Проект: ГЕНЕЗИС

      Следующее утро Юнги провел один. Было еще рано, за окном расходилась метель, по полу тянуло холодом из едва приоткрытого окна. Он старался все делать тихо, почти беззвучно: умылся, наскоро позавтракал сэндвичем, запивая его водой, чайник греть не стал, чтобы не шуметь, и ходил почти на цыпочках. Чимин спал, и будить его совсем не хотелось.       Потому что ночь прошла неспокойно и странно.       Сначала Чимин долго не мог уснуть. Все ворочался, вздыхал тяжело, даже тихо постанывал, но на вопросы отвечал, что ничего не болит и все нормально. Юнги видел, что это не так, и не знал, как помочь. Сначала просто обнимал, когда Чимин притягивал его к себе, потом тихо лежал и не мешал, когда он его отталкивал, но ближе к часу уже не смог бездействовать и настойчиво предложил массаж. Только после этого Чимину стало полегче, его тело расслабилось, и усталость взяла свое. Он уснул.       Но не надолго. Юнги дремал урывками, проваливался в темноту и выныривал постоянно на приглушенный, теплый свет лампы, горевшей всю ночь. Чего-то такого и ждал, потому что накануне они снова открыли двери прошлому, пустили его в настоящее, и Чимин все слышал. Юнги знал, что все это обернется во снах, и думал, что готов успокоить любой.       Когда ночная тишина разломилась от сдавленного стона и глухого, болезненного «нет», Юнги тут же вскочил, перевернул Чимина на спину и погладил по щеке.       — Тише, все в порядке, — прошептал он.       Но Чимин не проснулся, кошмар крепко вцепился в его сознание, и Юнги позвал его по имени громче, чтобы вернуть обратно, в ночь, где ничего плохого не было. Чимин вздрогнул очень резко, открыл глаза и вцепился в его плечи со всей силы.       — Эй, все хорошо, слышишь? — тихо спросил Юнги. — Тебе приснился…        И вдруг Чимин дернул его на себя и поцеловал так пылко и отчаянно, что Юнги едва не забыл, как дышать, хотя отвечал на поцелуй, пока его не оттолкнули.       — Милый мой…        — Где… — Чимин хватанул ртом воздуха и задрожал, вглядываясь в его глаза с немой мольбой. — Где мы?!       — В старом отеле среди гор, на севере Китая.       — Правда?       — Правда.       И только тогда Чимин шумно выдохнул и уронил руки, отпуская и закрывая глаза.       — Хорошо, — прошептал он едва слышно, повернулся на бок и уснул.       Губы Юнги горели от поцелуя еще долго, а в груди все дрожало, пока мысли метались в полутьме. Он лежал и смотрел в потолок, не убирая от Чимина руку, боялся представлять, что тому приснилось, и все равно представлял, пока не уснул и сам.       На утро все эти мысли померкли, к счастью, хотя призрак ЦИА-8 все еще витал в воздухе. Трудно было от него отделаться, и Юнги надеялся, что дорога поможет ему, а Чимину — время и спокойная тишина.       Сегодня нужно было съездить в город и забрать доставку, и, не зная наверняка, что будет завтра, Юнги не собирался тянуть с этим. Да и к тому же, Чимина должны были порадовать покупки для их ребенка.       — Чимин-и, — тихо позвал Юнги, сев рядом, и погладил по плечу.        Тот нахмурился и заворочался, постанывая. Не сразу открыл глаза, сначала нащупал его руку и приложил ладонь к животу.       — Сколько времени? — пробормотал Чимин сонно и зевнул.        — Еще рано, можешь поспать еще, а я поеду в город, заберу вещи, которые мы заказали.        Чимин перевернулся на спину, потом на бок, отворачиваясь. Похоже, что услышанное до него дошло с большим запозданием. Юнги подождал, пока он не проснется окончательно и не повернется к нему обратно.       — Вещи?! — спросил Чимин, с трудом приподнимаясь.        — Для ребенка.       — А… хорошо… А ты надолго?       — К обеду вернусь.       Чимин задумался всерьез, судя по лицу, расстроился, но лишь вздохнул и лег обратно, поджимая губы.        — Я постараюсь побыстрее, — сказал Юнги примирительно и прилег рядом, обнимая и целуя в шею. — Хочешь, можешь побыть у Нины, пока меня нет. Я бы попросил ее зайти за тобой.        — У Нины? — Чимин оттолкнул его, чтобы посмотреть в глаза. — А разве мне можно? Без тебя…        Вопрос и правда был не из простых, много всяких «но» могло в нем быть. И все же Юнги ответил:       — Можно. Если ты сам доверяешь ей.       — Но я не… — Чимин смутился, отводя взгляд. — Я не уверен.       — Ты боишься? — Юнги спросил это тихо, и ответ был совсем беззвучным — короткий, медленный кивок. — Знаешь, иногда хорошее тоже пугает. Особенно когда до него было много плохого. И кажется, что все хорошее станет плохим тоже, но это редко бывает. Я думаю, Нина хорошая. Она кажется очень заботливой и доброй.       — Юнги, — протянул Чимин, слабо усмехаясь, — ты меня уговариваешь? В самом деле?       — Ну, может быть, — Юнги попытался сдержать улыбку, но не смог, и она получилась смущенной. — Просто хочу, чтобы тебе было хорошо, а вчера… Ника ведь подняла тебе настроение, разве нет?       Чимин заулыбался, видно, вспомнив малышку, и, вздохнув, согласился с этим, хотя насчет предложения так ничего и не ответил.        — Знаешь, давай ты подумаешь, — сказал Юнги, ласково поглаживая его живот. — Я попрошу ее заглянуть, и если тебе будет одиноко и ты захочешь, можешь пойти к ним.        — Думаешь, я им не помешаю?        Юнги вздохнул с улыбкой. Конечно, он не знал наверняка, но предполагал.        — Ну, возможно, наоборот поможешь, если побудешь с Никой, пока Нина занимается делами. Одной с ребенком всегда непросто.       — Одной…        Взгляд Чимина потерялся среди мыслей. Юнги сразу заволновался, что они были безрадостными, но чуть выдохнул, увидев слабую улыбку.       — Я подумаю, — сказал наконец Чимин и притянул Юнги, чтобы поцеловать. — Но все равно вернись поскорее.       — Как можно скорее, — прошептал Юнги. — Поспишь еще?       — Мгм.       Юнги поцеловал его еще раз, на прощание, в губы, в щеку и ушел, пока не передумал. Остаться хотелось, волнения никогда не уходили насовсем, но дело надо было сделать, и дело было правда важным. Поэтому Юнги оделся поскорее и вышел.        Перед отъездом заглянул к Нине. Надеялся, что не разбудит ее в ранний час, и, к счастью, она не выглядела сонной, когда открыла ему, а потом с теплой улыбкой без вопросов согласилась зайти через пару часов к Чимину, проверить его и забрать к себе, если он захочет.        — Никаких проблем, мы только рады будем! — сказала она, и Юнги ей верил.        — Только… проверь, чтобы никого рядом не было, чтобы не увидели.       — Да-да, конечно! — она с пониманием закивала. — Во сколько ты вернешься?       — К обеду постараюсь, если дороги не замело еще совсем.        — Хорошо, — Нина улыбнулась, вздохнула, но прощаться Юнги не стал, заметив в ее глазах мысль, которую она не сразу решилась высказать. — Слушай, ты ведь на машине… если это не сложно, я могу попросить тебя заехать в магазин и привезти нам кое-что?        — Конечно, без проблем!        Услуга за услугу, хотя, если честно, Юнги бы согласился в любом случае, ведь Нина уже помогала им. Он хотел помочь ей в ответ.        — Нам бы… — Она замялась, оглянувшись на звук телевизора — там в комнате Ника смотрела мультики. — Пару килограмм картошки и капусту, белокочанную… и, если еще остались, тыкву, можно среднюю, не очень большую.        Юнги сразу добавил все это в мысленный список вместе с пометкой о том, чтобы купить еще что-нибудь вроде фруктов или сладостей.        — Хорошо, все привезу, — сказал он с улыбкой, от чего Нина вздохнула с облегчением и перестала смущаться так сильно. — Кстати, Чимин хотел что-нибудь подарить Нике. Может, ей что-то нужно? Какую-нибудь игрушку?       — Ох, да не стоит, — начала Нина, но встретила спокойный и убедительный взгляд Юнги и быстро сдалась, разве что только покраснела немного. — Игрушек у нее много, но можно альбом для рисования или какую-нибудь раскраску. Она очень любит рисовать.       — Понял, поищу!       Они обменялись улыбками, теплыми «спасибо» и попрощались «до встречи». По лестнице Юнги спускался через ступень, и теперь уезжать ему было легко. Потому что, глядя в глаза Нины, слыша ее голос, он был уверен, что все будет хорошо, что, пока она рядом, с Чимином ничего не случится. Он хотел быть уверенным и был. Просто потому что чувствовал.        Это, конечно, не избавило его от желания как можно быстрее вернуться, но хотя бы позволило не торопиться слишком сильно и не рисковать лишний раз. Погода была плохая, очень неподходящая для поездок, тем более в горной местности — весь день шел сильный снегопад, дворники едва справлялись, а дороги быстро заметало. Иногда все за стеклом превращалось в одно единое серое пятно, колеса норовили соскочить с колеи, поэтому Юнги вел осторожно, чаще сбавлял скорость, чем увеличивал, и вглядывался в дорогу до рези в глазах.       Меньше всего, конечно, он хотел разбиться по глупости, уж лучше было вернуться позже, чем обещал, чем не вернуться вовсе. Мысли о том, что  было бы, случись нечто подобное, Юнги гнал от себя изо всех сил, старался сосредоточиться на цели поездки, на покупках для Нины и Ники, на возвращении.       Путь в город выдался непростым, но уже там разум включился в «здесь и сейчас», и было даже приятно спокойно пройтись по мысленному списку и выполнить пункт за пунктом.       Сначала Юнги заехал в пункт выдачи и удивился размеру коробки. На экране корзина на сайте выглядела чем-то несущественным и несуществующим, и оказалось странно ощутить вес и размер по-настоящему. Нести коробку по сугробам было неудобно, но Юнги улыбался, потому что это была целая коробка заботы и любви. А потом такими же стали тяжелые пакеты из супермаркета, и Юнги все еще улыбался.       Он купил все, что просила Нина, но взял на себя смелость и добавил еще несколько упаковок фруктов, моти и печенье, хороший листовой чай и кофе на случай, если Нина его пьет. Заодно взял продукты им с Чимином тоже, а потом еще отдельно заехал в канцелярский магазин и купил там для Ники толстый альбом для рисования с плотными листами и набор красок с кисточками. Перед полками завис, раздумывая, надо ли купить и Чимину тоже что-то еще для рисования, но в итоге решил, что смотается в город в долине, если поймет, что все-таки нужно.       Загрузив багажник, Юнги взял кофе с собой и поехал обратно. А погода была все та же. Пока он был в городе, казалось, что скоро станет лучше, снег сходил на нет, небо светлело понемногу, но уже на полпути обратно все быстро стало еще хуже, чем утром.       Темные тучи затянули небо, снегопад становился настоящим бураном в низинах, и дороги превращались в непроходимую кашу. Юнги успел выпить только полстакана кофе, когда ситуация заставила его держать руль обеими руками, не убирая их ни на секунду. Все чаще приходилось сбавлять скорость до черепашьей, несколько раз он едва не застрял на особенно занесенных снегом участках, и надежда вернуться к обеду таяла на глазах.       Обратный путь в итоге занял в два раза больше времени и отнял в десять раз больше сил. Уже начало темнеть, и, увидев в непроглядной метели блеклые теплые огни отеля, Юнги вздохнул с облегчением и протяжным стоном. Больше всего устали руки, словно налитые свинцом, и глаза, которые мечталось закрыть и не открывать несколько часов.       Последние силы ушли на то, чтобы загнать машину в гору, и Юнги даже заранее пытался смириться с тем, что ничего не выйдет. Старую заброшенную дорогу к богом забытому отелю, понятное дело, чистить было некому, да и в самый разгар метели тем более, поэтому колеса вязли в снегу и буксовали. А дом был так близко.        Застряв буквально за несколько метров до арки, Юнги устало прикрыл глаза и прилег на руль. Думал уже плюнуть, оставить машину прямо здесь и дойти с покупками пешком, потому что цифры на часах заставляли его нервничать, поднимая в душе старую тревогу, как ил со дна озера. Мысли уже заполнялись беспокойствами за Чимина, но Юнги предпринял последнюю попытку и в конце концов справился с горем пополам.       Он заехал на привычное парковочное место в стороне ото всех, заглушил машину и выдохнул. Хотя руки задрожали сильнее, и усталость накатила с новой силой. Юнги вышел и решил извернуться, как придется, чтобы унести все покупки за раз и не возвращаться снова.       Это далось непросто, особенно трудности вызвала коробка, не помещавшаяся под мышку, но кое-как Юнги смог взять и ее, и пакеты, правда, едва представлял, как будет подниматься по узкой лестнице со всем этим добром, потому что даже пару шагов сделать оказалось тяжело.       — Ну и день вы выбрали для поездок! — крикнула хозяйка, выглянув из дверей магазина и с сочувствием посмотрела на Юнги.       — Не слышал в прогнозе погоды о конце света, — усмехнулся он.       — Вам помочь, может?       — Нет, спасибо! Справлюсь!       И под взглядом доброй женщины Юнги поплелся к лестнице, кое-как переступая по сугробам, содрогаясь от холода и снега, попадавшего за ворот куртки.       Подъем на третий этаж стал настоящим испытанием на выносливость и ловкость. Юнги, конечно, справился, но выдохся совершенно, когда наконец добрался до двери их квартиры, зашел, оставив два пакета в коридоре и сразу крикнул:       — Чимин? Ты дома?       Ответа не было, свет нигде не горел. Поставив коробку и пакет с продуктами, Юнги осмотрелся и заметил, что запасных ключей на тумбочке и тапочек на полке для обуви нет, и понял, что Чимин все же согласился пойти в гости к Нине. Понял и поспешил убедиться в этом — взял пакеты и быстро дошел до ее квартиры дальше по коридору.       Дышал тяжело, еле стоял на ногах, и сердце в груди колотилось тяжело, ему было тесно в грудной клетке, но мысли успокоились еще до того, как дверь открылась, потому что из квартиры доносились спокойные голоса и тихий бубнеж телевизора.       Дверь Юнги открыла Ника. Только выглянула в щелочку, как тут же радостно вскрикнула и отпрыгнула назад, хлопая в ладоши и прыгая на месте.       — Дядя Юнки приехал! — крикнула она, обернувшись.       Юнги вошел в тепло, полное аппетитных запахов выпечки, и сразу увидел Нину. Она подошла к нему с улыбкой и протянула руки к пакетам, а Чимин выглянул из кухни и остановился в дверях.       — Привет! Давай я возьму, проходи!       — Тяжелые, — растерянно ответил Юнги, но по инерции все же отдал их Нине и взялся снимать ботинки.       — Ничего-ничего, донесу, — она улыбнулась еще шире и только теперь заметила, что продуктов там больше, чем должно быть. — Это точно все нам?       — Да, я кое-что взял от себя.       Нина, кажется, смутилась, но ничего не сказала на это, только позвала дочку с собой:       — Милая, поможешь мне разобрать пакеты?       — Помогу! — с радостью ответила Ника и пошла с мамой на кухню.       Юнги скинул куртку на вешалку и замялся, не понимая взгляда, которым Чимин прожигал его все это время. На мгновение показалось, что он сейчас разозлиться и начнет ругаться на него за опоздание и нарушенное слово.        Но как только Нина с Никой скрылись на кухне, Чимин в два шага подошел, схватил Юнги и поцеловал. Почти так же, как ночью. А потом обнял крепко, но осторожно прижимаясь животом.       — Долго, — прошептал он и вздохнул с облегчением.       — Да, прости, дороги замело, пришлось ехать медленно, чтобы не попасть в аварию.       Чимин вздрогнул и отпрянул. Не стоило говорить это слово, Юнги увидел, как оно отразилось в его глазах.       — Как ты? Все в порядке? — спросил он виновато.       — Да, все хорошо, — кивнул Чимин и оглянулся на радостные возгласы Ники.       Она очень громко и ярко радовалась и уже бежала к ним обратно, поэтому Чимин потянул Юнги за руку, и они пошли навстречу.        — Спасибо! — воскликнула Ника и чуть не сбила Чимина с ног, обнимая.        — Я купил подарок, — шепнул Юнги ему на ухо.       Малышка, конечно, сразу забрала Чимина себе и стала показывать ему свой подарок, заодно упрашивая порисовать с ней вместе. Юнги погладил его по спине и прошел в кухню.       — А, Юнги, — вздохнула Нина, заметив его. — Спасибо большое за продукты! Сколько все вышло?       Она уже направилось ко входу, но он остановил ее, чуть коснувшись руки.        — Не надо.       — Да как же?        — Можно просто стакан воды, — как ни в чем не бывало сказал Юнги и улыбнулся.       Без слов старался дать ей понять, что все в порядке, и вроде бы Нина согласилась на такой расклад, подала ему стакан воды и смущенно отвела взгляд. Он не хотел брать у нее деньги и, даже если бы она все равно их ему всучила, уходя, оставил бы на тумбочке у двери. Потому что то, что они с Никой делали для них, для Чимина, уже стоило намного больше, чем пара пакетов продуктов.        — Как прошел день? — спросил Юнги, осушив стакан до дна и тяжело вздохнув. — Ничего не случилось?       — Нет, все в порядке, — Нина забрала стакан и улыбнулась. — Правда, Чимин очень волновался за тебя, но мы постарались его отвлечь и успокоить… Он к тебе очень привязан.       — У него больше никого и нет, — тихо ответил Юнги с сожалением. Думал об этом тысячу раз, но сказал вслух впервые.        Чимин заглянул на кухню как раз вовремя, когда Юнги вдруг ужасно сильно захотелось к нему прикоснуться. Он протянул руку, и Чимин подошел ближе, крепко сжал его ладонь, пряча ее за спину.        — Ника хочет погулять, — сказал он тихо, глядя на Нину. — Мы можем сходить, поиграть с ней?       — Там же метель! — сказал Юнги громче, чем хотел. — В сугробы превратитесь за две минуты!        — Все закончилось, — улыбнулся Чимин и прижался на секунду. — Зато много снега для братика нашему снеговику. Ника хочет второго сделать, говорит, этому одиноко.        — Идите, — сказала ему Нина. — Только не долго, а то замерзнете. Потом чаю попьем.       — А… пирог?       — Да, почти готов.       — Хорошо, — Чимин улыбнулся как-то по-другому, и по их взглядам Юнги заподозрил подвох, но быстро отвлекся. — Юнги, принесешь мне одежду?        — Да, сейчас…        Он машинально погладил Чимина по спине и пошел за одеждой. Мягко и аккуратно события начинали выходить из-под его контроля, и странным образом ему это нравилось. И Ника улыбалась и прыгала от нетерпения, когда он вернулся. Уже готовая к прогулке, она держалась за ручку двери на балкон, с трудом до нее дотягиваясь и поторапливала Чимина.        — Не буду разуваться, — растерянно сказал Юнги. — Выйду через коридор.       — Да, хорошо, — бросил Чимин, забирая у него одежду.       Даже не взглянул, отдавая все внимание малышке. Юнги не расстроился, быстрым шагом преодолел полутемный коридор и вышел на балкон. Снегопад и правда закончился, остались только ветер и огромные пышные сугробы, из которых быстро и умело они втроем соорудили еще одного снеговика в пару к первому.        Он получился чуть больше, более круглый, и ради него Ника пожертвовала два своих камушка. Она все время улыбалась, Чимин тоже, и оба устало, но довольно вздохнули, когда закончили с лицом. Сидели у окна на снегу и смотрели на пару снеговиков, у одного из которых глаза были голубыми.        — Как будто дядя Юнки и Тимин! — с восторгом сказала Ника, указывая ручкой в шерстяной варежке на одного и на другого.        — И правда, — тихо согласился Чимин, краснея не только от холода, но и от смущения.        А Юнги стоял чуть в стороне и задумчиво смотрел на нового снеговика. «Почему сердце только у одного», — промелькнула тихая мысль сквозь шум ветра вокруг. Она уколола в самую середину груди, и он снял перчатки, подошел к голубоглазому снеговику и сделал ему сердце тоже. Ведь оно и у него было, причем гораздо больше.       — Точно! — ахнув, сказала Ника и подскочила к Юнги, прыгнув ему на спину. — Сердце! А они друг друга любят?        — Любят, — ответил Юнги, усмехаясь. — Покататься хочешь?       — Хочу-хочу!        Ника засмеялась и полезла выше на плечи. Юнги помог ей, а когда она крепко обхватила его шею, встал и побежал вперед по дорожкам, оставшимся от лепки снеговика. Ника кричала и смеялась ему прямо на ухо, он чуть не оглох, но не мог не смеяться вместе с ней, едва ли о чем-то думая. Впервые в жизни катал ребенка на спине, а это оказалось ужасно весело, жаль только, что его ненадолго хватило.        Дыхание сбилось напрочь, ноги стали каменными от бега по снегу, а сердце билось уже на последней скорости, так что остановиться пришлось, хоть Ника и была готова в отличие от него играться еще очень долго.        — Все, принцесса, я больше не могу, — сказал Юнги, тяжело усмехаясь. — Думаю, нам уже пора попить чай.       Он подошел к двери и спустил ее на землю.       — А ты меня потом еще покатаешь? — спросила Ника и состроила глазки, умоляя.        — Покатаю, — кивнул Юнги и подтолкнул ее вперед. — Давай, беги домой, проверь чай и пирог.        Это звучало как ответственное задание, и малышка к нему отнеслась как подобает — напустила на себя гордый и серьезный вид и зашла внутрь.        Юнги вздохнул устало и подошел к Чимину.       — Ты чего на снегу все сидишь? Сказал бы, я бы помог встать.        Чимин смотрел на снеговиков и ничего не ответил, хотя спокойно улыбался. Юнги опустился рядом с ним на колени, взял за руки, чтобы поднять, и вдруг почувствовал, что силы в них не было совсем.        — Чимин?        Едва он коснулся его щеки, как тот вздрогнул и усмехнулся, посмотрев на него.        — Что-то я замерз немного, — прошептал он смущенно.        — Надо думать, — вздохнул Юнги и поднял его на ноги, сразу отряхивая одежду от снега. — Больше не сиди на снегу, я в следующий раз расчищу вам лавочку. Точно все нормально?       — Да, — протянул Чимин с улыбкой и пошел в дом первым.        Юнги замялся на пару секунд, пока странное ощущение быстро уносил прочь ветер, и вошел следом. Они разделись, и он отнес все сразу в прихожую, а Чимин ушел на кухню. Чай был уже готов, и в воздухе витал сладкий запах яблочного пирога.        Когда Юнги пришел к столу, все уже собрались и ждали только его. Пар от кружек бледной паутинкой поднимался вверх, большой круглый пирог стоял в середине стола уже нарезанный на треугольники, а в соседней комнате тихо болтал телевизор. Нина раздала каждому по кусочку на маленьких тарелках, Ника пожелала приятного аппетита, перепутав несколько букв.       На обед у Юнги был только кофе, поэтому этот пирог казался манной небесной, и он не стал стесняться — взял вилку и сразу отправил в рот большой кусок. Правда, только когда потянулся за чаем, поднял взгляд и заметил, как странно на него смотрят все трое, не прикасаясь к своим порциям.       — Вы что-то подсыпали туда? — пробормотал Юнги, еще не дожевав до конца и теперь испугавшись проглатывать.       Нина рассмеялась громче всех и качнулась назад, а Чимин покраснел и отвел взгляд, посмеиваясь почти беззвучно.       — Давай, проглоти и скажи, как тебе? — сказала Нина, не отводя любопытного взгляда.       Юнги так и сделал на свой страх и риск, хотя, конечно, не думал, что его действительно пытаются отравить таким невероятным пирогом.       — Очень вкусно, — усмехнулся он. — А в чем подвох? Или я должен был почувствовать секретный ингредиент?       — Мгм, ингредиент, — улыбалась Нина, а потом глянула на Чимина, погладила его по руке и сказала тихо: — Я ведь говорила, ему понравится.       Юнги смотрел на них, ожидая ответа на свой вопрос, и чуть не начал придумывать непонятно что. Но правда оказалась гораздо лучше любых предположений, которые он мог сделать.       — Это я приготовил, — смущенно сказал Чимин, поймал его удивленный взгляд и улыбнулся. — Ну, Нина мне помогла и научила, как надо делать. Это рецепт ее бабушки, я запомнил.       — Теперь можешь и сам печь такой, — поддержала она с улыбкой.       И только тогда все остальные тоже взялись за пирог и сами убедились, что он и правда очень вкусный. Ника восхищалась громче всех, отвешивала Чимину и его пирогу комплименты, заставляя его смущаться все больше и больше. А Юнги все смотрел на них, слушал разговоры, застряв в непривычном, но ужасно приятном ощущении. Ощущении настоящей, обычной жизни.       Это было волшебно. Не зная раньше, каково это, Юнги и не представлял, как сильно ему такого хочется. Сидеть вот так на кухне, есть вкусный теплый пирог, пить горячий чай и слышать мягкие, добрые голоса, среди которых то и дело звучал детский смех, пока за окном разливалась глубокая темнота и блестел в свете фонарей свежий снег. Все это выглядело и ощущалось как семья, которой ни у Юнги, ни у Чимина по-настоящему никогда не было.       Поэтому уходить совсем не хотелось. Вроде бы Нина была не против, чтобы они остались еще, но Чимин устал. Не говорил об этом и старался не показывать, но Юнги слышал правду в каждом его вздохе и видел в каждом движении руки, и возражать тот не стал в итоге. Они попрощались, договорились встретиться на чай в пятницу, через пару дней, когда у Нины будет выходной, и вернулись домой.       Там все еще ждали в прихожей пакеты с продуктами и коробка с вещами для ребенка.       Несмотря на усталость, Чимин рвался разобрать покупки и все посмотреть, даже сам потянулся к коробке, чтобы отнести ее в комнату.       — Не надо, я отнесу, — успел сказать Юнги и мягко отодвинул его в сторону.       — Она такая тяжелая?       — Нет, но тебе лучше не поднимать ничего тяжелее подушки.       Юнги говорил мягко и с улыбкой, но Чимин все равно цыкнул языком и недовольно пополам с обидой скривился. Ушел в комнату, демонстративно не удостоив и взгляда. Юнги на это только покачал головой и улыбнулся еще шире, знал, что это все ненадолго, и был прав.       Сначала по-быстрому разобрал продукты, а потом принес коробку в комнату, вскрыл ее кухонным ножом и подвинул вплотную к кровати. Чимин сидел на ней и кусал губы в нетерпении, а как только запустил руку за первой упаковкой — заулыбался как ни в чем не бывало.       Юнги помогал только тем, что доставал вещи и убирал потом в аккуратную стопку пакеты и упаковки, не лез, пока Чимин сам не давал ему что-нибудь потрогать и посмотреть. Наблюдал за ним и улыбался без остановки тому, с каким интересом и восторгом Чимин рассматривал детские вещички.        — Оу, — вздохнул он, достав первый хлопковый костюмчик, и приложил его к себе, примеряя. — Он и правда будет таким крошечным?       Юнги тихо рассмеялся.       — Сначала да, но они быстро растут. Придется еще успевать покупать новую одежду.       — Думаешь, мы будем успевать? — спросил Чимин, пряча улыбку и бережно складывая комбинезончик обратно.       — Постараемся, — сказал Юнги, хотя подумал «я постараюсь».       И пока Чимин осматривал и любовался каждой покупкой, пока хихикал над шапочкой и погремушкой, Юнги уже начал представлять будущее и думать о том, что нужно будет сделать, о чем позаботиться, когда ребенок будет расти. До этого, конечно, было еще много задач, которые нужно было решить, но все же мысли о более далеком будущем захватили его.       Хотелось видеть там только счастье, смех и улыбки, но Юнги понимал, что это невозможно. Никогда не бывает все только хорошо, поэтому все эти размышления приносили ему одновременно радость и поводы для беспокойства.       Чтобы хоть как-то от них отвлечься, уже после того, как все вещи были осмотрены, одобрены и убранные снова упакованными в шкаф, после ужина Юнги устроился на диване с книгой и чаем. О последнем, правда, быстро напрочь забыл, потому что внимание разрывалось между страницами и мельтешением в реальной жизни.       Чимин все ходил то на кухню, то в комнату или ванную, вздыхал, молчал, но явно о чем-то крепко раздумывал. В очередной раз вернувшись, он подошел и осторожно забрался Юнги на колени, оседлав, как лошадь. Так ему нравилось это делать. Впрочем, этот способ отвлечься был тоже неплох.       — Удобно? — спросил Юнги, со вздохом откладывая книгу в сторону, чтобы освободить руки для более важной работы.       — Мгм. — Чимин поерзал еще немного и расслабился. — Я не слишком тяжелый? Мне кажется, я теперь вешу целую тонну.       — Не-а, как пушинка, — сказал Юнги, даже не задумавшись и не заметив никакой тяжести и ноющей боли в коленях.       Чимин усмехнулся, наблюдая, как его руки поглаживают живот через тонкую ткань футболки, снова задумался и несмело потянулся к очкам Юнги, без слов спрашивая, можно ли. Тот кивнул, ведь другого ответа дать и не мог.       — Опять врешь мне, — тихо и с улыбкой сказал Чимин, аккуратно снимая с него очки. — И как мне тебе верить, когда ты говоришь правду?.. Они поцарапались…        — Да? Я и не заметил, — усмехнулся Юнги.       Смотрел он, конечно, только на Чимина, его руки, живот, губы с грустной улыбкой и думал только о нем. Тот вздохнул и убрал очки в сторону, положил на книгу.       — Они тебе не нравятся? — спросил Юнги, придерживая и поглаживая его. Сон уже накатывал, но он держался.       — Нравятся. Ты в них красивый, но… так ближе.       Чимин поднял взгляд, они ими встретились и замерли так надолго. Юнги сразу вспомнил тот день — первый эксперимент, а потом второй. Те, в которых кровь не проливалась, и потому его совесть молчала, подавленная привычкой следовать приказам беспрекословно. Хотя все эксперименты были ужасны, и допускать их было нельзя, просто по-человечески нельзя.       Чувство вины подкралось со спины, привычное, почти родное, уже коснулось своими когтями плеч, но Чимин приблизился, поцеловал, и Юнги понял, что даже тогда, когда все только начиналось, он все равно пытался ему помочь, сделать хоть что-нибудь, чтобы ему было легче. Даже если еще ничего не осознавал. А еще понял, что теперь это уже не важно.       Прошлое осталось там, в ЦИА-8, и они туда больше никогда не вернутся.       — Милый мой, расскажи мне, как прошел твой день? — тихо спросил Юнги, не желая больше думать ни о прошлом, ни о будущем, только слушать прекрасный теплый голос. И, может быть, совсем немного мечтать о том, чтобы он снова запел.       — Хорошо прошел, — ответил Чимин и пожал плечами. Все смотрел на руки Юнги на своем животе и не сразу продолжил. — Мы с Никой рисовали, строили домик.       — Домик?       — Да, из кубиков, которые друг в друга вставляются. Правда, маленький получился, и на крышу немного не хватило. Может, потом подарить ей набор побольше? По-моему, ей нравится такое собирать. — Чимин помолчал и, не услышав ответа, ткнул Юнги в грудь. — Что думаешь?       — Давай подарим, — ответил он. На самом деле, внезапное непрошеное воспоминание выбило его из колеи. Воспоминание о том, как они свой домик случайно сломали. Юнги окончательно вынырнул из него, почувствовав движение под ладонью. — Чем еще занимались?       — Ну, разным… Я смотрел, как Нина готовит, мы пообедали, а потом она учила меня делать пирог с яблоками, и мы разговаривали с ней.       — О чем говорили?       Юнги смотрел ему в глаза и видел за смущением, как сильно этот день ему понравился, хотел, чтобы так было всегда. Но задал не самый правильный вопрос, и радость в голубом небе дрогнула и потемнела.       — О нем, — прошептал Чимин и накрыл руки Юнги на своем животе.        — Думаю, Нина может многое рассказать, — усмехнулся Юнги, хотя не очень уверенно, потому что взгляд Чимин не поднимал и больше не улыбался. — Надо будет и мне у нее поспрашивать, к чему быть готовым, когда…       — Юнги, — перебил он и посмотрел в глаза прямо. — Мне страшно.       Чимин поджал губы и сильнее прижал его руки к животу.       — Нина говорит, что уже скоро, и я боюсь, вдруг что-то пойдет не так. Я читал, что пуповина может обернуться вокруг шеи ребенка, и он задохнется.        — Чимин…       — Или если со мной что-то случится? — Чимин продолжал, будто и не слышал ничего, погружаясь в страх все больше. — Как это будет? Доктор говорил, что еще один раз я могу умереть и вернуться, но если он ошибся? С тобой я изменился, и если ничего от Проклятого во мне не осталось? И что, если ребенок будет… таким? Если он не будет человеком?       Дрожь распространялась по его телу, как зараза, от пальцев рук на плечи, на грудь, сбивая дыхание, и дальше. Юнги позволил ему произнести все это вслух, чтобы оно ушло, чтобы перестало терзать его мысли так сильно, и, только когда Чимин замолчал, тихо всхлипнув, обнял его крепко, насколько мог.        — Милый мой, — прошептал Юнги, поглаживая по спине и унимая дрожь, — я не могу сказать тебе, что будет, прости меня. Но я точно знаю, что я буду рядом с тобой. И сделаю все, что смогу, ради тебя и нашего ребенка.       Казалось, что Чимин успокаивается, его тело слабло, дыхание тяжелело и замедлялось, как и биение сердца. Юнги отстранился и погладил его по щеке, заглядывая в самые прекрасные глаза на свете, блестящие за тонкой пеленой слез.        — Юнги… я родился чудовищем…       — Нет, Чимин!       — … и мой отец отказался от меня, — он смотрел в пустоту и больше не дрожал совсем. — И если наш ребенок родится таким же, ты…        — Чимин, я не оставлю вас! — Юнги повысил голос и тут же укусил себя за язык. Но Чимин наконец увидел его. — Не оставлю. Я люблю тебя, милый мой, ты ведь знаешь это. И я полюбил тебя, когда ты еще был другим. Каким бы ни родился наш ребенок, я полюблю и его тоже. Там в Центре ты просил меня больше ничего не обещать, но это я тебе обещаю и точно знаю, что исполню.       — Юнги…        — Потому что когда я поцеловал тебя впервые, я уже отдал тебе всю свою жизнь. И возврату она не подлежит.        Чимин поджал дрожащие губы, вгляделся в его глаза и — улыбнулся. Слезы быстро скатились по щекам и упали на футболку, оставив лишь едва заметные мокрые полосы на коже и два крохотных пятнышка на ткани. Чимин прижался к нему и спрятал лицо у его шеи, тихо засмеявшись. Юнги с трудом смог выдохнуть и только тогда заметил, что у самого руки ужасно тряслись.        — Мне тоже страшно, — признался он, прижавшись губами к плечу Чимина. — Но потом наш малыш засмеется впервые, и ничего от этого страха не останется, вот увидишь.        Чимин отпрянул и посмотрел на него с улыбкой.        — Обещай!        — Обещаю, — сказал Юнги.        А Чимин рассмеялся и поцеловал его. Больше не боялся, не волновался, устроившись рядом, использовав Юнги в качестве самой удобной в мире подушки, взял скетчбук и нарисовал по памяти домик, который они с Никой сегодня построили. И все у него получилось, он успокоился, а ночью кошмары ему не снились.        Страх уполз обратно в темноту под кроватью, но их ребенок еще не родился, и до его первого смеха было так много дней. За всю свою жизнь Юнги выучил много уроков, но самым пугающим было правило: тишина всегда заканчивается. Ему казалось, что он научился быть к этому готовым. А потом она успокаивала и усыпляла его улыбками Чимина, его смехом, огоньками счастья в голубых кошачьих глазах и теплыми поцелуями, и когда снова приходило время, Юнги снова не был готов.        Следующий день прошел как лучший сон. Время текло плавно и незаметно, за окном снова падал снег, только теперь устало и медленно, а дома было тепло и уютно. Они читали вместе, пили кофе, глядя в окно. Чимин пересказывал Юнги советы, которые ему вчера дала Нина. Постепенно все их разговоры заполнялись ребенком, будущим с ним, и в этот день они все были приятными и простыми. Какие-то мелочи, добрые мысли, светлые мечты.       Юнги попробовал на удачу подступиться с еще одним разговором об имени, чтобы помочь выбрать, но Чимин мягко отказался из-за того, что они не могут узнать заранее, будет это мальчик или девочка. Подобрать одно имя для него было очень сложно, что уж говорить о двух. Юнги не стал настаивать, с улыбкой поддержав смену разговора.       На следующий день все так и продолжилось. Мерно и тихо. Но Юнги слышал, как в темноте под кроватью царапает пол страх, который пока невозможно было прогнать насовсем, только усмирять, заговаривать ему зубы, чтобы переждать. И чувствовал, что хрупкое равновесие должно нарушиться рано или поздно. Это было неизбежно, хотя все в конце концов складывалось из крохотных, незаметных случайностей в картину, на которой они раз за разом держали в руках рассыпающееся в маленькие розовые лепестки вереска счастье. Когда-то это должно было закончиться. Но не сегодня.       Сегодня Чимин захотел пудинг. Они только пообедали, и Юнги уже достал кружки, собираясь сварить кофе, но пришлось оставить все и пойти вниз в магазинчик с надеждой, что там этот пудинг есть. В противном случае Юнги бы поехал за ним в город, несмотря на непроходимые, заваленные снегом дороги, потому что Чимин так просил, что не принести ему этот пудинг было просто невозможно.       Юнги быстро спустился и зашел в безлюдный магазин, звякнув колокольчиком, на который никто не вышел. Но у кассы играло радио, а в дальнем помещении раздавалось шуршание, и он смело прошел к холодильникам. Искал сосредоточенно, проходился по всем похожим упаковкам, почти начал молиться, хотя в бога не верил, и вот он — вишневый пудинг.        Юнги протянул к нему руку, и вдруг что-то дернуло его за кофту. Он вздрогнул, чуть не уронив еще и весь ряд йогуртов, и опустил взгляд. Ника довольно захихикала, прикрывая личико маленькими ладошками.       — Напугала ты меня, — вздохнул Юнги и улыбнулся ей.       — Простите! — сказала она, все еще над ним посмеиваясь, потому что явно подкралась специально.       Юнги оглянулся, прислушался, но голоса Нины не услышал, только хозяйку, говорившую по телефону в соседнем помещении.       — Ты с мамой тут? — спросил он и не спеша пошел на кассу.       Ника последовала за ним, как хвостик, и все смотрела большими глазами, как будто чего-то хотела.       — Мама на работе, — сказала она. Чуть не врезалась в стеллаж, потому что не смотрела вперед, и Юнги пришлось аккуратно придержать ее поближе. — Сегодня я с тетей Чан.       — И чем ты тут занимаешься?       — У меня там раскраски и карандаши, — говорила малышка и остановилась, когда Юнги остановился у кассы, все смотрела и смотрела, не отводя взгляд ни на секунду. — А еще котик белый приходил, но он не любит гладиться, а рыжий котик не приходит, потому что на улице холодно.       — Тебе не скучно здесь? — Юнги спросил это, не подумав, а Ника тут же закивала.       — Скучно! Очень!       Она потянула Юнги за край кофты и уже собралась сказать еще что-то, но вышла хозяйка.       — Так уж скучно? — усмехнулась она. — А как же книжки? И мультики? — Ника надула губки и опустила голову, а хозяйка посмотрела на Юнги и сказала ему тем же тоном: — Добрый день! Как дела у вас?       — Добрый, все в порядке, — он улыбнулся и поставил перед ней пудинг.        — Как батареи работают? Не холодно? А то уже морозы обещают скоро, вы, если что, сразу приходите, говорите, нечего мерзнуть.       Юнги оплатил и положил пудинг в карман. Все ждал, что Ника попросит что-нибудь, какую-нибудь сладость, но она так и молчала, снова глядя на него с надеждой.       — А как ваш друг поживает? — продолжала хозяйка с легкой доброй улыбкой. — Совсем не выходит, что ли? Вы все время один. Хотя теперь и погодка-то не для прогулок.       Она вздохнула, качнув головой, а Юнги глянул на Нику. На секунду сердце сжалось. Могла ли малышка уже что-то разболтать? Могла ли сказать что-то сейчас? Бросить это невинное «дядя с животиком»?       Но Ника встретилась с ним взглядом и прищурилась, приложив пальчик к губам. Юнги улыбнулся.       — С ним все в порядке, — сказал он хозяйке. — Просто не любит выходить.        — Дядя, — шепотом позвала Ника, и Юнги снова посмотрел на нее. — А можно к вам в гости?       Юнги не удивился, уже и так подозревал, что именно поэтому она на него так и смотрела. Ее улыбки и смех были бы кстати, даже уговоров не нужно, только вспомнив, как Чимин радовался рядом с ней, Юнги уже согласился внутренне. Но замялся, посмотрев на хозяйку.        — Вы не против? — спросил он неловко. — Мы с Ниной успели подружиться и…        — Ой, да, конечно! — она даже не дослушала, махнула рукой и заулыбалась широко. — Нина мне говорила, что Ника может к вам попроситься. Видно, понравились вы ей сильно!        Хозяйка засмеялась, а Юнги почувствовал, как у него загорелись уши. Чтобы поскорее остудить их, он наклонился к Нике и сказал ей:       — Ну, пойдем в гости, принцесса, где твоя курточка?       Малышка взвизгнула от радости и убежала в соседнее помещение, прошуршала там и выбежала обратно, обнимая и куртку, и своего любимого зайчика. Юнги помог ей одеться, взял за руку и повел к выходу. Они попрощались с хозяйкой и вышли.        Ника тянула его за собой, спеша поскорее к Чимину, но у лестницы остановилась и посмотрела с немой просьбой, надув губки. Юнги не стал заставлять ее просить вслух, ловко поднял и понес на руках. Малышка крепко обняла его за шею и тихо захихикала. Такая миниатюрная, она как будто почти ничего не весила, Юнги ни капли не устал поднимать ее на третий этаж и не был против, когда она отказалась слезать до самой двери. Держать ребенка на руках было жутко непривычно, но ему понравилось. И к тому же, малышка так доверчиво к нему прижималась.       Пожалуй, даже стало жаль ее отпускать, когда они пришли, а Ника, только увидев Чимина, сразу рванула к нему. Юнги еле успел осторожно поймать ее, чтобы помочь снять обувь и куртку.       — Дядя Тимин! — пролетела она и крепко обняла его за ноги, как только Юнги ее отпустил.       — Привет, красавица! А ты почему без мамы? — спросил Чимин, улыбаясь, и присел перед ней, чтобы ей было удобнее любоваться его необычными глазами.        — Мама на работе, я была у тети Чан, — ответила Ника. — Там было скучно! Я попросила дядю Юнки пойти в гости.       — Я не смог ей отказать, — усмехнулся Юнги, поймав вопросительный взгляд Чимина. — Найдете, чем заняться? Я пока сделаю чай для принцессы.        — Можем порисовать, да, красавица?        — А ты нарисуешь мне мистера Морковку? — спросила Ника и протянула перед собой свою игрушку.        Чимин рассмеялся и согласился. Юнги подал ему руку, чтобы помочь встать, а потом пошел на кухню продолжать то, на чем остановился. Пока Чимин с Никой устраивались на диване и начинали заниматься рисованием, он сварил кофе и заварил чай для малышки, налил в маленькую чашку, но только когда принес на столик, вспомнил и вернулся за блюдцем, захватив еще печенье и моти. Удивительным образом о пудинге Чимин быстро забыл напрочь, и до самого вечера для него едва ли что-то существовало, кроме Ники и ее легких, невесомых разговоров обо всем на свете.        Юнги сидел в кресле и наблюдал за ними, держал на коленях книгу, как прикрытие, но прочитал за все время не больше пяти страниц. Просто с трудом мог отвести взгляд от этих двоих и не переставал едва заметно улыбаться.       Изрисовав несколько листов скетчбука, они перешли к сказкам — Чимин нашел на планшете электронные детские книжки и почитал Нике, пока она с интересом разглядывала картинки. Уже почти лежала на нем, обнимая его и своего зайчика, и постоянно о чем-нибудь спрашивала. Чаще Чимин отвечал сам, но иногда поднимал взгляд на Юнги, и тому приходилось помогать, хотя даже он не всегда знал ответ на очередное «почему?».        Так время до вечера прошло очень быстро, почти незаметно, и чем ближе становился ужин, тем чаще Юнги поглядывал на часы, думая про себя, чем лучше накормить ребенка, если Нина вернется поздно. Он не спрашивал, до скольки она работает, поэтому просчитывал оба варианта, а о том, чтобы вернуть девочку хозяйке, даже и не думал.        — Дядя Тимин, — протянула Ника заискивающим тоном, когда очередная сказка закончилась и Чимин отложил планшет в сторону. — А можно мне… потрогать животик? Я осторожно, честно! Тетя Су мне давала, я даже слышала ее малыша там!        Она готова была уговаривать изо всех сил, но не пришлось, потому что Чимин согласился, не сомневаясь ни секунды:       — Конечно, красавица! — и улыбнулся, чуть повернувшись к ней.       Ника громко обрадовалась, но притихла совсем, когда поднесла руки. Замерла на мгновение, выдохнула и осторожно положила маленькие ладошки на живот. Сначала просто держала их так, улыбаясь, а потом начала медленно легонько поглаживать.       — Он такой большой! — прошептала Ника восхищенно. — А там мальчик или девочка?       — Я не знаю…        — А если будет девочка, я подарю ей свою самую красивую куклу! И научу играть! Можно?       — Можно, — вздохнул Чимин и прилег на подушку устало.       Ника все поглаживала его живот, может быть, искала и ждала, когда малыш толкнется, а Чимин смотрел на нее с теплом и легкой улыбкой.       — А если будет девочка, как вы ее назовете?       — Мы еще не выбрали.       — Говорят, что значение имени это важно, правда? Мама говорит, мое имя значит «победа» и «удача», но мое полное имя Вероника, и в нашем языке там есть еще слово «вера». А маму назвали Нина в честь ее бабушки, и вроде значения у него нету, просто имя, но для мамы оно значит много, потому что она любила свою бабушку, а мою бабушку зовут Лиза, но я не хочу так называть мою дочку, если у меня будет, я бы назвала как-то, чтобы красиво и как будто из сказки! Ой, или чтобы как название чего-то хорошего! Как горы или птички, хотя мама говорит, такие имена не настоящие. А как люди решают, что имя настоящее? Ваши имена совсем не похожи на наши, разве для нас они не настоящие и только для вас настоящие? Но мне всякие нравятся! Только говорить иногда сложно, буквы путаются.       Ника говорила без остановки, увлеченная собственными мыслями. Чимин терпеливо и внимательно ее слушал, стараясь понять, а Юнги уже несколько минут перед собой ничего не видел, кроме маленьких ладошек на его животе. Прошлое никак не хотелось оставаться в прошлом. Все цеплялось и цеплялось за настоящее, и в комнате под кроватью страх просыпался и скребся.       Юнги вспомнил то единственное фото их родителей, которое ему отдал Кенхо в их последнюю встречу. Фото, на котором маленький мальчик тянулся к животу беременной Сэцуко.       И снова разговоры о родителях, снова Ника говорила так естественно «моя мама», и каждый раз Юнги, даже если не видел, — чувствовал, как это слово отзывается в сердце Чимина. Мог предположить, как оборачиваются его мысли, если он думает о своих родителях, и понимал, что может это изменить.       Нужно было поговорить. Пожалуй, стоило гораздо раньше, но решение пришло только сейчас, в теплый вечер, когда ребенок снова прикасался к новой жизни. И Юнги начал подбирать слова, пока день неизбежно заканчивался, напоминая сон все больше.       Настало время ужина. Ника сказала, что ее мама обычно возвращается около семи вечера, но снег, все еще создававший непроходимые сугробы, наталкивал на подозрения, что путь от города затянется. Поэтому Юнги приготовил ужин на троих, и они поужинали вместе с малышкой, которой все так понравилось, что она измазала все щеки и пальцы в соусе от запеченного в духовке мяса.       Когда Нина наконец вернулась и зашла за ней, долго благодарила, смущенно улыбаясь, говорила «так неудобно», а Чимин успокаивал ее и отвечал, что все в порядке и они только рады побыть с Никой и позаботиться о ней.       Все это проходило мимо Юнги, он стоял рядом и молча улыбался, потом только попрощался и вместе с Чимином с радостью принял предложение зайти в гости на чай послезавтра. Мысли метались между прошлым и настоящим, прятались от будущего. Юнги отчаянно хотел сказать все правильно.       Но когда настало время, все слова ушли, оставив их одних наедине с тихим и едва дрогнувшим:       — Хорошо, когда есть мама.       Они лежал в кровати, Чимин уже медленно засыпал и говорил вслух все, что приходило ему в голову, а Юнги смотрел в пустоту перед собой, теряя время и упуская из рук все, что только мог еще удержать.       — Я все думаю, — продолжал Чимин в подушку, — о том, что случилось с Ниной. О том, что она сделала ради своего ребенка. Она ее так сильно любит. Но, наверное, если бы моя мама не умерла, она бы тоже отказалась от меня из-за того, каким я родился.       Юнги не мог вдохнуть, его будто прижало валуном, так что ни пошевелиться, ни слова произнести. А Чимин говорил так, будто все это ничего особенного не значило, хотя эта мысль совершенно точно разъедала его сердце, как яд.       — Доктор говорил, что я был опасен для всех, но… неужели я и правда был таким ужасным, чтобы просто… бросить меня?       — Чимин, — Юнги с трудом удалось заставить язык отмереть, но голос прозвучал хрипло и тихо. — Тебя не бросили.       — Ну, оставили в той лаборатории, — бросил Чимин недовольно и повернулся на спину с тяжелым вздохом. — Одно и тоже. Просто отдали всем этим врачам, чтобы они меня изучали, на кусочки разбирали и ставили эти чертовы эксперименты. В самом деле можно такое заслужить… своим рождением? Наверное, со мной и правда больше нечего было сделать. Я помню, как пытался нападать на всех, кто меня трогал, пока доктор Кан не научил меня быть человеком. Может, так и лучше было, что меня бросили.       Юнги слушал, и все у него внутри болело и рушилось. Он даже не понял, каким чудом встал, не помнил, как подошел к шкафу и достал из глубины сумки то, что должен был показать давным-давно.       Руки тряслись ужасно, когда он вернулся к Чимину и сел рядом на край кровати. Дрожь поднималась из самой глубины, где слова рождались и умирали, как звезды. «Нет, все не так, — думал Юнги. — Все было не так». Но сказать вслух это смог не сразу.       Чимин заметил, что происходит, и поднялся повыше, подложив подушку к изголовью. От сна ничего, конечно, не осталось, и он молча, устало ждал. Юнги поднял на него взгляд и не увидел никакого желания знать правду. И все же, взглянув в последний раз на фотографию, протянул ее Чимину.       — Кто это? — спросил тот со вздохом, приняв полароид.        — Справа — мои мама и папа, — тихо сказал Юнги. Дышать было тяжело, на грудь и плечи давило все сильнее. — Мальчик — это я. Мне тогда было четыре года.       — Ты такой милый, — улыбнулся Чимин и провел по фотографии кончиком пальца. — И мама твоя… такая красивая. Ты на нее очень похож.       — Девушка рядом с моей мамой, ее звали Сэцуко, она была лучшей подругой мамы.        — Юнги, а мужчина с ней, это…        — Это Ли Кенхо.       — Значит, он был другом твоих родителей? — Чимин слабо усмехнулся и уже протянул обратно фотографию, но Юнги не взял. — Теперь понятно, почему он иногда так смотрел на тебя.       Чимин похлопал полароидом по его руке. Юнги только придвинулся ближе, повернулся к нему лицом и осторожно взял за руку.       — Эта девушка, Сэцуко, твоя мама, Чимин, — прошептал он. — На этом фото она беременна тобой. А твой папа…       Чимин задержал дыхание. Взгляд резко ушел в сторону, но вернулся уже в пустоту.        — Ли Кенхо — мой отец?! — спросил он дрогнувшим голосом, одернул руку и вжался в подушку, задрожал, словно от страха. Снова посмотрел на фотографию, и его глаза заполнили тихие слезы. — Почему… почему он… все эти годы просто смотрел, что со мной делают… просто… смотрел и…        — Чимин…       — Сначала он меня бросил, а потом вернулся, чтобы видеть, что со мной делают?! — Чимин со злостью откинул фотографию в сторону, стал заламывать руки, закрывая лицо. Юнги попытался поймать их, успокоить, но он не позволил. — Зачем?! Я настолько ужасен, что на это приятно было смотреть?!       Чимин хотел встать, грудь содрогалась от неровного дыхания. Губы — плотно сжаты, а на глазах так и застыли слезы. Юнги придвинулся еще ближе, останавливая, и взял его лицо в ладони, чтобы посмотреть в глаза, чтобы он услышал.       — Ты был ребенком. Просто ребенком, как все другие. Для моих родителей ты был таким. Они были рядом, когда ты родился, и когда твоя мама погибла, они забрали тебя к нам домой. Да, Кенхо оставил тебя, он не знал, что ему делать, но тебя не бросили мои родители, тебя забрали, потому что ты был им важен.       Чимин замер, глядя сквозь него. Юнги отпустил его, осторожно взял руки и поцеловал. Перевел дыхание и собрался с силами, чтобы продолжить.        — Ты прожил с нами два года. Я почти ничего не помню и не помнил раньше, пока не нашел документы в ЦИА-8. В ночь, когда мои родители были убиты, тебя забрали. Там был пожар, я пытался спрятаться с тобой, но нас нашли. Вырвали тебя из моих рук, а я обещал, что найду тебя. Но я обо всем забыл. Наверное, поэтому я так часто просил у тебя прощения, даже когда еще не знал обо всем.        — Юнги… — Чимин зажмурился, отворачиваясь, и слезы быстро скатились по его щекам. — Твои родители умерли из-за меня.       Он больше не дрожал, но бессильно клонился в сторону, падая. Юнги мягко притянул его к себе и обнял.       — Они знали, на что шли. И они сделали свой выбор, как я сделал свой. Мы выбрали тебя, понимаешь? Ты не причина их смерти, ты… причина их любви.        Чимин глухо усмехнулся и шмыгнул носом, прижимаясь крепче.        — Нет, правда, я не вру, — сказал Юнги и едва улыбнулся. — Они были счастливы. Я был счастлив. Мы играли с тобой, строили из конструктора домик. А когда тебя только принесли домой, я спросил, «а как мы его назовем?». Мама сказала, что я могу придумать имя, и я… назвал тебя Моти, потому что ты был розовый и мягкий, как клубничное моти.        Чимин слабо рассмеялся, но все еще плакал и держался за Юнги, будто тонул.        — Мама сказала, что это ненастоящее имя, но я… не помню, какое мы выбрали, прости.        Он замолчал, обнимая и поглаживая, и Чимин ничего не ответил. Лишь тихо плакал, пряча слезы, и тишина давалась нелегко. Но она была нужна. Правда терзала прошлое, ломала его, ломала настоящее, и для сердца это было то же, что срастить заново кость, только на этот раз правильно. Юнги не торопил, не хотел говорить лишнего и ждал, когда Чимин будет готов выслушать что-то еще или, наоборот, скажет, что больше ему ничего не нужно.        — Вот что это значило, да? — прошептал он, когда его дыхание стало легче и тише. — Ты сказал тогда, перед тем, как мы сбежали. «Я нашел тебя».       — Да, — вздохнул Юнги. — В тот день я обо всем узнал, вспомнил, как тебя забрали. Хотя мне кажется, сердцем я всегда тебя искал. Но… не я один.        Чимин помолчал, не сразу ответил. Может быть, решал, хочет ли знать. Его руки бессильно скользнули по плечам Юнги и упали.       — Кто… — Чимин тяжело вздохнул. — Кто еще?       — Твой отец. — Юнги замер, замолчал, ожидая реакции или вопроса, но ничего не было. — Кенхо узнал, что произошло, но слишком поздно. Он рассказал мне, что искал тебя, искал тех, кто тебя забрал. Это был непросто, но спустя годы он тебя нашел.        — И отдал доктору Кану? — голос снова дрогнул, и Юнги обнял сильнее. — Почему? Я был ему не нужен, да?       — Если бы ты был не нужен совсем, вряд ли он стал бы искать тебя так долго. Я не знаю, почему... Люди ошибаются, но… он сказал мне, что выбрал наименьшее зло. Наверное, он знал, что не сможет помочь тебе по-другому. Многие тогда искали тебя, многие знали о тебе и хотели… забрать себе. Я не знаю, что было бы лучше или хуже, но, знаешь, несмотря на все ужасное, что с тобой случилось, я… рад, что Кенхо нашел тебя и передал Кану.        Чимин вздрогнул, оттолкнул Юнги и посмотрел на него с непониманием.       — Потому что иначе я мог никогда не встретить тебя снова. — Юнги вздохнул, заправил прядь волос ему за ухо и погладил по щеке, стирая дорожки от слез. — Если бы Кенхо не сделал всего, что сделал, мы бы не были сейчас здесь, ведь он… он помог нам сбежать. Я думаю, он чувствовал вину перед тобой и остался в Центре, рядом с тобой, не потому что ненавидел. Может быть, ждал этого дня, когда… сможет сделать для тебя что-то еще.        Чимин смотрел Юнги в глаза, слушая и принимая каждое слово, но потом отвел взгляд и устало лег, обнимая подушку и закрывая голову рукой. Молчал, и молчание это было упрямым и бессильным. Больше Юнги сказать было нечего. Утешения, ободрения, он знал, Чимину сейчас были не нужны. Слова быстро теряли смысл, превращаясь в оголенные чувства, с которыми оставалось лишь просто смириться. Но тепло ему нужно было всегда.        — Живот тянет, — прошептал Чимин.       — Сильно? — Юнги замер и готов был вскочить за аптечкой или бежать к Нине, несмотря на время.        — Нет, просто… погладь его.        Юнги сразу так и сделал. Ласково, осторожно, ощущая иногда призрачные движения внутри и сосредоточенно наблюдая за дыханием Чимина. Поглаживал, пока тот не уснул, больше ничего не сказав. Поглаживал еще долго, пока ночь расходилась за окном темнотой, а прошлое оседало тишиной вокруг, занимая свое законное место.        Тревожить его было больно. И Юнги отчаянно надеялся, что эта боль однажды все-таки пройдет.