. Ему явно было неловко. И вот что странно, Жан как будто получал удовольствие от этой неловкости. Он завел совершенно бессодержательный светский разговор о своих излюбленных заведениях, в которых некогда за ним всегда закреплен был персональный столик. Его речь все больше приобретала высокий, литературный оттенок. Он говорил, демонстративно обращаясь именно к Пьеру. За двадцать минут этого в большей степени монолога он умудрился упомянуть всех своих значительных и известных знакомых — Пикассо, Сартра, Виане, Колетт, Арагона и конечно Жана Маре. Все что он говорил объединяло одно — все это не имело никакого отношения к Эдуарду. Словно два взрослых за столом говорят о чем-то непонятному маленькому ребенку.       —Поднимись ко мне в кабинет. Я хочу тебе кое-что показать…—сказал Жан Пьеру, когда они завершили завтрак. — Когда ты уезжаешь?       —Утреннем поездом, завтра.       —О, так у нас есть еще время! Перед тем как Жан поднялся к себе в кабинет, Эдуард успел подойти к нему и произнести тихо, в полголоса: «быть может мне тоже уехать? Кажется, в этом доме я лишний». Кокто ничего не ответил.       —Зачем ты одел этот костюм? — крикнул вдогонку ему Эдуард.       —Хочу быть уверен, что он будет хорошо сидеть на мне, когда меня в нем похоронят.       —Извини за то, что было сегодня за завтраком…не знаю, что нашло на него. Обычно он весь день, если никуда не надо поехать, ходит в халате и ноет, как ему скучно…Я думал твой приезд подбодрит его. Эдуард с Пьером взяли машину и поехали покататься на окрестностям. Остановившись в небольшом семейном трактире они пили молодое вино и ели сырный пирог. По мере того как алкоголь проникал в кровь Эдуард ощущал все большую потребность выговориться. Тем более что Пьер умел слушать.       —Я понимаю. Все это грустно. Я могу чем-то помочь? Помочь…Эдуарда всегда так трогала эта черта Пьера — стараться при любом удобном моменте стать нужным. Как будто бы в этом состоял весь смысл его существования…Только помощь другим могла делать его видимым, значимым. В другой ситуации он бы сказал: ах, Пьер, чем тут можно помочь? Но на этот раз он действительно хотел его помощи.       —Меня он не слушает. Я для него просто…домашний питомец. —Сказав это, Эдуард даже вздрогнул. — Но тебя он уважает. Он доверяет тебе. Поговори с ним. Убеди его, что не все потеряно. Позови куда-то поехать… Он говорил и говорил. Постепенно его жалобы на самочувствие Жана перешли на их отношения. Эдуард не любил жаловаться, но он знал, что Пьер все поймет правильно. Жану кажется, что он ничем не занят, когда на нем лежит на самом деле так много! Как это тяжело жить с человеком, который этого не замечает!       —Знаешь, Дуду, ты уж меня не слишком идеализируй…я вовсе не такой уж образец для подражания.. — неожиданная реплика Пьера заставила Эдуарда вскинуться в изумлении.       —Что ты хочешь сказать?       —Только то, что я тебя понимаю. Да, я понимаю что это значит, заботиться о ком-то, кто считает тебя за обслуживающего персонала. Только сейчас Эдуард заметил, что Пьер выпил действительно много вина. Они заказали кувшин, где был один литр, но Пьер выпил большую часть. Казалось, что он одновременно расслабился и одновременно устал. Устал держать у лица маску. Его взгляд потускнел, уголки губ опустились. Он смотрел на Дуду даже как будто бы с облегчением, что ему не надо уже притворяться.       —Ты знаешь меня…я старался всегда держаться оптимистично. Тебе известно, сколько вылилось на меня дерьма после расставания с Бернаром. Я каждый день говорил себе: я докажу, докажу, что они все не правы! — Пьер вскинул воинственно руку. — Но часто мне кажется, что все это правда…что я просто бегу от себя. Но стоит лишь показать слабину, на секунду позволить себе сомневаться…и тебя разорвут. Пьер говорил. Его слова звучали абстрактно, но Эдуард вполне смог уловить их смысл. Неужели Пьер не так счастлив с Ивом, как хочет всем доказать? Главное, он не хочет показывать это Жану…       —Дуду, тебе не в чем себя упрекнуть..—Мягко сказал Пьер и рука его накрыла ладонь Эдуарда. Их взгляды встретились. Неожиданно молодой человек поймал себя вновь на мысли, что Пьер с ним флиртует. Тот допил свой бокал вина и капелька пролилась, стекая по его шее в вырезе распахнутого воротника. Эдуард вдруг почувствовал, что ему хотелось бы слизнуть эту каплю. Прикоснуться губами к коже на шее. От руки Пьера шло приятное, успокаивающее тепло. Он выпрямил под столом ногу и прикоснулся к его колену…словно чтобы убедиться, проверить… Пьер не сделал попытки отстраниться. Он смотрел на него. Его взгляд стал совсем мягким. Мысль — он действительно понимает меня! — вдруг вызвала в Эдуарде желание, которое прежде даже не приходило никогда ему в голову. Он подумал, что хотел бы заняться с Пьером любовью. Хотел бы узнать, как тот это делает…Даже странно, что до этого момента подобные мысли ни разу не приходили ему в голову!       —Идем. Ты слышал гром? — Пьер встал. Он не позволил Эдуарду достать кошелек и сам заплатил за их скромный обед.

***

На улице не на шутку разыгралась гроза. Жан видел стену дождя за окном, скрывавшую и сад и подъездную дорожку, и в тревоге ходил туда-сюда. Пьер и Эдуард до сих пор не возвращались. Он вспоминал завтрак, как вел себя с Дуду все эти два дня и конечно, его слова: «может быть мне тоже уехать?» «Пьер Берже сбежал с Эдуардом Дермитом!» Он явственно представил себе заголовок газеты. «Какая глупости! Дуду бы никогда так не сделал…и Пьер..»- успокаивал он себя. Сегодня в своем кабинете он показывал Пьеру архив. «Я хочу, чтобы когда меня не стало, ты проконтролировал все. Я доверяю Дуду, но ему будет трудно.» Он видел, что Пьеру были приятны его слова. Эдуарду пока говорить он не собирался…Он сам не знал почему. Нет, нет, на самом деле умирать он не собирался! Хоть «похоронный» костюм и слишком хорошо на нем сидит… И все-таки не стоило позволять ехать им вместе. Чего он добивался? Сквозь шум дождя ему показалось, что к заднему двору дома подъехал автомобиль. Жан ожидал. Но в дом никто не заходил. Их экономка спросила, когда подавать ужин. Кокто ответил, что пока еще рано и нужно дождаться возвращения господина Эдуарда. Около шести часов вечера дождь закончился и Жан вышел в сад. Было прохладно и пахло свежей зеленью и сиренью. На мокрых дорожках образовались маленькие лужицы, по которым почему-то очень хотелось ступать. Было еще не поздно, но после грозы небо оставалось немного пасмурным и в саду висел молочный туман. Накинув шерстяной кардиган, Кокто прохаживался по дорожкам, поглядывая на часы. Он только теперь обратил внимание, как красиво собрались в цветники люпины, бархатцы, ирисы и островки из лаванды. Сам дом был практически весь увит плющом — Дуду вдохновлялся итальянскими палаццо и виллами. Неожиданно открылось осознание, что весь этот сад — самое личное произведение искусства. Жан видел его каждый день, но только впервые подумал, сколько трудом было вложено в каждый кустик жасмина или сирени! Он вспомнил, как в первый раз был очарован Дуду. Когда застал его бережно подстригающим розы в саду. Как был тронут и поражен этой нежностью, мягкостью, с которой юноша прикасался к бархатным лепесткам. Это сочетание юности, мужественной красоты почти с материнской нежностью, ранило Жана в самое сердце. Ах, Дуду! Жан остановился, потому что ему показалось, что он слышит голоса. Они стали громче по мере приближения к беседке. Стараясь ступать как можно более неслышно, почти не дыша, Кокто приблизился к зарослям барбариса отделяющим сад от площадки позади дома. Он увидел беседку, а в ней Эдуарда и Пьера. Оба молодых человека сидели повернувшись друг к другу. Казалось они были увлечены разговором, но когда Жан отошел немного в сторону, в бок, то почувствовал, как его сердце срывается, падает вниз. Эдуард и Пьер целовались. Когда молодые люди доехали до дома, дождь уже шел стеной. Небо заволокло свинцовыми тучами, которые то и дело прорезали яркие молнии. Раскаты грома были такими мощными, то казалось, земля сотрясалась. Гроза застала их уже в машине, по дороге. Эдуард и раньше попадал за рулем в непогоду, но в этот раз было особенно неприятно. Дождь лил так сильно, что не смотря на включенные на лобовом стекле дворники, почти закрывал обзор. Они с Пьером молчали почти всю дорогу, оба напряженные. Вести машину было трудно и пару раз даже пришлось останавливаться. К тому же в какой-то момент к дождю прибавился град, который с дробным звуком замолотил по машине, создавая почти оглушительный грохот. Когда все наконец утихомирилось и Эдуард взглянул на часы, он обнаружил что гроза длилась всего пятнадцать минут, но это время казалось почти вечностью. Дорога до дома вместо обычного получаса заняла почти полтора и к тому моменту, когда они загнали машину в гараж, оба были совершенно вымотанными.       —Давно я не помню такой грозы…— сказал Эдуард.       —Когда я был подростком, то у нас однажды прошел ураган и дерево упало, проломив крышу соседнего дома. К счастью никто не пострадал, но это произошло ночью и было страшно. У нас на участке рос большой дуб и я думал, что он тоже мог бы упасть. Ужасно умереть такой смертью… Его сад! Эдуард встрепенулся. Он срочно должен был все проверить! При мысли что град запросто мог бы побить все кустарники и цветы, ему стало почти физически больно. Он сказал Пьеру, что хочет пойти посмотреть и предложил тому отправиться в дом, но молодой человек сказал, что пойдет вместе с ним. К счастью урон оказался не таким уж и сильным. Каким-то чудом самый эпицентр грозы прошел стороной и хотя растения были дождем немного прибиты, не было ничего радикально испорчено. После дождя в саду стоял божественный аромат. Напитавшиеся влагой и озоном цветы и деревья благоухали. На сад опустилась сизая дымка, придавая клумбам, островкам, скамейкам, дорожкам и аркам вид романтический. Они с Пьером дошли до беседки и там присели. Эдуард поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется идти в дом…не хочется снова видеть недовольную и кислую физиономию Жана, который несомненно начнет ругать его за то, что он поехал кататься в такую погоду.       —Как же здесь хорошо…— произнес Пьер. Он сидел, прикрыв глаза и лицо его было расслабленным и довольным. «А он тоже не слишком торопиться отправиться к хозяину дома…» — усмехнулся про себя Эдуард. Он смотрел на Пьера и вновь думал о том, как мог бы с ним заняться любовью. Эта мысль, раз посетив его, как тот раскат грома, уже не отпускала. Жан никогда не требовал от него физической верности и за таким благодушием стояла очень простая причина. Как мужчина, Жан начал терять свою сексуальную силу уже после сорока лет. Причина — курение опиума — оказалась сильнее зова природы. Жан понимал, что сам превращает себя в импотента, но то ли у него не было сил противостоять пагубному пристрастию…то ли, в каком-то смысле, его все устраивало. Дуду не сомневался, что он бы даже готов был любезно предоставить им с Пьером свою личную спальню. Но вот в чем проблема…Сейчас Эдуард совершенно четко осознавал, что совсем не хочет Жану о своих желаниях рассказывать. Измена — это обман. Это сокрытие. В этом смысле за всю их совместную жизнь он Кокто никогда не изменял… Нет, он не станет. Это безумие! И все же, глянув на Пьера, который казался очень расслабленным и сексуальным, Эдуард подумал, что просто хотел бы знать — хотел бы Пьер его самого? Взаимно ли это влечение? Нравится ли он ему? Этого было бы как будто достаточно для удовлетворения… И, аккуратно придвинувшись, он положил руку чуть выше колена Пьера. Впрочем, тут же опомнившись и испугавшись, отдернул ее. Пьер открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде, пронзительном, неожиданно властном, но при этом очень спокойном, не было и тени удивления. Он продвинулся вплотную и чуть подался навстречу, подставляя губы для поцелуя. Его рука обхватила Эдуарда за шею, осторожно, больше удерживая чем обнимая. От Пьера пахло чем-то приятным. Это был естественный, «мужской» запах, в котором едва заметно улавливались нотки пота, одеколона после бритья, сигарет и спиртного. На молодого человека эта смесь запахов подействовала одурманивающе. Он ответил на поцелуй, который быть одновременно нежным и в то же время страстно призывал к большему. В какой-то момент Пьер заставил Эдуарда откинуться на спинку скамьи и его губы, соскользнув вниз, стали покрывать поцелуями шею, попутно расстегивая воротничок у рубашки. Рукой Пьер оглаживал его плечам и грудь и Эдуард вдруг впервые заметил, какие у него изящные, и одновременно мужественные, красивые руки. Эти руки явно хорошо знали свое дело. Пьер не сделал ничего непристойного, ни разу даже не коснулся его паха, но уже так возбудил его, что мужчина уже сам не понимал, что он делает. Голова отключилась и вместе с этим Эдуард четко понимал, что сейчас должен сделать? Как? Что руководило им? Что вело? Он медленно сполз со скамьи и встал перед ним на колени. Расстегнул брюки и на мгновение поднял глаза. Пьер, поймав его взгляд, опустил веки и стали видны темные и длинные, густые ресницы. Уголки его губ чуть приподнялись в полуулыбке. От него исходила необъяснимая сила. Хотелось ему подчиниться. Больше взгляда Эдуард не поднимал, полностью сосредоточившись на другом органе, который отреагировал крайне чувствительно на его первое прикосновение. Ощущать во рту такой твердый член — было в этом какое-то пугающее, извращенное удовольствие. Эдуард никогда не был уверен что умел делать минет действительно хорошо. Тем более что от Пьера не доносилось ни звука, но он был уверен, он чувствовал: тот наблюдал за ним, он смотрел. В какой-то момент Пьер положил руку ему на затылок и стал надавливать, толкаться навстречу, задавая более интенсивный темп ласки. Казалось он хотел заполнить собой весь его рот. Эти движения эти не были грубыми, скорее так он показывал, что ему хорошо. В какой-то момент он ухватил молодого человека за волосы и, отстранив, вынудил посмотреть на него.       —Ты такой красивый…Хочу кончить тебе на лицо.       —Да. Эдуард сказал одно только слово. Он тоже хотел этого, он только что понял. Он, черт возьми, хотел бы чтобы Пьер обкончал его буквально всего. Чтобы он так поставил на нем свою метку. Он закрыл глаза и приподнял подбородок, подставляя лицо. Несколько коротких мгновений и тихий вздох наверху сменился влажным теплом, от которого все тело молодого человека будто бы прошило молнией. Он продолжал стоять так на коленях, совершенно покорный, не пытаясь даже вытереться, пока Пьер не сделал это своим носовым платком. Он вытирал его так бережно и сосредоточено, что напомнил Эдуарду его маму, которая в детстве такими же движениями вытирала ребенку испачканное лицо. «И где ты только, дурачок, так измазался?» Эдуард встал с колен, которые стали буквально чугунными. Его собственный член был возбужден, но не слишком уж сильно. Казалось вся его собственная сексуальная энергия устремилась в Пьера.       —Дуду, иди сюда…ляг…— Пьер попытался уложить его на скамью. Очевидно он решил, что теперь, по-справедливости, должна была быть его очередь доставлять удовольствие. Он погладил его пах и попытался расстегнуть брюки, но Эдуард остановил его.       —Нет…не надо…Пьер, уже поздно…— Эдуард сказал это тихо и мягко отстранил его. —Нам надо идти в дом. Нас могут хватиться. К тому же уже стало холодно. Странно, но когда Пьер кончил с ним, он понял, что сам уже больше не хочет. Они и так зашли непозволительно далеко… Пьер сперва был изумлен. Чуть нахмурился. Возможно он искал аргументы, но собственная разрядка ненадолго но как будто ослабила его самого.       —Тогда приходи сегодня ко мне, если хочешь...мы продолжим.       —Я не могу.       —Но вчера ты же пришел…—Пьер улыбался, одевая свою замшевую куртку и отправляя одежду. Они вышли из беседки и направились в сторону дома.       —Ты это о чем? — Эдуард растерялся.       —Да ладно, я тебя видел…— Пьер положил руку ему на плечо. — Вчера, когда я был вечером в душе. Ты заходил ко мне в комнату…я сегодня целый день ждал, знаешь… Молодой человек почти машинально готов был сказать: ты с ума сошел? Я не заходил! Но в этот момент уже другая, гораздо более мучительная для его сознания мысль его захватила. У него просто пропал голос. Пропал дар речи. Пьер тем не менее уже поднимался по ступенькам крыльца и стучал в дом.

***

      —Пьер, я прошу тебя об одном: не пересказывай этот наш разговор Дуду. Никогда. После ужина, который прошел на удивление для всех очень спокойно Кокто попросил Пьера вновь зайти в его кабинет. Он закрыл дверь, подошел к окну и повернувшись к молодому человеку спиной, произнес:       —Я вас видел в саду. Сегодня. Несколько секунд тишины. Он осознанно давал Пьеру собраться с мыслями. Жан уже все решил, но все же ему хотелось Пьера немного помучить. Было интересно, что же он скажет?       —Что именно ты видел? — наконец спросил тот.       —Я видел прекрасную сцену. Как один красивый молодой человек оказывал оральные ласки другому.       —Ты подглядывал? Жана немного задело, что Пьер не попытался начать оправдываться. Не бросился его убеждать, что он все «неправильно понял». Извинений и сожалений Жан в общем и не ждал. Да и странно было бы получать их, ведь Пьер был в курсе особенностей их с Дуду отношений.       —Я беспокоился, что вас долго не было. Пьер…—Кокто наконец повернулся к нему. — Я, в общем, позвал тебя не за этим. Есть нечто более важное…что меня беспокоит. Я не был уверен, что стоит заводить этот разговор именно сейчас, но то что я увидел, убедило меня в том, что время пришло. Они сели друг напротив друга. Теперь лицо Пьера, которое еще минуту назад выражало холодную отстраненность, приобрело искреннюю тревогу.       —Я скоро умру.       —Что? — молодой человек отшатнулся. —Жан…что случилось! Ты болен?       —Нет, не перебивай, пока я все не скажу. Я просто чувствую это. Я уже говорил тебе, что хочу, чтобы ты приглядел на моими делами после моей смерти. Мы оба знаем Дуду. Что ему будет трудно. Я говорю не только об общественном мнении. Он такой нежный…и хрупкий. Когда я вас сегодня увидел, я вдруг подумал, как было бы замечательно, если бы после моей смерти вы двое были бы вместе. Пьер приоткрыл рот, намереваясь что-то ответить, но явно был сбит с толку. Одно дело, взять на себя финансовые обязательства и совсем другое обязательства романтические, человеческие.       —Пьер, мальчик мой, —Жан говорил это с грустью. — Не повторяй моих ошибок. Их было не мало. Ив Сен-Лоран почти копия Бернара. Люди подобные им способны любить только себя. Все творцы — эгоисты. И я…не исключение. Но все же я хотел бы что-то исправить…не отвечай сейчас! Не надо. Просто подумай. Дуду нужен кто-то, кто его защитит. Вам было бы очень хорошо друг с другом. Вы могли бы жить в этом доме…если захотите. Когда через пятнадцать минут они покинули кабинет и присоединились к Эдуарду в гостиной, чтобы сыграть в карты, Жан ощущал то, что не ощущал очень давно — облегчение и подобие счастья. И хотя Пьер ничего не ответил ему и не давал обещаний, Жан чувствовал, что слова его зацепили, задели. Неужели он правда думал, что сможет его обмануть, притворяясь счастливым? «Я мог бы позаботиться о них обоих…» — с нежностью подумал Кокто. Эдуард был в своей комнате и уже переодевался ко сну, когда к нему постучал Жан. Молодой человек, увидев его на пороге, напрягся. Вряд ли тот решил зайти к нему перед сном, чтобы пожелать спокойной ночи…Учитывая настроение Жана все эти дни и то что произошло у Эдуарда с Пьером в беседке, любого выяснения отношений мужчина хотел избежать.       —Дуду, я хочу чтобы сейчас ты пошел со мной. — Голос Жана был очень спокойный, хотя с нотками странной торжественности. На нем был халат, одетый поверх все того же черного костюма. Из кармана торчала хорошо знакомая опиумная трубка. Эдуард сразу подумал, что тот зовет его разделить этот давно укоренившийся в их жизни ритуал, потому что Пьер опиум точно не курит. Что ж, «трубка мира» уже не раз их «мирила»… Дуду накинул халат поверх трусов и майки и последовал за ним в спальню, но когда они вошли в комнату, Эдуард увидел Пьера. Тот, так же в халате, сидел на просторной кровати, по-турецки скрестив ноги. В полураспахнутом вырезе была хорошо видна умеренно-волосистая влажная грудь. Он явно только что был из душа. В первую минуту Эдуард действительно, совершенно искренне не мог понять…а потом ему вдруг пришла мысль что Пьер мылся на глазах у Жана, который снова захотел посмотреть на него.       —Дуду, мы с Пьером поговорили…—Жан положил руки на плечи молодому человеку. — Я видел вас сегодня в беседке. И я…я очень рад этому. Эдуард вздрогнул. Он смотрел на Пьера, молча сидящего на кровати, и начинал понимать…       —Для меня нет большей радости чем видеть как два дорогих моему сердцу человека любят друг друга… Эдуард едва сдержался, чтобы прямо сейчас не крикнуть: что ты несешь? Какая любовь? Я ему отсосал просто из любопытства! Но он не произнес ни слова.       —Не надо стесняться, Дуду…—на этот раз Жан сказал это тихо, почти ему на ухо. — Любите друг друга. Эдуард посмотрел на Кокто. В этот момент он решил, что Жан сошел с ума. Просто рехнулся! Он уже был готов просто послать все это к черту и уйти, но внезапно взгляд Жана, влажный от скрываемых слез, показался ему полным такого страдания, такого несчастья… «Он ненавидит себя, а не меня. Ему кажется, что я с ним несчастен…» Жан подошел к Пьеру и что-то тихо сказал ему на ухо. Тот встал и развязал полы халата.       —Дуду, подойди ко мне.       —Делай все как Пьер тебе говорит. Ты можешь доверять ему полностью… Жан приблизился к Эдуарду и, встав сзади, спустил с его плеч халат, подтолкнув.       —А ты? — Эдуард посмотрел на него.       —А я буду рядом… В противоположном углу спальни, за ширмой, стоял небольшой деревянный топчан покрытый ковром. Там Жан любил курить опиум и именно туда в маленькое помещение, бывшее одновременно и частью комнаты и местом отдельного уединения, он и направился. Эдуард вновь перевел взгляд на Пьера. Тот выглядел очень серьезным, ни тени улыбки и нежности. Он протянул к нему руку и Эдуард взяв ее, шагнул навстречу.       —Я быстро схожу приму душ.       —Нет. Не надо. Оставь все как есть…—Пьер сказал это тихо, но таким тоном, что Эдуарду и в голову не пришло спорить, хотя эта просьба его немного смутила. Пьер помог ему снять трусы и майку и сел на кровать.       —Ляг на спину. Жан сказал Пьеру: «Не сдерживай себя. Покажи ему свою силу. Позаботься о нем. Ему нужен настоящий мужчина.» Он знал, что Пьер не откажется. Он видел их там, в саду. Он видел как Пьер хотел продолжения и как Дуду его остановил… Мужчина раскурил тихо зашкворчащую трубку и медленно вдохнул в себя дым. Он видел как Пьер гладит лежавшее на кровати обнаженное тело, такое красивое, рельефное и казавшееся при этом удивительно нежным. Жан хотел чтобы они не спешили и Пьер не спешил. Он любовался. Он трогал, он гладил и целовал, исследуя и давая их телам совершенно привыкнуть друг к другу. «Мои глаза будут твоими глазами. Твои руки будут моими руками. Мои губы твоими губами…» Дуду знал, какая роль ему отведена. Когда Пьер тихим, но твердым голосом говорил ему сделать или не делать чего-то, он безропотно подчинялся, даже не задумываясь о том чтобы это совпадало с его собственными пожеланиеми. Он решался только время от времени робко поглаживать и дотрагиваться до возбужденного члена Пьера, который стоял, напоминая Эдуарду отчего-то греческую колонну. Этот член казался ему очень внушительным, хотя размер его не был велик и вызывал мучительное, стыдливое и страстное желание на него насадиться или его заглотить, испытывать на себе его силу. И мысль о том, что Жан наблюдает за ним, его внезапно до безумия возбудила. Как тогда, в первые годы их отношений, молодому человеку хотелось чтобы тот смотрел на него с обожанием и вожделением. Этот взгляд гения и художника научил Эдуарда любить свое тело. Это тело сейчас нравилось Пьеру и казалось, что и Жан вновь любил его так же как раньше. Наконец Пьер как будто бы вдоволь позволив в этой долгой прелюдии, человеку за ширмой хорошо рассмотреть их обоих, велел Эдуарду встать на четвереньки. Он не стал подготавливать его пальцами и быстро использовав заранее подготовленную и лежащую на тумбочке смазку, сразу глубоко проник в него. Жан машинально закрыл глаза, услышав стон Дуду. Этот стон усиливался по мере того как становились интенсивнее движения Пьера, который трахал его совсем не так как осыпал ласками минуту назад — а быстро, жестко и сильно. Его собственное глухое, прерывистое дыхание и глубина движений выдавали сильное возбуждение, которое делало весь акт таким жестоким и сексуальным, что Жану казалось, что его сердце разгорается на части. Что он сейчас потеряет сознание. Он понимал, что уже сменил свою роль и теперь в мыслях был там, где всегда быть желал — он был на месте Дуду... Был тем, кто всегда любил отдаваться… Пьер вышел из него резко, в последний момент кончив на ягодицы. И почти сразу же заставил молодого человека повернуться и взять ртом его член. Никаких передышек. Эдуард никогда не занимался сексом так интенсивно. Ставя его каждый раз в разные позы, Пьер менял его рот на задний проход. Иногда он делал короткие паузы, обычно не выходя из него, стараясь чуть-чуть отдышаться. Ощущение, что его член продолжает оставаться таким же твердый как в самом начале сводило Дуду с ума. Он уже не думал о Жане, не думал о том что делает или что с ним делает Пьер…В эти минуты он чувствовал себя вещью, предметом. Но предметом такого желания, что это не то что его не унижало, это возносило его на невиданную вершину блаженства. Он хотел принадлежать Пьеру всецело, потому что Жан выбрал его. Он мог доказать теперь, доказать по-настоящему, на что он готов ради него… В какой-то момент двое любовников на кровати казалось забыли о том, что кто-то наблюдает за ними. Разгоряченные, обнаженные они переплетались телами и громко стонали. Жан даже не подозревал, что Дуду, его Дуду может быть таким шумным…Что может так бесстыдно, как кошка во время течки, приподнимать зад, стараясь прижаться к партнеру сильнее. А Пьер…Пьер…теперь Жан понял слова, которые сказал о Пьере Ришар Анакреон. «Его талант, его истинное призвание — быть чьим-то любовником.» По спальне плыл опиумный, сизый дым и Жану казалось что он сам исчез, растворился, стал частью этого дыма. Он мог плыть по комнате и проникать в суть вещей. Он мог окутать двух любовников, которые уже уснули в объятиях друг друга на взбитой постели. Жану казалось, что он даже сквозь запах опиума ощущает как пахнет в комнате спермой и потом. И этот запах опьянял намного сильнее. Сколько он просидел так, наблюдая застывшую сцену? Когда он пришел в себя, словно проснувшись, часы показывали три часа. Встав, Кокто осторожно подошел к кровати. Эдуард лежал склонив голову на плечу Пьера, который спал на спине. Было странно видеть сейчас его член, ставший во сне совсем небольшим и мягким. Теперь Жан был спокоен, хотя ему было больно от мысли, что этим двоим молодым людям было настолько хорошо сегодня друг с другом, что они уснули и про него совершенно забыли. Он осторожно укрыл обнаженные тела покрывалом и вышел из комнаты.

***

20 октября, 1963 года.

Дорогой Пьер! Спасибо тебе за твое письмо и твои соболезнования. Для меня это многое значит. Впрочем, я знаю, что ничьи в мире слова утешения и поддержки не смогут залечить эту рану. Внутри меня пустота, я чувствую, как вместе с Жаном умерла часть меня. Знай, что я всегда буду рад тебя видеть здесь, в Мийи ля Форе. Ты знаешь, что Жан любил тебя как сына и для меня ты навсегда останешься братом. Я знаю, что сейчас ты очень занят, поэтому не настаиваю, а просто напоминаю, что двери этого дома для тебя всегда будут открыты. Спасибо за твое предложение помощи, но не беспокойся — сейчас деньги это последнее о чем я могу думать. Хочу сказать, что очень рад за тебя и за Ива. Как жаль, что я не мог присутствовать на открытии вашего модного дома. Надеюсь, мы сможем увидеться в будущем, пока же я прошу тебя не беспокоиться обо мне. Процесс вступления в наследство будет не быстрым, но ответственность, которая лежит на мне теперь, делает меня сильным. Спасибо тебе за все. С вечной любовью и нежностью, Дуду.