Проект: ГЕНЕЗИС

      Первое, что Юнги сделал, дождавшись, когда Чимин проснется, это поцеловал его в уголок губ и крепко обнял. А потом спросил:       — Как ты себя чувствуешь? Живот не болит?       Он почти не спал и все тревожился, волновался, и этим волнениям конца и края не было видно. Боялся, что сделал только хуже вчерашним разговором, но Чимин сказал, что все в порядке, и слабо улыбнулся. Пусть в глубине неба его глаз томились грусть и тень не до конца прошедшей боли, все было не так плохо, как Юнги себе представлял ночью.       Чимин почти не говорил весь день, все время держал руку на животе и думал, порой сидел на одном месте целый час без движения. А потом подходил к Юнги и крепко, отчаянно обнимал.        И постепенно становилось легче. На следующий день они сходили в гости к Нине и Нике и пробыли у них почти весь день. Там Чимин болтал наоборот без умолку, то с малышкой, играл с ней и рисовал красками впервые, то с ее мамой, спрашивая ее обо всем, что касалось детей. Хотел знать все подробности, каждую мелочь, чтобы быть готовым стать отцом, задавал миллион уточняющих вопросов. Юнги тоже слушал, старался запоминать, хотя больше всего все-таки смотрел на Чимина и наблюдал.       Все эти нескончаемые разговоры казались способом сбежать от других, не слишком приятных мыслей, отвлечься, забыть о прошлом ради настоящего. И, пожалуй, так было лучше. Лучше, чем делал Юнги — наоборот, раз за разом возвращаясь в воспоминания, чтобы только не думать слишком много о будущем, которое все приближалось. Даже просто представить, как он впервые держит на руках младенца, ему было страшно.        Даже игрушечного, если честно, когда Чимин попросил Нину показать, как правильно держать ребенка, пеленать, кормить его. Они одолжили для этого куклу у Ники, на что та лишь еще больше заулыбалась и нашла себе самое удобное место, чтобы наблюдать.       Это было познавательное зрелище, правда, Юнги чувствовал себя жутко неловко. Он только недавно смог принять сам факт своего будущего отцовства, а тут ему уже пора было начинать им быть. Учиться хотя бы. Но больше, чем взять младенца на руки, Юнги боялся его тут же уронить или причинить вред, поэтому когда Нина по-свойски подвела его за руку к дивану, где они тренировались в пеленании, он не стал сопротивляться.       Она еще раз показала ему лично, как запеленать младенца, и заставила повторить. Под пристальным наблюдением всех троих Юнги постарался все сделать, как сказано, но все равно получил по рукам и упрек, что такими темпами он либо задушит ребенка, либо выронит его прямо из пеленки. В отличие от Чимина, у которого все получилось с первого раза, Юнги пришлось пытаться три, чтобы услышать снисходительный вздох, а потом Нина сразу показала, как нужно ребенка брать на руки и держать, и снова заставила повторить.       Подруга была строгим учителем, к нему особенно, следила за каждым микродвижением, и за несколько минут таких уроков Юнги порядком устал, особенно от того, как неловко и неказисто у него все получалось. Но когда он наконец-то правильно держал куклу, Чимин посмотрел на него, и этот взгляд стоил всего, что пришлось и придется сделать. Теплый, любящий, благодарный взгляд, будто уже сейчас в руках у него был их ребенок. И Юнги подумал, что готов на все, лишь бы Чимин так на него смотрел.       Незаметно для себя он стал заботиться о нем даже больше, чем прежде. Начинал походить на курицу-наседку, разве что не кудахтал, и Чимин стал над ним посмеиваться. Сначала понемногу, потом в открытую, отталкивая и прогоняя в шутку. Юнги и рад был, потому что его смех звучал как песня о счастье, за которое они так долго боролись.       Счастье, что было пугающе хрупким и отчаянно желанным. Как ребенок, оно раскачивалось на качелях, и солнце светило так ярко, когда поднималось наверх. Его бы задержать там навсегда, а оно неизбежно падало обратно вниз, чтобы потом снова подняться. И постепенно падение переставало пугать так сильно.       Спустя несколько дней, когда прошлое опять вернулось, Юнги почувствовал это особенно сильно — что он готов, даже если до сих пор боится до дрожи.        Он тогда варил кофе и улыбался, потому что на фоне играла приятная музыка. Чимин сидел на диване и едва слышно подпевал, не помня всех слов. За окном стояла чудная, ясная погода, солнце грело мир, но снег не таял, лишь горел ослепляюще белым. Хороший день, послезавтра их снова ждали в гости, и Юнги думал об этом, когда нес кофе к дивану.       Пристраиваясь рядом, не сразу заметил, что Чимин держит в руках, а как увидел, качели полетели вниз, и сердце дрогнуло.        — Юнги, а… откуда это у тебя? — он глянул на него и снова присмотрелся к металлическому кулону с едва заметным переливом. — Нина носит похожую вещь, говорит, потому что это подарил человек, которого она любила, и… — Чимин не договорил и поджал губы, пока Юнги спешно собирал слова в кучу, чтобы ответить. — Это… кто-то подарил тебе, да?       — Да, — сказал Юнги без задней мысли. — Ее зовут Лилия, она…        Чимин хмыкнул, положил кулон на диван и отвернулся.       — Понятно…        Так тихо он это сказал на выдохе, что Юнги сразу и не понял, как и того, что за внезапная смена настроения от любопытства до расстройства за одно мгновение. Зато когда понял спустя пару секунд, чуть не засмеялся.       — Чимин-и, ты что, ревнуешь? — спросил Юнги, улыбаясь и едва сдерживаясь, но плечи все равно вздрогнули в беззвучном смехе.       — Нет, — упрямо бросил он, даже не взглянув.        Положил руку на живот и собрался отодвинуться еще дальше, но Юнги успел и прижался щекой к его плечу, накрыл ладонь на животе своей и вздохнул.       — Милый мой, — сказал он тихо и мягко, — она не моя бывшая или вроде того, и уж точно не любовь всей моей жизни.        — И кто тогда?.. — все еще недовольно, но одновременно ужасно смущенно спросил Чимин, так и глядя в сторону, игнорируя тепло изо всех сил.        Юнги поднялся и посмотрел на него, увидел румянец на щеках, поджатые губы, обиду и упрямство.        — Хотя это не мое дело, наверное, — пробормотал Чимин с запозданием и опять захотел встать, но не смог сразу из-за живота.        Юнги осторожно вернул его обратно, поправил подушку у него за спиной и вздохнул.        — Твое дело, Чимин. Она подарила мне это и кое-что еще, чтобы я забрал тебя из Центра.        Юнги взял кулон и сам взглянул на него поближе, вспоминая ту ночь и удивляясь, как хорошо она сохранилась в памяти, учитывая, насколько сильно он был пьян. Чимин молчал, и Юнги посмотрел на него, чтобы понять, нужно ли рассказывать и об этом тоже. Взгляд был красноречивым и прямым.        —  Мы встретились на приеме в столице. Когда я уезжал, помнишь? — Чимин кивнул и погрустнел еще больше. Нетрудно было представить его мысли, поэтому Юнги продолжил сразу: — Я тогда напился вусмерть, а она увела меня подальше от всех остальных и… мы поговорили. Хотя, может быть, и хорошо, что я был пьян, потому что ничто больше не мешало принять неизбежное. Лилия сказала мне, что сбежать можно откуда угодно и что у каждой системы есть слабое место. Заставила меня в это поверить. После этого я и начал планировать, как забрать тебя оттуда. И позволил другим мне помочь.        Юнги вздохнул и взял кофе, глотнул, чтобы дать Чимину время переварить услышанное и задать вопрос. Но тот задумался надолго, жестом попросил подать кофе и ему. Все смотрел на кулон у Юнги в руке.        — Так и… кто она такая? — спросил Чимин наконец и посмотрел так, будто уже понимал, насколько она важна.        — Она знала моих родителей, — тихо ответил Юнги. — В молодости они дружили, но… на расстоянии. Лилия жила в России, она была ученым, как и мои родители. Работала над секретным проектом… Тебе рассказывали о катастрофе? Про Полярис-7?       — Не много. Только то, что там создали Проклятых как оружие, но не смогли их контролировать, и что из-за этого погибло много людей. Потом был кризис, и образовались Союз и Федерация.        Юнги кивнул, сделал глоток кофе и вздохнул. Так он и думал, что Чимину говорили именно это, официальную упрощенную версию.        — Лилия в числе группы исследователей создавала на Полярисе не Проклятых, — сказал Юнги, глядя в кружку. — Они создавали лекарство. Кверион. Но они… ошиблись в расчетах. В тот день, когда случилась катастрофа, Лилия должна была быть там, но ей пришлось уехать, поэтому она выжила, единственная из группы.        Образы, которые он видел, читая ту книгу, случайно или нет, найденную в поезде, снова проносились перед глазами. Словно кадры из фильма. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд и пока не мог на него ответить, а Чимин молча коснулся его руки и несмело взял кулон.        — Кверион должен был стать лекарством, — продолжил Юнги, — но из-за ошибки превратился в болезнь, эпидемию. Люди начали заражаться, обращаться в Проклятых. Их быстро стало так много, что это было уже не остановить. Человек, которого Лилия любила, работал там же с ней, он выжил, но превратился. Она пыталась вернуть его… читала ему, показывала фотографии и.. включала их любимую музыку, — Юнги невесело улыбнулся и поставил кружку на столик. — К сожалению, у нее ничего не получилось. Его ликвидировали, а Лилии пришлось бежать из страны. Ей тоже помогли в этом. Она скрывалась много лет и винила себя в том, что случилось. Она знала о тебе и проекте, наверное, знала, что я буду там с Каном, поэтому рискнула приехать. Чтобы помочь. Как будто… исправить хоть что-то.        Юнги сделал глубокий вдох и поднял взгляд на Чимина. Тот рассматривал кулон теперь совсем иначе, словно узнавал, ловил на свету переливы, кусая губы.       — Она подарила мне это, — сказал Юнги, коснувшись цепочки, — но я не понял, какой в нем смысл, если честно. Не видел таких раньше, да и потом, когда вернулся к тебе, уже не до него было. Я даже забыл о нем совсем.        Юнги замолчал и больше не знал, что сказать. Просто ждал. Слова, вопроса, но и Чимин тоже молчал, задумавшись. В одной руке держал кулон, другой поглаживал живот. Юнги глотнул остывшего кофе, глянул в окно на яркое голубое небо. Оно было красивым, но все же не таким, как другое. И он вернул взгляд на Чимина. Смотрел в его глаза, тщетно пытаясь угадать мысли. А когда прилег головой на подушку, снова коснулся его живота и ласково погладил, услышал тихий шепот, прозвучавший будто в самой глубине души.        — Столько ошибок, которые сделал кто-то другой... и после этого…        Чимин устало уронил руку с кулоном, вздыхая, накрыл ладонь Юнги и прижался к его лбу своим. И все эти ошибки привели к тому, что они здесь, в тихом месте среди гор, вместе, счастливы и ждут ребенка.        — Да уж, просто безумие, — усмехнулся Юнги и задержал дыхание на мгновение, ощутив толчок под ладонью.        — Или обычная жизнь, да?        — Да…        Чимин улыбнулся, а Юнги тихо рассмеялся, думая о том, какой странной и в самом деле выдалась их жизнь, как удивительно переплелись все эти нити судьбы, чужие, их собственные. И они были истинными, в отличие от нитей паутины в холодных, мертвых коридорах ЦИА-8.        — Я есть хочу, принеси чего-нибудь, — попросил Чимин, приподнявшись, чтобы сменить положение, но только Юнги собрался пойти на кухню, остановил его и притянул ближе. — Это ключ, — просто сказал он и надел цепочку ему на шею.        — Ключ? Как ты это понял?       Юнги хотел взять кулон, чтобы посмотреть на него еще раз, но взгляд поймал лишь руки Чимина, и он сжал их, поднес к губам и поцеловал.        — Вспомнил, — с грустной улыбкой сказал Чимин. — Однажды я увидел что-то похожее у доктора Кана и спросил, что это. Он сказал, это ключ. Только я не знаю, от чего.        Юнги завис, пытаясь понять, тоже что-нибудь вспомнить. Видел ли он сам такие «ключи»? Слышал ли что-нибудь о них? Ничего не находилось, а казалось, что это ужасно важно. И вдруг жизненно важно?       — Юнки, — протянул Чимин и поднял его лицо. — Хочу есть.       Он поцеловал его, терпеливо, нежно и немного иначе, чем раньше. А потом заулыбался и толкнул в плечо, прогоняя с дивана. Юнги тут же встал и пошел на кухню, чтобы принести перекус.       — А можешь новый кофе сделать? — крикнул Чимин вдогонку.        — Будет сделано! — ответил Юнги единственно возможное.        И сначала все сделал, принес, получил благодарность в виде еще одного нового поцелуя и только потом стал снова думать. Рассматривал кулон, пока Чимин пил кофе и читал что-то в интернете, ловил блики в лучах уходящего солнца. «Голографический, что ли? — подумал Юнги. — И что же ты открываешь?»        Теперь, когда он о нем вспомнил, вспомнил о Лилии, ему казалось странным, конечно, почему она отдала его, но не сказала, зачем и что с ним делать, но долго размышлять об этом Юнги не пришлось. Жизнь звала голосом Чимина, который захотел немного погулять, едва ранние сумерки начали опускаться на мир.       Они вышли ненадолго на балкон, проверили снеговиков, увиделись с Никой, снова наблюдавшей за ними в окно. Чимин слепил ей несколько снежков в виде сердечек и положил рядом со снеговиками, а Юнги нарисовал солнышко с улыбкой на снегу перед окном. Поболтали с малышкой немного и вернулись домой, пока Чимин не замерз.       Потом поужинали, выпили чаю, а перед сном Юнги набрал ему ванну.        Время текло легко, и следующий день прошел так же, как этот вечер. Тихо и спокойно. Чимин улыбался, иногда посмеивался над Юнги, после чего сразу целовал, а тому большего было и не нужно.        Как будто они оказались в какой-то книжке с хорошим концом. Как в той, которую Ника выбрала, когда они пришли в гости, и попросила Юнги почитать ей. Тот растерянно посмотрел на Чимина, вспомнив, как хорошо у него получалось в прошлый раз. Но Чимин лишь усмехнулся, пожал плечами, мол, тебя попросили, ты и делай, и вернулся к разговору с Ниной.        Юнги пришлось снова хорошо постараться, чтобы все остались довольны. Сначала Ника разочарованно мычала и поправляла его, потому что он читал «нудно и скучно», но понемногу Юнги понял, как справиться с голосом, казавшимся таким же неказистым, как все его тело рядом с хрупкой принцессой, и та в конце концов заулыбалась и захихикала, прижимаясь к нему и рассматривая с интересом картинки.        — А ты точно хорошо кушаешь? — спросила Нина Чимина.        — Да вроде нормально, — ответил тот, и в голосе слышалась смущенная улыбка.       — У меня такие щеки были во время беременности, муж меня хомячком называл. Я тогда килограмм пятнадцать набрала, представляешь! А ты прям худышка, кожа да кости!       — Неправда!        Чимин рассмеялся, и Юнги не удержался, отвлекся и глянул на них. Они сидели на диване, Нина все разглядывала его и улыбалась, и услышав смех, Ника тоже заулыбалась и вскоре забыла про книжку совсем, переключившись на конструктор. Юнги сидел с ней на ковре и решил остаться, если понадобится помощь.       — Тебе просто кажется, потому что волосы закрывают, — добавил Чимин и коснулся их, задумчиво провел по пряди. Челка уже доходила до подбородка.       — Неправда! — вернула ему Нина и рассмеялась, а потом по-свойски аккуратно собрала его волосы сзади, чтобы убедиться. — Ну вот, о чем и речь, никаких щечек, я даже завидую.       — Я тебе не верю! Я вешу уже тонну, не меньше!       — Юнги, скажи ему!        Они смеялись, а Юнги поднял взгляд и растерянно промолчал, боясь, что любой ответ может обидеть или быть неправильным. Да и спора их он не понимал, потому что Чимин в любом случае был таким красивым, что от него трудно было отвести взгляд. К счастью, ответ им в итоге оказался не нужен.       — Они тебе не мешают, кстати? — спросила Нина, снова распустив ему волосы и поправив их. — Я смотрю, ты никогда их не собираешь резинкой, но постоянно с лица убираешь. Или Юнги зажал все резинки в доме и не делится с тобой?       — Эй! — на этот раз Юнги уже ответил и с возмущением посмотрел на Нину, от чего та лишь снова рассмеялась.       — Мне просто не нравится, когда стягивает, — ответил Чимин, улыбнулся, но взгляд отвел и добавил намного тише: — После фиксаторов в Центре больше не хочу, чтобы что-то… было затянуто на мне…        Нина вздохнула сочувственно и погладила его по руке, переглянулась с Юнги, подумала и сказала осторожно:        — Если хочешь, я могу постричь тебя, чтобы они не так мешали.       — Постричь?       — Да, я умею, — улыбнулась Нина. — Правда, в клиентах у меня была только Ника, но я проходила курсы.       Чимин смущенно поджал губы, но было видно сразу, что эта идея ему понравилась, и, подумав немного, спросив без слов у Юнги, можно ли, и получив в ответ лишь улыбку, он согласился. До ужина было еще долго, так что они не стали откладывать и ушли в ванную, оставив Юнги присматривать за Никой.       Их голоса с трудом доносились до слуха, и трудно было понять, о чем они говорят, но вскоре Юнги услышал смех, и улыбка сама собой застыла на его губах. Да так и осталась, пока они не вернулись спустя почти час.       Юнги как раз помог малышке перебраться на диван, когда Нина вышла первая. Улыбаясь хитро и довольно, она вывела Чимина за руку, подвела к Юнги и отошла в сторону.       — Принимай работу! — сказала Нина и засмеялась.       Наблюдала и ждала. Как и Чимин, улыбавшийся смущенно и жутко мило.       — Что думаешь? — тихо спросил он и провел рукой по волосам.       — Дядя Тимин похож на ангелочка! — сказала Ника и захихикала.       Только Юнги ничего не ответил. Как язык отсох. Теперь у Чимина волосы были намного короче, челка закрывала весь лоб, а сзади на шее были чуть длиннее маллетом. Его лицо стало выглядеть совсем иначе, глаза казались больше, чем раньше, линии смягчились, и он все еще был настолько красивым, что просто не находилось слов, чтобы это выразить. Но они нужны были, потому что из-за молчания Чимин начал волноваться — оглянулся на Нину и так вздохнул, что показалось, сейчас мир рухнет.       — Юнги! — шикнула подруга, подскочила к нему и ударила по плечу. — Сейчас же скажи, что тебе нравится, пока он не расстроился!       — Нравится! — выпалил Юнги, хватанул ртом воздуха и засмеялся. — Очень нравится, правда!       Он подошел к Чимину, ласково провел по волосам и отразил его широкую улыбку.       — Тебе очень идет, — сказал Юнги тише, только ему, и погладил по щеке. — Извини, я просто влюбился заново.       — Да перестань, — рассмеялся Чимин, смущаясь невозможно мило.       Он быстро поцеловал его в ладонь и сжал ее, убирая от лица. Юнги так хотелось обнять Чимина и поцеловать. Нет, расцеловать все его лицо, шею, руки, заобнимать, а потом любоваться им целую вечность.       Впрочем, примерно так он и сделал, когда настал момент. В тихий вечер, который уже становился ночью. За окном снова шел снег, дома играла музыка, а Чимин нежился в кровати после душа в одном пушистом халате, постоянно трогая волосы и скромно улыбаясь. Юнги спросил разрешение и снял с него один рукав, внимательно слушая.       — Вообще, я не знал, как хочу, чтобы было, — тихо говорил Чимин, пока Юнги осторожно подбирался к нему поцелуями, начав с кончиков пальцев. — Повезло, что Нина разбирается во всем этом. Она сказала, что мне так будет хорошо, знаешь, что к разным типам лица подходят разные прически и все такое, ну я поверил и согласился. Если честно, я боялся, что получится плохо, и сначала так и выглядело! И ничего не понятно, даже в зеркало смотреть не хотелось. Юнги, щекотно!       Он засмеялся, когда Юнги добрался поцелуями до плеча, но не оттолкнул, а наоборот схватил за цепочку на шее и притянул ближе, чтобы посмотреть в его хитрые смеющиеся глаза.       — Точно нормально получилось? — спросил Чимин, остановив Юнги, когда между их губ осталось буквально не больше сантиметра. — Просто если ты сказал так, чтобы я не расстроился при них, то…        — Милый мой, ты выглядишь просто потрясающе! — прошептал Юнги и усмехнулся от того, как Чимин все еще не позволял поцеловать его. — Честно, я тебя увидел и забыл, как разговаривать, настолько ты красивый!       — Как тогда? В нашу первую встречу, — засмеялся он.       — Да, абсолютно точно так же.       Чимин притянул Юнги и поцеловал с улыбкой, явно не собираясь отпускать просто так. А потом сам направил его руку под халат. К животу, к талии, к бедрам. Юнги поглаживал нежную кожу, едва касаясь, заставляя ее покрываться мурашками, а Чимина — вздыхать и тянуться за поцелуем снова и снова. Хотя он не расстроился, когда Юнги оторвался от его губ и стал целовать шею, медленно спускаясь все ниже, пока ладонь бродила по его телу, прижимаясь все сильнее.       Чимин откликался на каждое прикосновение, начал едва слышно постанывать и кусать губы, когда Юнги добрался до его груди, а когда осторожно развел колени, нетерпеливо подмахнул бедрами. И остановиться было уже почти невозможно. Юнги больше не мог ни о чем думать, чувствуя его возбуждение, слыша стоны и томное дыхание.        И стал бессилен перед желанием, прожигающим изнутри, когда Чимин опрокинул его на спину, оседлал и притянул обратно, целуя горячо и нежно одновременно. Его плавные движения кружили Юнги голову, и он не сдерживал ни свои руки, ни стоны.       Но едва решился зайти дальше, едва почувствовал, какой маняще горячий и мокрый Чимин внутри, как вдруг услышал дрожащий шепот:       — Н-нет…        Юнги сразу остановился, убрал руку и прижался лбом к его груди, тяжело дыша.        — Хочешь, я могу, как в прошлый раз, — тихо сказал он.       Ласково провел ладонью по внутренней стороне бедра, но Чимин вздрогнул и отпрянул.        — Прости, я… — он сглотнул, несмело убирая его руки. — Я хотел… по-настоящему, но…        Чимин не смог произнести это вслух, но Юнги все понял по тому, как он прикрыл живот упавшим с плеч халатом и неловко сполз на кровать.        — Эй, не извиняйся, — прошептал Юнги, взял его ладонь и поцеловал. — Все в порядке, я понимаю.        — Ты хотел…        — Я подожду, не переживай об этом.        Чимин слабо улыбнулся, прильнул к нему, но, кажется, все равно переживал, и эти слова ничуть его не утешили. Он не хотел поднимать взгляд, прятался в объятиях, прятался под одеялом, и на следующее утро грустная задумчивость из его глаз не ушла.        Юнги не стал говорить об этом, оставался нежным и заботливым, только прикасался чуть меньше и совсем иначе, не так, как накануне. Не хотел вызывать желание зря у них обоих, потому что понимал, что от одной любви эта проблема не исчезнет. Надо было подождать, и он готов был, меньше чувств в его сердце все равно не становилось, а вот Чимин, похоже, считал иначе и думал об этом весь день.        Юнги замечал его взгляды, замечал, как останавливаются руки и прекращаются поцелуи. Чимин хотел, трудно было это не почувствовать уже давно, и Юнги бы поговорил с ним об этом, но не был уверен, что вообще имеет право уговаривать его и убеждать. Раньше он не знал, каково это, теперь понял, что беременность его не смущает, как явно смущала Чимина, да только и сам не знал наверняка, можно ли заниматься любовью на таком сроке.       Спустя день тихих размышлений обо всем этом, чувствуя, как Чимин все равно тянется к нему, как прижимается, будто каждый раз проверяя и себя, и его, Юнги уже начал думать о том, чтобы спросить совета. Правда, так и не успел ничего решить.        Нина с Никой пришли в гости, и его снова определили в пару к малышке. Точнее, она сама его выбрала, потянув за край футболки, как только вошла, позволив маме спокойно пить чай и болтать с Чимином о важных взрослых вещах. О беременности, о родах, о проблемах, которые могут возникнуть. Юнги тоже слушал, хотя старался больше внимания уделять принцессе.        На этот раз Ника принесла с собой упаковку квадратных листов бумаги разных цветов, книжку с инструкциями и заставила помогать складывать оригами. Для Юнги это снова стало настоящим испытанием, особенно потому что одним ухом он постоянно прислушивался к разговору на диване, из-за чего с трудом мог сосредоточиться на схемах, чтобы понять, как сложить хотя бы самого просто журавлика. Ему еще повезло, что у Ники было хорошее настроение, и над его провалами она только смеялась.       — Нет, не с этой стороны! — протянула она, сморщив носик, и забрала у него оригами, чтобы показать. — Вот так надо, этот уголок сюда.       Юнги искренне старался запомнить и сделать правильно, но получалось неказисто и криво. Его журавлик и в подметки не годился тому, который получился у Ники.       — Теперь давай лягушку!       Она ткнула пальцем в книжку и вручила ему новый лист, на этот раз зеленый.       — На самом деле, — негромко говорила Нина, — мне тоже было страшно, очень. Еще когда я только тест сделала, сразу представила все самое худшее. Хотела аборт сделать, пока еще муж  не знал, но мама меня отговорила. «Цветы жизни» — так она все время говорила. Дети — цветы жизни… Муж был рад, он очень хотел ребенка, но я все равно сомневалась. Пока врач не положила мне ее на грудь, такую крохотную, розовую, кричащую… — Нина мечтательно улыбнулась, глядя на дочь, а потом с той же улыбкой посмотрела на Чимина, который слушал ее очень внимательно. — Это чувство, даже не знаю, как назвать его… просто когда ты впервые берешь своего ребенка на руки, живого, теплого, ты понимаешь, что все было не зря и все, что будет потом, тоже. Это особенное счастье. И я думаю, оно стоит всех страхов и волнений, пусть они и никогда не заканчиваются.       — Совсем никогда? — тихо спросил Чимин, невесело усмехнувшись, и погладил живот, опустив на него взгляд.       — Да, — кивнула Нина и вздохнула. — Я и сейчас о многом беспокоюсь, всегда буду. Да и научиться всему и сразу невозможно, быть готовым ко всему заранее — тоже. Так что ты не волнуйся, ты уже знаешь достаточно, всему остальному научишься со временем. Тем более ты ведь не один. — Юнги почувствовал на себе взгляд, но поднимать глаза не стал, сделал вид, что ничего не слышит. — Видишь, какой старательный папочка у вас будет.       Чимин рассмеялся тихо, а Юнги опустил голову, скрывая улыбку. Ника посмотрела на его лягушку и тоже засмеялась. Лапки получились не в ту сторону.       — Может, я лучше с тобой порисую? — спросил Юнги, положив корявую лягушку на столик рядом с таким же корявым журавликом.       — Нет, рисуешь ты еще хуже, — пробубнила Ника таким взрослым тоном, что все на миг затихли, прежде чем рассмеяться.       — Обидно, — притворно вздохнул Юнги, хотя улыбался, даже не думая доказывать обратное. — Кажется, я ничего не умею делать хорошо. Готовить разве что.       — Ты умеешь танцевать, — тихо сказал Чимин, и Ника тут же воскликнула:       — Я люблю танцевать!       Юнги взглянул на Чимина умоляюще, но тот на него уже не смотрел — взял планшет и, очевидно, искал музыку, подписывая ему приговор, пока Нина беззвучно смеялась. Не то чтобы Юнги был против развлечь принцессу танцами, тем более если ей понравится и она будет смеяться, просто боялся ненароком наступить ей на ногу или еще чего. Никогда еще ему так не хотелось внезапно стать меньше, как сейчас, когда Чимин, посмеиваясь, включил песню и довольно глянул на него, а Ника вскочила, захлопав в ладошки.       — Ну ты и выбрал, самую сложную! — совсем без обид пробубнил Юнги, поднимаясь с хрустом в коленях.       Играла старая и всеми позабытая «Over the rainbow», и пришлось еще постараться, чтобы поймать ритм и понять, как лучше под нее станцевать с маленькой принцессой. Юнги так на этом сосредоточился, что не сразу заметил, как Нина с Чимином ушли в комнату.       За смехом малышки и легкими, почти невесомыми переборами укулеле голоса за стеной услышать было невозможно. Впрочем, Юнги не стал и пытаться, понимая, что этот разговор ему слышать не нужно. Вместо этого отдал все внимание Нике, заставив ее устать от смеха и радости к возвращению мамы. Танцевал с ней целых шесть песен, показал несколько движений, покружил ее вдоволь и сам выдохся.        На седьмой они согласились с тем, что с них достаточно. Юнги усадил Нику на диван, принес ей воды и пирожное и только потом позволил сесть себе. Упал в кресло и тяжело вздохнул, до сих пор улыбаясь, несмотря на призрачное, дрожавшее в глубине души волнение. Что это за тайный разговор в соседней комнате? О чем-то хорошем или о плохом? О том, что пугает, или о том, что радует? Юнги маялся догадками, пока Ника лениво жевала моти, и ответов не получил, когда Нина с Чимином вернулись.       Она чуть улыбалась и села рядом с дочкой, а Чимин остановился на полпути, посмотрел Юнги в глаза как-то по-другому и ушел на кухню, ничего не сказав. Это было странно. Тоска, сожаление, удивительное спокойствие и тепло. Похоже, что он пришел к какому-то выводу. Или что-то решил, но все это оставалось для Юнги загадкой, хотя предположения были.       Позже, когда Нина и Ника ушли, Чимин позвал Юнги к себе на диван, прижался к нему, обнимая, и долго не отпускал. Дышал глубоко, спокойно и чуть улыбался.       — Все порядке? — спросил Юнги.       — Да, — ответил Чимин и усмехнулся.       Но больше ничего не сказал и потом не захотел поделиться, о чем же они с Ниной говорили наедине. Юнги не стал расспрашивать, просто тихо радовался тому, как Чимин снова легко улыбался, и оставил свои догадки при себе, когда настала следующая ночь.       Они гуляли после ужина на балконе, заходили на чай и вернулись поздно. Чимин сходил в душ первым и выглядел уставшим, поэтому Юнги думал, что когда выйдет сам, увидит его уже спящим.        Но Чимин стоял перед дверью ванной, задумчиво глядя в пустоту перед собой, и теребил поясок халата.       — Что-то случилось? — тут же спросил Юнги, переступая порог.       Готов был уже заволноваться, хотя сердце так или иначе все равно сорвалось с прежнего ритма и надолго.       Чимин не ответил, но улыбнулся, посмотрев ему в глаза, подошел ближе и осторожно поцеловал. Проверял реакцию, чуть прижимаясь, и Юнги все сразу понял по его взгляду, но не знал, как поступить. Вовсе замер, не дыша, когда Чимин развязал пояс и скинул халат на пол. А потом взял его руки и провел ладонями по животу к талии, прижимаясь сильнее.       — Чимин…        Он не дал ему сказать, поцеловал. В этом жесте на самом деле были все ответы, но Юнги так переживал за него, что все равно спросил, с трудом разорвав долгий, горячий поцелуй:       — Ты уверен?        Чимин выдохнул неровно и усмехнулся.       — Да, — прошептал он, — потому что если что-то случится, когда придет время…       — Чимин-и, ничего не…       — …я хочу любить тебя, пока мы живы.       И даже если бы Юнги нашел слова, чтобы ответить, все равно не смог бы произнести их вслух, потому что Чимин снова поцеловал и запустил теплые, нежные руки под его халат.        Мысли поплыли, желание заполняло все внутри и снаружи. И Чимин был так красив. Юнги оказался абсолютно бессилен, когда он потянул его к кровати, усадил на нее, а сам опустился перед ним на колени.       — Хочу сделать тебе приятно, — прошептал он, отвечая на немой вопрос.       Юнги прикрыл глаза, выдохнул и не смог сразу вдохнуть, когда почувствовал его горячие губы. Голова закружилась. Нет, перед Чимином Юнги никогда не был сильным, хотя до этого момента не знал, что настолько. Все расплылось в глазах, когда он опустил взгляд и посмотрел на него. Мир замкнулся на комнате, в которой горела только настольная лампа, бросавшая густые тени на стены и потолок. Замкнулся на них двоих, одних на всем свете.       Но это было невозможно, Юнги не выдержал и потянул Чимина на себя, уложил его на подушки и поцеловал. Осторожно, но тот сам дал понять, что она не нужна ему. Нужна была любовь, вся без остатка, что заполняла сердце.       — Скажи мне, и я остановлюсь, — прошептал Юнги, целуя его шею и спускаясь ниже.       Чимин тихо рассмеялся, но смех быстро сменился сдавленным стоном. Он вздыхал, двигался навстречу каждому прикосновению и каждым жестом просил еще. Еще. Еще. Быстрее, больше, но Юнги не спешил. Был так осторожен, лишь бы не причинить боли, медлил до того, что Чимин не выдержал и притянул его к себе, сжав в кулак цепочку на шее.       — Юнги, я хочу тебя! — хрипло и отчаянно прошептал он и поцеловал так, что Юнги сдался в последний раз.       Его и собственному желанию, сжигавшему изнутри.        Сбитое дыхание оглушало, сердце билось так тяжело, а тело горело от каждого поцелуя и прикосновения. Чимин стонал, запрокидывая голову, закрывал глаза и улыбался, прижимаясь к его плечу, и не отпускал ни на мгновение. А Юнги смотрел на него, не отводя взгляда, держал его так бережно и нежно, чувствовал, как он вздрагивает, как бьется его сердце. И ничего в мире, кроме Чимина, для него не было, пока он не прошептал:       — Подожди, я… хочу по-другому…        Юнги был весь в его руках, согласный на все. Чимин мягко оттолкнул его, и они поменялись местами. Оказавшись сверху, он притянул его, поцеловал и замер. Вгляделся в глаза Юнги, искал что-то и, увидев это, тяжело вздохнул, улыбаясь дрожащими губами. Чимин прижал его ладонь к своему животу и приподнялся, кивая.       Юнги боялся быть неосторожным, но иначе и не мог, даже если бы попытался. С Чимином для него невозможно было быть другим, он отдавал ему всю нежность, какой только мог научиться в этом холодном и чужом мире. А тот двигался до невозможного плавно и медленно, и глядя на Чимина, Юнги готов был на него молиться. На его красоту, на его нежность, на его любовь.        Чимин был удивителен. Чимин был его чудом, невероятным и настоящим. Самым дорогим сердцу, единственным. Боже, как Юнги его любил… А Чимин нашел вторую его ладонь на ощупь, прижал к своей щеке и оперся руками ему в грудь. Едва не падал, но Юнги его держал.       Не отпускал. Ни сейчас, ни потом. Прижимал к себе, унимая дрожь. Ласково вытирал мокрые щеки и, едва касаясь, целовал уставшие от поцелуев губы.       — Я люблю тебя, — прошептал Чимин, держа его лицо в своих руках. Глаза цвета ясного неба полнились слезами, но слезы эти были счастья.       — Я люблю тебя, милый мой, — ответил Юнги, обнимая его. — Люблю.        Слушал, как дыхание становится легче, как успокаивается сердце. Слушал его сопение и улыбался. Не отпускал. Пока за окном вновь не взошло солнце.