[ЗАПИСЬ — ] …
29 июня 2026 г., 08:40
Тишина наступила медленно. Ночь расступалась нехотя. Будто что-то неторопливо, бесшумно подкрадывалось, нашептывало на сердце, которое его не слышало. Юнги глубоко вздохнул, потянулся на ощупь, а ладонь нашла только теплую простынь. Кажется, было еще очень рано. Он открыл глаза не без труда, и в тусклом, сером и невесомом свете увидел Чимина.
Тени пытались украсть его силуэт, и не было солнца, чтобы очертить каждую линию его лица. Он сидел на краю кровати, смотрел в никуда и крепко о чем-то думал. Рука, как уже давно привыкла, легла на большой округлый живот, провела по натянутой ткани футболки. Голубые глаза казались совсем темными, бледная кожа — серой, как однажды раньше, когда они только встретились, но на тонкой шее не было грубых синеватых следов, и Юнги тихо улыбнулся. Но не позвал его.
Лежал и смотрел. Будто у него больше не будет времени это сделать. Огладить взглядом каждый сантиметр лица, шеи, рук. Запомнить живот и то, как Чимин его поглаживает, словно ищет что-то. Движение внутри, может быть? Хотя когда Юнги касался его, то всегда ощущал толчок или какое-нибудь крохотное шевеление. А может быть, Чимин с малышом общался? Как-то по-своему, безмолвно, потому что его губы слегка вздрагивали иногда, приоткрывались и поджимались.
Все это завораживало. Юнги будто все еще спал и видел во сне самое прекрасное создание, какое только могло быть на этом свете. В его глазах Чимин таким и был. Чудом, чем-то… особенным, выше человека. Лучше, прекраснее. «Ты безнадежен», — так Имбом говорил и, пожалуй, был прав. Юнги смотрел на Чимина, и внутри рождался ослепительный свет, он разгонял тьму под ребрами, разливался с тихим гулом, как шумит океан вдали.
Но потом батарея щелкнула. И все вокруг изменилось. Чимин вздохнул и прикрыл глаза, прикусив губу и обняв себя поперек живота. В томной серости взгляд случайно, даже удивительно, зацепился за другой матовый серый. Тонкое серебряное кольцо на безымянном пальце. Оно смотрелось так естественно, будто всегда там было. Юнги медленно перевел взгляд на собственную руку, что все еще ловила уходящее тепло простыни, увидел и на своем пальце такое же кольцо и вдруг увидел в своих мыслях что-то странное.
— …только… если тебе будет неприятно его ощущать на пальце, ты можешь снять его в любой момент, не обязательно носить все время, — сказал Юнги, когда они вернулись к себе после рождественского ужина.
Чимин сидел на краю кровати и задумчиво прокручивал кольцо по кругу.
— Я никогда не сниму его! — ответил он, вдруг за мгновение вспыхнув. Вскинул взгляд, и глаза были испуганными. — Это же… ты…
Тишина стала другой. Едва заметно, но Юнги почувствовал. Снова поднял взгляд и увидел, что Чимин на него смотрел. И это было долго. «Доброе утро» осталось в молчании между ними, в легком воздухе, полном непривычной тишины. Семнадцать секунд. Юнги не считал, но знал, что это были они. Как тогда. Чимин что-то искал в его глазах, а Юнги просто тонул, неспособный бороться. Да и не желал этого никогда. Единственная борьба в жизни, которую он обязан был проигрывать каждый раз.
Вот и сейчас, Чимин вздохнул первым, прикрыл глаза и осторожно, совсем тихо подполз к нему, как кошка, но немного неуклюже. Пристроился поближе, примяв одеяло, и лег ему на грудь, прижавшись лицом к шее. Его мягкие руки скользнули по телу с нажимом, одна подобралась к затылку, запуталась пальцами в длинных, распущенных волосах, другая провела по спине и сжала футболку над плечом. Чимин глубоко вдохнул, задержал дыхание и не сразу выдохнул и расслабился. Юнги обнял его, прижался губами к макушке и почувствовал, как сердце дрогнуло, отзываясь на зов.
Сегодня особенный день, и Чимин волнуется. Даже спрашивать не нужно, чтобы увидеть это в прикосновении, в звуке его дыхания. И сердце билось быстро. Юнги почувствовал пульсацию, когда коснулся его шеи, поэтому погладил ласково и обнял крепче, а потом положил ладонь на живот, и это было его «все будет хорошо», искреннее, ничем не подкрепленное, поэтому такое молчаливое. Единственное, что он мог сказать точно, так это:
— Я все время буду рядом, — шепотом, так, чтобы весь остальной мир не услышал.
Чимин вздохнул, выпутался из его волос и накрыл ладонь на животе своей.
— Сделаешь кофе? — спросил он тихо и неуверенно.
— Конечно, сделаю.
Ведь он теперь делал это каждый день и с радостью готов был продолжать до конца жизни. Это было приятно — варить кофе для двоих. В кофе стало намного больше смысла с тех пор, как Чимину он понравился, раньше это было лишь глухое одиночество раннего утра или вымученная тишина обеденного перерыва.
Юнги даже переставал порой замечать, что вообще пьет кофе, потому что все время поглядывал на Чимина рядом. И сегодня особенно, потому что улыбки на лице не было, даже намека. И он совсем не говорил, казалось, вслушивался в тишину. И как-то иначе выглядели его плотно сомкнутые губы, опущенный, блуждающий взгляд пасмурного неба, такого же, какое было за окном в это утро. Снег еще не шел, но обещали.
Дорога будет непростой, и Юнги волновался, что Чимин перенесет ее плохо на таком большом сроке. Перед глазами легко всплывали все моменты осени, когда живот был даже не заметен, но тело уже сдавалось и не выдерживало. Тогда Юнги упустил многое, допустил тоже, и больше ни за что не хотел повторения, даже случайного, даже вынужденного. Поэтому сказал, убирая со стола:
— Если тебе будет тяжело, скажи сразу, не молчи, мы остановимся, передохнем, ладно?
Чимин в ответ только согласно промычал. Юнги быстро сполоснул посуду и только потом обернулся и увидел, что не так было в его голосе.
— Милый мой…
Обняв себя за живот, Чимин закрыл другой рукой лицо и наклонился вперед. Плечи вздрогнули. Юнги тут же подошел, опустился перед ним на колени, осторожно прикоснувшись к рукам.
— Эй, что такое? Что-то болит? — прошептал он. Убрал ладонь от лица и увидел, как две крупные слезы быстро скользнули по щекам.
— Нет, прости, я… — Чимин всхлипнул и опустил голову совсем низко в попытке спрятать эмоции, за которые просил прощения. Попробовал объясниться, но… — Я просто… мне кажется, это…
Слова прервал тяжелый неровный вздох, и Чимин сжал его руку так сильно, что боль прошлась волной от запястья до локтя. Юнги коснулся ладонью его щеки, смахнул мокрую дорожку от слезы и погладил, чуть приподнимая лицо.
— Ты волнуешься, я понимаю, — прошептал он, но только чтобы голос не дрогнул. — И я тоже, но нам нужен доктор, чтобы все прошло хорошо. Не бойся, я с тобой, буду держать тебя за руку и не позволю никому причинить вам вред.
Юнги аккуратно опустил руку на живот, и Чимин, шмыгнув носом, спокойно вздохнул. Смахнул влагу с ресниц и кивнул.
— Нужен, я знаю. Все нормально.
Но нормально, конечно, не было. Юнги прекрасно это видел по дрожащим пальцам и взгляду, все время убегавшему вниз.
— Время еще есть, хочешь полежать немного? — мягко предложил он, и как только Чимин коротко кивнул, поднялся и подал ему руки.
Помог встать, дойти до дивана и прилечь. Поправил подушку, укрыл пледом, но сам на месте усидеть не мог.
— Что хочешь надеть сегодня? Я принесу.
— Надень черную кофту, ту, большую.
— Я?
— Мгм.
Чимин закрыл глаза и отвернулся. Больше ничего не сказал, и спрашивать Юнги не стал. Принес ему его любимые синие джинсы и мягкий серый свитер, а себе взял, как и просили, черное худи и привычные черные карго. Переоделся сам, помог с этим Чимину и постоянно поглядывал на время. Ждал самого последнего момента, чтобы сказать «нам пора». Эти слова даже в мыслях вставали поперек, на язык уж совсем не лезли.
И в конце концов, когда раздался аккуратный стук в дверь, Юнги их так и не сказал вслух. Он открыл дверь, оглянулся на Чимина, замершего на диване, и сказал Имбому:
— Иди пока, прогрей, мы скоро выйдем.
Юнги дал ему ключи от своей машины, встретил понимающий взгляд и кивок и прикрыл дверь. Чимин уже сам все понял и шел ему навстречу, но остановился на полпути, словно уперся в невидимую стену. Юнги подошел, взял его руки и поцеловал каждую ладонь.
— Мы не спешим, пойдем, когда ты будешь готов, — сказал тихо, спокойно, а вглядывался в лицо тревожно и напряженно.
— Тогда мы никогда до туда не доберемся, — прошептал Чимин и слабо усмехнулся.
Сделал шаг и уперся лбом ему в плечо, едва заметно вздрогнув. Юнги обнял его и погладил по спине. Ждал, следил за его дыханием, но не был готов услышать то, что Чимин сказал, когда оно изменилось.
— Юнги, если со мной что-то случится…
— Чимин! — Юнги оборвал его и отстранился, чтобы сказать в глаза: — Ничего не случится!
Но тот будто не слышал, и взгляд его пропадал.
— Если со мной что-то случится, — повторил он тем же тоном, глядя насквозь, — обещай, что не бросишь… нашего ребенка.
Чимин зажмурился и только после этого посмотрел и увидел Юнги перед собой. Брови дрогнули, лицо исказилось на мгновение, но в глазах было лишь смирение, которое Юнги ненавидел уже всей душой. Эту вспышку пришлось проглотить, чтобы сказать правильно:
— Я обещаю, я позабочусь о нашем ребенке.
Хотя это было чертовски сложно произнести вслух. Будто уже тогда, дома, он принимал это будущее, в котором Чимина нет. Все в душе противилось даже мысли об этом, и Юнги стало больно, но эту боль он спрятал поглубже, поднял левую руку Чимина и поцеловал совсем рядом с кольцом, чуть улыбнувшись.
— Но я уверен, что с тобой ничего не случится, — осторожно добавил Юнги. — Ни сегодня, ни в день родов. Тем более ты еще не выбрал имя.
Чимин выдохнул резко, дернулся вперед и припал к его губам, отчаянно целуя, как в последний раз. Юнги ощутил такой жуткий, пугающий порыв схватить Чимина, спрятать и не подпускать никого и никогда к нему, что едва сдержал его.
— Я выбрал, — прошептал Чимин и прижался своей щекой к его, чуть сжал пальцами волосы. — Скажу тебе, когда вернемся.
Юнги лишь растерянно вздохнул, просто соглашаясь со всем, погладил его по голове, запоминая это чувство. Тепло его тела, прикосновение дыхания на коже, горячий след на губах от поцелуя. А когда Чимин сказал тихо «пойдем», показалось, что не успел. Им бы целую вечность, но даже и половины не было. Юнги хотел поцеловать его снова, чтобы стереть это пугающее чувство, чтобы знать, что у них еще все есть, и это никуда не исчезнет. Но лишь едва потянулся, коснулся пальцами острой линии подбородка и позволил потянуть себя за руку к двери.
Они вышли, спустились вниз и дошли до урчащей двигателем машины, задняя дверь которой была предусмотрительно открыта настежь. Имбом уже смел весь снег и теперь курил в стороне, все поглядывал то на лестницу, по которой Чимин спускался осторожно, по шажочку, крепко держась за перила, то на окна и дверь магазинчика, откуда лился теплый желтый свет.
Завидев друзей, Имбом затушил сигарету и остался стоять у дверей магазина, напряженно вглядываясь в окно и кусая губы. Услышав шаги рядом, нервно махнул им, не глядя, жестом подгоняя садиться в машину. Из приоткрытой двери магазина донесся звонкий голос хозяйки и бодрые шаги. Во внутреннем дворе света было мало, тучи сгущались, но все равно даже за распахнутой мешковатой курткой легко можно было заметить живот Чимина, поэтому Юнги, скрепя сердце, чуть ускорил шаг, подводя его к машине. Держа под локоть, помог осторожно сесть на заднее сиденье, и тут же раздалось на всю округу:
— Имбом! Дорогуша, ты надолго?
Юнги замер и сглотнул, медленно поворачивая голову. За дверью машины Чимина не видно, не видно его живот, только об этом он думал, наблюдая, как Имбом пытается загородить собой весь вид, с улыбкой отвечая:
— До вечера, тетушка. А что такое? Что-то нужно?
— Да хотела тебя попросить посмотреть, что у нас там с терминалом, — вздыхая, говорила хозяйка, — совсем не подключается к сети. Я уж даже не знаю, вроде все проверила, но какую-то ошибку выдает.
— Ошибку? А перезагрузить роутер не пробовали?
— Пробовала, конечно! — она рассмеялась. — Это первое, что я делаю, когда что-то не работает. Нет, там что-то пишет мне, вроде доступа нет или что-то такое, впервые вижу такое. Ох, мистер Ли! Вы снова вместе уезжаете, что ли?
Юнги отмер, резко осознавая, как впустую потерял целых несколько секунд, все так и стоя перед открытой дверью и сжимая руки Чимина так, будто собирался его потянуть обратно на себя, чтобы бежать, глядя только в голубые кошачьи глаза, требовавшие от него что-то. Юнги отпустил наконец руки и выпрямился, выглядывая из-за двери.
— Да, доброе утро! — крикнул он, даже постарался улыбнуться, как ни в чем не бывало.
— Ой, и ваш друг с вами? Как поживаете?
Имбом спешно шагнул в сторону, чтобы взгляд женщины упирался только ему в грудь, и сказал спокойно:
— Все в порядке, не переживайте. Давайте я к вам завтра утром зайду пораньше, все посмотрю? Ничего? Подождете? А то сегодня дел столько, вы уж меня извините.
— Ой, да ничего, конечно, — растерянно ответила хозяйка.
А Юнги опустил взгляд и вздрогнул, едва не подскочив от неожиданности. Чимин тихо выдохнул и наклонился, насколько смог, протягивая руки. У них в ногах оказался рыжий кот, тот, что всегда спал на подоконнике в холле, про которого Ника говорила, что он не любит гулять. И вдруг здесь, сейчас, он тихонько подошел, неловко переступая по снегу, встал передними лапами на порожек и потянулся носом к Чимину, обнюхивая его.
Имбом уже спровадил хозяйку обратно в магазин и подошел. Тяжелая рука опустилась Юнги на плечо и сжала.
— Поехали, пока она еще чего не вспомнила, — начал друг, но заметил происходящее и убрал руку. — Оу…
Юнги не мог пошевелиться, наблюдая, как уже второй, белый, кот подходит к Чимину, и оба хвостатых наперебой тянутся к животу, чтобы понюхать.
— Это странно, — тихо заметил Имбом.
Мягко говоря, странно. Для Юнги это все было похоже вовсе на сон, какой-то бредовый и абсурдный, хотя белый кот уже однажды так делал — чувствовал, видимо, ребенка, интересовался им, обнюхивая живот. Просто сейчас… сейчас это было не так, как должно быть.
— Мам, я хочу котенка! Заведем котенка? — Ника дергала маму за кофту и строила такие глазки, что отказывать было на грани с преступлением. — Ну ма-ам!
— Ох, милая моя, — вздохнула Нина и беспомощно обернулась на Имбома, только что вернувшегося из туалета.
— Эй, красавица, а пошли к котикам внизу и спросим, может, где-то рядом есть котята? — подхватил Имбом и взял повеселевшую принцессу на руки.
Только когда они ушли, Нина наконец посмотрела на Юнги и сказала тихо:
— Хотела поговорить с тобой…
— Они такие милые, — усмехнулся Чимин, поглаживая каждого по-очереди. — Почему они так делают?
— Ты интересно пахнешь, — сказал Имбом и хохотнул, а потом тут же нервно оглянулся на двери магазина и дернул плечом. — Пора бы уже, пока они машину не оккупировали.
А белый как раз уже собирался забраться на сиденье и, вероятно, устроиться с удобством в салоне, так что Юнги пришлось проморгаться и осторожно, максимально аккуратно взять его и поставить на землю в паре шагов от машины. Кот обернулся на него недовольно и задержал взгляд будто все понимающих глаз. Второй, рыжий, тоже глянул на него, но быстро, и отбежал сам, чуть поджав хвост.
Чимин ничего не сказал, только вздохнул. И волшебная улыбка быстро слетела с его губ, не оставив и следа. Он наконец сел в машину полностью, и Юнги мягко закрыл дверь.
— Веди осторожно, — тихо бросил он Имбому.
Тот кивнул, промычав, и они оба обошли машину и сели. Юнги едва успел захлопнуть свою дверь и выдохнуть, как Чимин тут же схватил его запястье и сжал.
— Они тебя дождутся, не волнуйся, — сказал Юнги, не подумав.
А Чимин грустно выгнул брови и мотнул головой. «Нет», но что оно значило, Юнги не спросил. Чимин неровно выдохнул, отворачиваясь к окну. Имбом переключил передачу, развернул машину, и они поехали.
— Знаю, зимой сложно, — говорила Нина полушепотом, глядя на Чимина, дремавшего под болтовню видео на планшете. — Но весна еще так не скоро…
Ему было тяжело, конечно. Это было ожидаемо, и все равно каждое движение заставляло Юнги напрягаться и волноваться. Не прошло и получаса пути, как Чимин уже начал вздыхать тяжелее, начал ерзать осторожно, нарочито тихо, пытаясь принять более удобное положение, но такого попросту не существовало на сиденье автомобиля, когда его живот был уже настолько большим. В очередной раз скользнув по нему взглядом, помогая снять куртку, Юнги вдруг ужаснулся размеру, случайно вспомнил то вполне серьезное, но смешное «я же не лопну?» и на секунду даже засомневался, что «нет».
— Если хочешь, можешь прилечь, — сказал он.
Чимин промычал, сел, чуть съехав вниз, и закрыл глаза. Брови хмурились, нос иногда морщился от недовольства, а рука постоянно придерживала или поглаживала живот. Юнги оставалось лишь беспомощно наблюдать за этим.
Он смотрел, как мерно вздымается его грудь от глубокого дыхания.
— Здесь прекрасное место, правда, но… В общем, меня уволили неделю назад, и вряд ли я здесь в городе смогу найти еще какую-то работу. Поэтому…
Чимин сдавленно простонал и сжал ручку двери.
— Болит? — Юнги тут же наклонился к нему и подал руку машинально.
Машина замедлила ход, немного, но Юнги заметил и бросил беглый взгляд в зеркало заднего вида, встретившись с понимающими глазами друга.
— Спину тянет, — пробормотал Чимин и вздохнул.
Он оперся о его руку, держась другой за спинку сиденья впереди, и поменял положение, но, судя по выражению лица, смысла в этом было мало. Юнги подумал, внутренне подгоняя себя, и взял куртку Чимина, складывая ее.
— Давай подложим под спину? Может, лучше будет?
Чимин кивнул, не глядя, просто покорно соглашаясь на что угодно. Юнги придерживал его, просовывая куртку под поясницу, потом помог снова устроиться, и на этот раз Чимин наконец вздохнул свободнее, и лицо его расслабилось. Он слепо нащупал ладонь Юнги и переплел с ним пальцы. Серебро мазнуло по коже холодом, но быстро стало теплым.
Юнги прокручивал кольцо на своем пальце, слушая Нину. Как она рассказывала о том, о чем он уже однажды слышал от человека, желавшего им добра.
— Там безопасно. На самом деле, никому нет дела до «берегов», им просто проще их игнорировать, — Нина говорила тихо, грела пальцы о кружку чая. — Моя семья там, мама, брат, а дядя с женой живут на континенте, занимаются переправкой, у дяди лодка и официальное разрешение, так что его не трогают, даже не проверяют никогда.
— Кажется, — задумчиво ответил Юнги, хотя думал на самом деле немного о другом, — ты рассказывала, что твой муж тебя там нашел с дочерью…
Чимин открыл глаза и выглянул в окно, где в пасмурной серости на такой скорости едва ли было что-то видно, кроме смазанного силуэта темнеющих вдали гор. Он немного задремал, на полчаса, может, не больше, Юнги не считал минуты, только следил за его дыханием и за своими движениями, чтобы их не было вовсе.
— Вы там как? — тихо спросил Имбом.
Прошло уже полтора часа пути, и это были его первые слова за это время. Он вел машину ровно и осторожно по плохо расчищенной дороге, держал руль обеими руками крепко и был сосредоточен, хотя все равно периодически кидал взгляды назад через зеркало заднего вида.
— Сколько еще? — хриплым шепотом спросил Чимин в ответ и шумно выдохнул, снова прикрывая глаза.
— Часа два, я думаю, — ответил Имбом и чуть сбавил скорость. — Если хочешь, можем остановиться ненадолго, отдохнуть. Нина нам дала с собой термос с чаем и пирожки.
— С чем? — но спросил Чимин это так устало и без эмоций, будто на самом деле ему было все равно на эти пирожки, он просто знал правило, которое велело ему это спросить.
— С картошкой и луком, она говорит, тебе понравились.
Чимин лишь едва заметно кивнул, и Юнги сказал за него вслух:
— Остановимся.
— Они уехали, не помню, в Берлин, кажется, — сказала Нина и даже чуть улыбнулась, попытавшись это скрыть. — Связь была плохая, когда Шучун звонила мне. Так что он оставил нас… наконец-то.
Имбом нашел место в стороне от дороги, съехал на едва заметную колею в темный сосновый лес и остановился.
— Хочешь пройтись? Подышать? — спросил Юнги, наклонившись к Чимину, и коснулся его лба, проверяя.
Температуры не было, но выглядел он болезненно бледным и дышал тяжело.
— Мгм.
Юнги надел на него куртку, вышел из машины и, обежав ее, открыл ему дверь и помог выбраться. В первое мгновение у Чимина опасно подкосились колени, и он вцепился в плечи Юнги, сильно сжав, но сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и выпрямился.
Прогуляться было особо негде на таком снегу, поэтому они только сделали несколько шагов вперед и обратно, очень медленно, очень осторожно, и остановились просто постоять и подышать чуть в стороне от машины. Юнги не убирал рук от Чимина, готовый взять его вес на себя, наблюдал за ним, будто высматривая намеренно хоть какой-то пугающий намек. А Чимин чуть опустил плечи, обвел взглядом лес и вздохнул, совсем чуть-чуть улыбнувшись.
— Там хорошо, правда. Ему бы понравилось, — она обернулась на Чимина, и тот, будто почувствовал, простонал во сне и немного повернулся, проведя рукой по животу. — И люди там хорошие, они все поймут, если вы…
— Подожди, ты… зовешь нас туда?
— Мы могли бы поехать вместе, — Нина кивнула и посмотрела на него с надеждой. — Где-нибудь через месяц после родов. Имбом согласен, говорит, что это можно.
— Чаю? — крикнул Имбом, подняв над головой термос.
Юнги глянул на Чимина и ответил, когда тот кивнул:
— Да.
Они вернулись, Юнги усадил Чимина на заднее и остался стоять рядом. Имбом налил чай в пару пластиковых стаканчиков и в крышку термоса. Ее негласно отдали Чимину, чтобы он не обжег пальцы ненароком. От чая пахло вкусно, немного не так, как обычно: кажется, Нина добавила какую-то траву. Легкий аромат напоминал ромашку, напоминал дом, в который уже так хотелось вернуться.
— Вам найдется там место! Недалеко от нас есть свободный дом. И врач в поселении есть.
Имбом передал пирожок Чимину, замешкался, доставая второй. А Чимин привычным движением разломил его пополам и дал одну половинку Юнги.
— Да тут еще есть… — растерянно пробормотал Имбом, глядя на них с переднего сиденья.
Юнги дал ему знак подождать с этим, слабо усмехнувшись, и под внимательным, но слегка отсутствующим взглядом Чимина откусил пирожок. Вкус был великолепный. До Нины Юнги такие никогда и не пробовал, и сейчас этот вкус показался таким большим упущением.
Они перекусили в благословенной лесной тишине, попили чаю и поехали дальше. За время остановки Чимину стало лучше, движения стали расслабленными, дыхание — тихим и спокойным. Юнги смог выдохнуть, смог немного взять собственные мысли под контроль, перестав метаться между вчера и сегодня, и держал Чимина за руку, не сжимая теплую ладонь. Просто держал, иногда касался кольца на пальце, поглаживал и прислушивался, но не чересчур.
После горячего чая Чимин снова задремал, только теперь не изможденно, а даже умиротворенно в некотором смысле. Он съехал немного вниз, начал крениться набок, и Юнги осторожно уложил его головой на свои колени.
— Давай поаккуратнее, — шепнул Имбому, и тот, обернувшись на секунду, кивнул и сбавил скорость.
Гораздо лучше было так, дольше, но легче, чем тяжело и быстро доехать. Да и к тому же, на самом деле конец этой дороги видеть совсем не хотелось. Никогда туда не приезжать. Юнги старался об этом не думать вовсе. О том, что мелькало резкими, но беззвучными звоночками у него прямо перед глазами.
— Мы подумаем об этом, — ответил Юнги и постарался благодарно улыбнуться Нине.
Но о чем было думать? Только о рисках, которые все равно придется принять. Юнги не представлял, как Чимин теперь будет жить, если в один день Нины и ее маленькой принцессы рядом больше не будет.
Он гладил его по волосам невесомо, совсем едва касался, а другую руку держал на животе. Ловил каждое мимолетное движение внутри, мысленно разговаривал с малышом, гадал, какое имя Чимин для него выбрал и пытался помечтать о вечере. Что они сделают, когда вернуться домой? Поужинают? Юнги наберет Чимину ванну, а потом закутает его в одеяло и свои объятия? Что они скажут друг другу? Или вовсе слова будут ни к чему, только прикосновения?
И вскоре в зыбкие мечты ворвались помехи. Юнги моргнул, поднял взгляд и нахмурился. Радио, из которого все это время лилась мягкая, нежная музыка, начало шипеть и прерываться, пока вовсе не превратилось в белый шум. Имбом молчал, сжимал руль и смотрел только вперед.
— Эй, переключи волну, — сказал Юнги, но реакции не было. — Имбом!
Слишком громко, и среди помех что-то на доли секунды скрипнуло, отдалось эхом. Чимин вздрогнул, просыпаясь, и вцепился в колено Юнги, а друг наконец протянул руку и переключил радио. Но на другой волне было то же самое. На следующей тоже. Пришлось выключить вовсе.
Чимин взял руку Юнги и прижал к своей груди крепко. Дыхание снова стало тяжелее, и сердце под ладонью билось неровно. Юнги наклонился к нему, коснулся губами виска и прошептал на ухо:
— Ты как?
— Сколько еще? — спросил он вместо ответа и смотрел вперед на плечо Имбома.
— Минут сорок, — ответил тот тихо. — Хочешь остановиться?
Чимин не ответил. Вздохнул, отпустил руку Юнги и обнял его колени, переворачиваясь. Как будто хотел лечь на живот, забыв о том, какой он стал большой, и, конечно, вернулся в прежнее положение. Но не надолго.
Пока еще он лежал, Юнги с горьким сочувствием и сожалением на сердце немного помассировал ему спину, особенно поясницу, отчего вздохи тихо превращались в стоны, а пальцы все сильнее сжимали колено. А потом Чимин вдруг весь сжался, всхлипнул и задержал дыхание.
Другое воспоминание резануло сознание, раскололо реальность неровной линией, как молния — небо. Юнги испугался так, что руки вмиг окатило холодом, будто он их в ледяную воду окунул. Но Чимин не заплакал, как однажды, когда у него не осталось ни физических, ни моральных сил терпеть. Пока еще были, и он даже смог сам подняться и сесть, пусть выдохнул до ужаса тяжело и шумно. Рука придерживала живот снизу так, словно тот грозил упасть.
В этом движении, в его сведенных к переносице бровях было слово, о котором забыть до сих пор никак не получалось. «Хватит». Сдавленное, вымученное, оно звучало там, в зале для экспериментов ЦИА-8, звучало в машине, звучало в мотелях и в голове. Всегда возвращалось.
Юнги тонул, как слепой котенок, которого кинули в ведро с водой, не понимал, что ему еще сделать, чтобы хоть немного помочь, поэтому сделал, что смог. Он придвинулся к Чимину, подсунул руку к низу живота, не зная, есть ли от этой попытки облегчить тяжесть толк, прижал его к себе, обнимая, и сам прижался губами к шее. И его прятал, и себя тоже.
Чимин пристроил голову на его плече, незаметно пробрался рукой под одежду и едва коснулся пальцами кожи на спине. Вздохнул, и Юнги почувствовал, как он немного расслабился.
— Ты… такой теплый, — прошептал Чимин и, кажется, даже слабо усмехнулся.
— А ты горячий, — ответил Юнги, чувствуя, как даже через одежду его ладонь жжет тепло. — Тебе не жарко?
— Не знаю.
Юнги чуть отстранился, только чтобы коснуться губами лба и проверить, нет ли температуры. Кажется, что все было в порядке, но то, как Чимин бессильно наваливался на него, настораживало. А ведь их ждал еще и обратный путь, такой же долгий, и об этом страшно было подумать. Юнги лишь надеялся, что перетерпеть его будет совсем чуточку проще от ощущения возвращения домой, а пока оставалось держаться самому, держать Чимина и ждать.
Километры таяли в мерном шуме машины и ветра снаружи, реальность расползалась, и границы постепенно терялись. Молчание превращалось в плотную, давящую субстанцию, заполнявшую салон до краев. Оно, казалось, даже застывало уже, как янтарь, когда нарушилось снова тем же вопросом Чимина:
— Сколько?
У Юнги за ребрами что-то натянулось. «Почему…» — но он не успел закончить мысль.
— Минут десять, почти приехали, — устало ответил Имбом и сбавил скорость. Будто чувствовал.
— Останови, — громко и четко сказал Чимин, оттолкнулся от Юнги и выпрямился, вжавшись в спинку сиденья.
Имбом не спросил «зачем?» и ничего не ответил, просто наклонился вперед, сбавляя скорость еще больше и вглядываясь в округу. Он подобрал место, съехал с дороги и остановил машину с тихим, напряженным вздохом. Сложил руки на руле и уперся в него лбом.
— Хочешь выйти? — спросил Юнги, уже отодвигаясь, протягивая руку к ручке двери.
— Не с тобой, — тихо, но твердо сказал Чимин и открыл свою дверь. — Имбом.
Друг вздрогнул и без вопросов отстегнул ремень и быстро вышел на порывистый ветер, не накинув куртку.
— Почему? — спросил Юнги, остановив Чимина за руку.
Это было не просто так, господи, даже слепой бы увидел. Юнги не был против, но его волнение за секунду выросло настолько, что в груди сдавило, и он хотел знать лишь причину, хоть какое-то объяснение. Но Чимин не объяснил, только вздохнул и сказал:
— Останься.
Мягко, тихо, но уверенно. И в глазах мелькнула словно мольба. Юнги поджал губы, хмурясь, и отпустил, коротко кивнув. Имбом помог Чимину выбраться из машины, так же бережно, как это делал Юнги, теперь лишь наблюдавший за ними, и придерживая под локоть, отвел на несколько шагов в сторону.
Через закрытую дверь, за мерным урчанием двигателя, конечно, ничего слышно не было, и, не сводя с них обоих глаз, Юнги заставлял себя хотя бы не пытаться прочесть что-то по губам Имбома, стоявшего лицом к машине. Тревога и любопытство просто пожирали, прогрызая в голове ходы для неприятных мыслей. О чем же они говорили таком, что Юнги знать нельзя было? Почему Чимин не хотел, что он об этом узнал?
«Господи, надеюсь, это не что-то вроде завещания», — подумал Юнги и потер лицо, скривившись от этой мысли и вспомнив те слова, которые Чимин сказал утром перед выходом. Да, он… как будто готовился к чему-то, и Юнги думать об этом больше не стал. Обрубил очередной вопрос на корню, точно так же, как сделал это вчера, когда Чимин взял Нину за руку и отвел в комнату, где они провели наедине несколько минут, после чего вышли мрачные, но делали вид, что все в порядке.
Вот и Юнги сделал такой вид, даже заметив, как изменился взгляд Имбома. Как потемнели его глаза, а брови выпрямились. Друг коротко кивнул несколько раз, внимательно слушая, посмотрел на часы и медленно провел взглядом по машине. Потом будто принял какое-то непростое решение, коснулся плеча Чимина, спросил что-то и, получив ответ, вернулся в машину.
— Иди к нему, — сказал Имбом сухо, потянувшись в карман куртки за сигаретами.
Юнги ничего не ответил — быстро вышел из машины и подошел к Чимину, сразу приобнимая его и заглядывая в глаза.
— Все в порядке?
Рука сама потянулась к животу и прикрыла распахнутой курткой от ветра. Чимин вздохнул, провел ладонью по животу, глядя на него, и кивнул.
— Мгм. Извини, не волнуйся.
Он поднял взгляд и чуть улыбнулся. Но никаких объяснений можно было не ждать, вместо них Чимин сказал негромко:
— Знаешь, хочу попробовать приготовить кое-что, Нина мне показывала, только я забыл, как это называется. Что-то вроде котлет, но кроме фарша там еще овощи.
— Хорошо, я помогу, если нужно, — ответил Юнги, но расслабиться не мог ни на грамм, поэтому не сдержался и добавил: — Скажи мне, что ты сейчас просил его в магазин заехать.
Чимин глянул на него, но лишь усмехнулся, качнув головой снисходительно. Взял его ладонь, поднес поближе и посмотрел на кольцо, крутанув его вокруг пальца. Юнги показалось, он хотел сказать что-то еще, но ничего так и не сказал. Вздохнул, прижавшись щекой к плечу, и так они постояли еще немного, глядя на безрадостный серый пейзаж.
Перед ними было неровное поле, покрытое идеальным, никем не тронутым белым покрывалом. Ветер гулял там вдалеке, взметал и кружил легкую снежную взвесь, приносил слабый, но горький и явный запах сигаретного дыма. Имбом отошел подальше специально, но все равно никотин витал в воздухе. Юнги тоже захотелось покурить, затянуться покрепче, чтобы легкие и горло зажгло, чтобы голова закружилась и темные пятна пошли перед глазами на секунду. Но он глубоко вздохнул, повернул Чимина к себе и обнял, одной рукой придержав его живот.
— Пойдем в машину? Холодно, — сказал Юнги, просто предлагал, готов был стоять здесь, сколько понадобиться, просто переживал за него бесконечно.
— Пойдем, — со вздохом ответил Чимин, обернувшись на Имбома.
Тот уже тоже двигался обратно, спешно докуривая сигарету. Они все сели в машину, снова погрузились в напряженную тишину и поехали дальше. Осталось совсем немного, и вскоре уже город показался темным пятном вдалеке, когда дорога взобралась на холм.
Юнги чуть выдохнул, половина испытания почти закончилась, и от врача он ожидал услышать что-нибудь ободряющее, чтобы сердце успокоилось хотя бы насчет ребенка. Услышать, что с ним все в порядке, впервые с начала беременности от кого-то, кто в этом наверняка понимает, и поверить безоговорочно, навсегда закрыв для себя двери для сомнений.
Когда они оказались в городе, Юнги даже стало чуть легче дышать, напряжение немного сошло с плеч, когда они подъехали к тому уродливому зданию и остановились в переулке напротив. Он глянул на часы, убеждаясь, что по времени все тоже хорошо, вздохнул и повернулся к Чимину. А тот смотрел в пустоту перед собой, держа руки на животе. Дышал ровно, но очень тихо, его было совсем не слышно, даже когда Имбом заглушил двигатель.
— Давайте я пока схожу, проверю, на месте ли он, — негромко сказал он, обернувшись к ним. Скользнул задумчивым взглядом по Чимину, по Юнги, и последний это заметил.
— Иди, — ответил тихо, кивнув.
Они перекинулись молчаливыми, тяжелыми взглядами, будто договорились о чем-то, хотя, если честно, в отличие от друга Юнги мало думал сейчас. Его мысли прыгали и метались от одного к другому, не от страха, но от какого-то глубинного, мутного волнения, и не давали никакой опоры.
— Пойдем, когда ты будешь готов, — сказал он, хотя будто лишь повторил то, что говорил однажды, как воспроизвел заново запись.
Потому что видел, как медленно, но все сильнее руки Чимина сходятся на животе и сжимают его, а сам он клонится вперед. Юнги едва коснулся его спины, как тут же услышал сдавленный стон.
— Болит? Чимин?!
Он попытался немного выпрямить его, чтобы увидеть лицо, но Чимин отмахнулся от его руки, звонко шлепнув по ней, схватил его за кофту на груди и дернул на себя. Прижался лбом к шее и замер, задержав дыхание.
Юнги уже лихорадочно соображал, что делать: бежать за доктором или нести на руках туда, — обнимая Чимина дрожащими руками, но тот вдруг выдохнул и расслабился.
— Нормально, — прошептал он. — Тренировочные.
Юнги выдохнуть не смог. Его взгляд скользнул по улице за пыльным окном, зацепился за тень, будто она была занозой на чистом снеге, и что-то внутри подступило, прижалось изнутри к ребрам. Надавило. «Надо домой», — пронеслась мысль, тихая и почти незаметная, и только ее след отозвался звоном на подкорке. К горлу подобрался горький утробный стон, он едва смог его сдержать, стиснув зубы.
— Пойдем, — сказал Чимин, глубоко вздохнув.
Он выпрямился и принял такой странный вид, что Юнги не сразу отвел от него взгляд. Смирение это было, но другое. Совсем другое. Оно было сильным, даже смелым. Чимин был готов.
Юнги вышел сам на негнущихся ногах обошел машину, помог выйти и Чимину, медленно, осторожно, а внутри не хотелось. Не хотелось, чтобы он выходил из машины.
К этому моменту Имбом уже вернулся и дал знак, что все окей, закрыл машину издалека и дождался их на той стороне улицы. Чимин шел ровно рядом с Юнги, шаг в шаг, держал его руку крепко, но так, будто готов был отпустить в любой момент, молчал и смотрел только вперед.
Они прошли по узкой протоптанной тропинке, зашли в темный, сырой коридор и прошли через него в гробовом молчании. Их шаги гулко разносились вокруг, отталкивались от стен и возвращались. В холле эхо стало большим, окружило со всех сторон. Невесомое, но огромное. Звучало внутри головы, рождалось там и затихало.
Перед дверью кабинета они остановились, Имбом постучал и вошел первым. Юнги сглотнул, глянул на Чимина, но тот смотрел в никуда перед собой. Сделал шаг первым, сжав руку совсем едва, и яркий белый свет встретил его, как раньше. Холодно и строго, как в ЦИА-8. Он словно давно его ждал.
Юнги почувствовал холод за мгновение до тепла на ладони. Чимин сжал сильнее и потянул его за собой, и Юнги вошел в кабинет. Это не было кабинетом доктора Ким, конечно, но запах уж точно стоял абсолютно тот же. Надо было уйти поскорее, в мыслях крутилось одно: «Домой, поехали домой». Боже, как хотелось.
— Так, проходите, садитесь на кушетку, — чуть устало, с хрипотцой сказал врач, поднимаясь из-за стола.
Имбом отошел к стене и прислонился к ней, сложив руки на груди и внимательно за всем наблюдая. Чимин отпустил руку, и Юнги на миг провалился в пустоту, пугающую и вечную. Только каким-то чудом тело осталось здесь, продолжая делать то, что должно. Он помог Чимину снять куртку, кинул ее на спинку стула рядом и подвел его к кушетке, придерживая под локоть. Тот сел и сразу отклонился назад, резко, будто падал. Или Юнги это лишь показалось. Он успел подставить руку, но это было не нужно.
— Сначала я задам вам несколько вопросов, — сказал мужчина, подходя ближе.
На Чимина он почти не смотрел, оглядел только живот, вероятно, сразу оценивая примерный срок, и взял со стола ручку и планшет с бумажным бланком. По-старинке, и от этого Юнги стало совсем немного полегче. Никакой системы, смотрящей мертвым глазом камеры из угла под потолком.
— Возраст? — задал врач первый вопрос, не поднимая глаз.
Простой вопрос. Обычный. Но уже на нем Чимин растерянно метнул взгляд на Юнги, стоявшего рядом.
— Двадцать четыре, — ответил сам и не очень уверенно.
Мужчина записал и двинулся дальше:
— Беременность первая?
— Д-да…
Юнги встал еще ближе, протянул руку, и Чимин за нее крепко ухватился.
— Точный срок знаете? Когда была последняя менструация?
Опрос вдруг показался допросом, и лампы так же ярко светили. Юнги с трудом сглотнул, уже увидев перед глазами реальные цифры, но если бы Чимин посмотрел на него, он бы не смог помочь ему ответить. Но Чимин оглянулся на Имбома.
— Нет, — спокойно и ровно ответил тот за него и без единой эмоции встретил беглый вопросительный взгляд врача.
— Ладно, посмотрим позже… Боли есть? Шевеления… схватки… — слова начали перемешиваться в шорохе шариковой ручки по бумаге. Юнги следил за рукой врача так, будто пытался по движениям увидеть, как он записывает что-то не то. — Хронические заболевания? Лекарства… операции… аллергии…
Бегло, быстро, сухо. Чимин отвечал односложно, чаще неуверенно, иногда оглядывался на Имбома, как будто понимал, что Юнги стал абсолютно бесполезен, не считая руки, которая крепко сжимала его ладонь все время.
Невозможно было отделаться от ощущения картинки. Ненастоящей, неправильной, кем-то созданной. Юнги бродил взглядом по кабинету, что-то выискивая, одновременно прислушиваясь к каждому даже едва слышимому звуку в кабинете и снаружи и телом оставаясь рядом с Чимином, чтобы тот ни на секунду не потерял тепло. Но не мог ни на чем сосредоточиться.
— Так, ну хорошо, ложитесь, посмотрим живот, — с тяжелым вздохом сказал врач, откладывая планшет на стол. — Папа может сесть рядом.
Морщинистая рука указала на стул, Юнги посмотрел и не понял, что это сказали ему. «Какой папа?» Чимин подвинулся на кушетке и чуть оттолкнул его, кивая на этот же стул по другую сторону. Тогда уже дошло, Юнги неловко отошел и чуть ли не рухнул на него, сразу же потянувшись к ладони Чимина. Кольцо на его пальце давно стало горячим.
— Не волнуйтесь, — сказал врач, то ли Чимину, то ли обоим, и бережно приподнял одежду на животе. — Я сейчас пощупаю, если будет больно, скажете.
Чимин сжал второй рукой край свитера, сделал глубокий вдох и задержал дыхание, уперев невидящий взгляд в потолок.
— Не напрягайте живот, — сказал мужчина помягче. — Дышите спокойно.
Чимин послушно выдохнул и задышал нормально, вздрогнул, когда руки врача коснулись его живота, сжал ладонь Юнги сильнее, но доверился и даже прикрыл глаза. А тот сжал челюсть, увидев паутинку темно-синих линий в нижней части живота. «Черт, даже не спрашивай об этом», — тихо подумал Юнги, медленно переводя взгляд на врача. Готов был прожечь его им.
Но тот ничего не спросил. Будто даже не заметил, просто делал свое дело. Движения его были точными, ровными и смелыми. Юнги с замиранием сердца наблюдал, как чужие пальцы уверенно надавливают в нужных местах, и готов был вскочить в любую секунду, чтобы прекратить этот ужас. Метался взглядом от врача на Чимина и обратно, тщетно пытаясь контролировать ситуацию, хотя прямо сейчас ему даже лучше было вообще ничего не делать, а позволить обо всем позаботиться человеку, который знает гораздо больше него.
— Да, срок доношенный, — говорил мужчина себе под нос и смотрел будто сквозь живот. — Головка уже низко… небольшой тонус матки… но не страшно. Сейчас послушаем сердце и посмотрим на УЗИ.
Он вздохнул и отодвинулся на кресле, подтянул ближе тележку с аппаратом, потянулся к нижней полке. Чимин чуть поерзал, перестал сжимать руку Юнги и прошелся по ладони кончиками пальцев. Коснулся кольца, сдвинул его, будто хотел снять, но вернул обратно и вздохнул. Юнги почудилась мимолетная улыбка на его губах. Или они просто дрогнули за мгновение до того, как он вдруг дернулся назад, приподнимаясь и испуганно глядя на живот.
— Просто гель, не волнуйтесь, — протянул врач и показал ему тюбик.
Чимин сглотнул и лег обратно, снова стиснув руку Юнги.
— Так-с… посмотрим…
Он надавил и провел датчиком по натянутой коже живота. Юнги заметил, как блеснул в ярком свете гель, заметил мурашки и мелкую дрожь и не сразу поднял взгляд на экран.
— Что-то сбоит сегодня, что ли, — пробормотал мужчина, потянувшись к кнопкам. — Сейчас поймаем.
Но он не был уверен. Картинка мылилась и шла полосами, прерывалась. Юнги глянул на Имбома и встретился с ним взглядом. Они знали, что это за сбои, и молчали, оба лишь надеялись, что у доктора не возникнет неправильного вопроса.
— Так, может, здесь… смотрите.
Как по команде, Юнги метнул взгляд на экран и вздрогнул, замирая. Даже сердце будто переключилось, опустилось вниз. Всего на секунду он увидел. Или… думал, что увидел, но… это был ребенок. Их ребенок, и…
— Да, что-то сегодня совсем плохо, — пробормотал мужчина и вздохнул, скользнув датчиком по животу. — Но в общем и целом все в порядке. Сейчас…
Он что-то нажал, и послышался глухой звук из самой глубины. Биение сердца, оно отдавалось эхом и проходилось рябью под собственной кожей. Юнги не мог ни вдохнуть, ни пошевелиться, только с трудом перевел взгляд на Чимина. Тот смотрел на экран и тоже не дышал, словно оцепенел вовсе.
— Так бьется сердце малыша, — сказал врач, и вдруг в голосе его послышалась улыбка. — Ритм хороший, все в порядке.
Он дал им еще пару секунд и выключил аппарат. Юнги выкинуло в реальность резко и грубо, холод прошелся по ногам, жар окатил плечи и спину. Будто пополам разделило, и рука сама собой потянулась и коснулась живота. «Ты в порядке, — подумал он, не слыша ничего вокруг. — Скоро увидимся…»
— …неделя, да, может и больше, — голос выплывал издалека, но шумел, как помехи по радио. Чимин подсунул Юнги под руку пару салфеток, и тот, не поднимая взгляда, машинально встал и бережно вытер гель с живота, почти не понимая, что слышит. — В любом случае лучше никуда не уезжать далеко… в любой момент, так что сразу сюда, и я оставлю вам мой номер…
— …насчет оперативного вмешательства… — голос Имбома вклинился в шум и звучал тепло и осторожно. Юнги вернул одежду на место и приобнял Чимина, помогая подняться и сесть. — …вы понимаете, чтобы без спешки…
Горячее дыхание опалило кожу на шее, и внутри все затихло вмиг от вздоха облегчения. «Неделя» — звучало неплохо. «Неделя» вселяла надежду, что они успеют подготовиться к этому, «неделя» звучала волшебно приземленно и просто для их жизни.
Юнги обнял Чимина, не сдержавшись, пока голоса переплетались вокруг неясным шумом. Он слышал только дыхание Чимина и чувствовал тепло его тела, которое, казалось, почти рассеялось, как дым, в холодном свете кабинета за эти несколько минут.
— …идти. Пока остается только ждать и следить за состоянием.
Юнги понял инструкцию постольку поскольку, помог Чимину встать и надеть куртку, думая только о том, как они окажутся в машине и он его поцелует. Осталось совсем немного, пройти через холл, по коридору, по тропинке и все. Дальше — домой. Юнги выдохнул шумно и несдержанно, открывая дверь и пропуская Чимина вперед. Но обернулся, не слыша шагов за спиной.
— Идите пока, я сейчас, — тихо сказал Имбом, остановившись рядом с врачом.
Юнги кивнул и вышел. За пределами кабинета, на пару мгновений показалось, стояла такая темень, будто даже те жалкие полуживые лампы перестали работать, но глаза вскоре начали привыкать к полутьме. Юнги приобнял Чимина и повел его на выход.
— Как ты себя чувствуешь? Сейчас домой поедем, наберу тебе…
Чимин резко остановился на пороге круга света, одной рукой схватился за Юнги, другой — за живот. Сдавленный стон, спешный вдох.
— Чимин-и…
Юнги держал его, но мысли уже метнулись к двери, к врачу. Чимина повело вперед, и Юнги почти закричал, чтобы позвать на помощь, но… синяя линия вспыхнула на шее, Чимин зашипел и выпустил клыки. Они мелькнули в свете, которого быть не должно было. Но Чимин сжал руку Юнги сильнее, спрятал клыки и плотно сжал челюсть, выпрямляясь. Кошачьи глаза потемнели.
— Ничего, — выдавил Чимин, отпуская. — Идем.
Сделал шаг первым, вступив в круг света. Слишком яркого. Он светил насквозь. Юнги двинулся следом, как тень, и ему казалось, что Чимин ускользает.
— Милый мой… — но произнес ли он это?
Голос утонул. Эхо шагов превратилось вдруг в цунами. Огромная волна наступила, нависла над головой, заполнила бетонные стены. Юнги зацепился за куртку Чимина, останавливая. Тепло задрожало. Он ухватился за него, прижал к себе. Неровная волна дыхания скользнула по щеке. Голубые глаза, как небо.
— Я тебя люблю, — прошептал Юнги. — Я…
Он потянулся к его губам. Поцеловать, как в…
Тепло исчезло. Горло сдавило. Юнги дернулся и упал, колено подкосило от удара. Он видел только небо и протянул к нему руку. Кольцо на пальце Чимина сверкнуло, он шагнул навстречу, но черная форма не позволила. Две слезы беззвучно скользнули по щекам, Чимин хотел закрыть их, но его руки заломили за спину.
— Нет… не трогайте его…
Небо обратилось в пустоту впереди.
— Нет!
Выстрел громом разбил мир на части. В последней из них Юнги почувствовал холод бетона своей щекой и молнию, пронзившую голову.
Тьма поглотила все. А он…
