Проект: ГЕНЕЗИС

      Его дочь смотрела на него. Такая крохотная, беззащитная малышка. Махала ручками и что-то говорила ему своим языком. Но он не понимал и солгал бы, если сказал, что в эти короткие мгновения не представил как наяву, чем становится теперь «Проект: Генезис».        Малышка замычала, заерзала, и он машинально прижал ее к груди, а потом и сам прижался. К Чимину. Так и не мог ничего сказать вслух, только телом, и в ответ почувствовал, как ласковая ладонь легла на его затылок. Теплая, мягкая ладонь, хоть и не сразу получилось, с трудом таким же, с каким с губ Чимина сорвался дрожащий шепот:       — Твоя… рука… — через тяжелый выдох. — Прости меня.       Юнги не понимал, как Чимин мог в такой момент о нем думать, ведь это было так неважно! Но именно это заставило открыть глаза, отпрянуть и увидеть реальность наконец такой, какой она была. Юнги посмотрел на Чимина, на ребенка, почувствовал далекую боль в собственной руке и начал соображать. Что-то включилось в нем. Забытый таймер запустил ненавистный и жизненно необходимый список действий.       — Так, сейчас я… — Он задышал мелко, сдавленно и осторожно положил ребенка обратно в одеяло и закутал получше. — Сейчас все сделаю.       Юнги быстро поцеловал Чимина в щеку и поднялся. Ноги ватные, колено сдвинулось не туда, и комната накренилась. Но удержался, не упал, потому что перед глазами уже стоял четкий порядок действий, который он обязан выполнить прямо сейчас.       Юнги быстро дошел до двери и навалился на нее, зажмурился на секунду, прогоняя муть, нашел на ощупь кнопку и открыл. Его буквально вытолкнуло, ослепительно белые стены резанули по глазам. Они с трудом сфокусировались на коробке прямо впереди, на столе. Юнги взял ее и вернулся обратно. Дверь закрылась за ним автоматически.       Мысли заметались в голове, зашумели. Он поставил коробку на стол, скинул кофту на стул и наконец бросил беглый взгляд на рану. Она все еще кровоточила, причем сильно, и выглядела отвратительно, но это было маловажно, поэтому все, что Юнги сделал для себя, — это нашел бинт и наскоро замотал руку. Просто чтобы не пачкать все вокруг кровью и продолжать делать, что должен.       Он вздохнул и нашел в коробке все, что было нужно. Все, что он думал, что нужно. Там лежала инструкция с логотипом ЦИА-3, и Юнги даже не посмотрел на нее, сразу откинул в сторону.. Вспоминал каждое слово Нины, она словно говорила ему обо всем прямо сейчас, командовала, а он слушал и выполнял.       Сначала достал влажные салфетки и тщательно вытер руки. Потом взял из коробки пакет сухой смеси и смешал ее с водой в бутылочке, потом поставил ее в нагреватель и выставил температуру. Таймер показал три минуты. Юнги они показались непозволительно долгим временем.       Он проморгался, зависнув на пару секунд, и голос Нины сказал, что делать дальше. А дальше — ребенок. Юнги освободил на столе место, постелил мягкий плед и вернулся к Чимину и дочери. Обувь прошлепала по крови, подошва скользнула, и комната снова дрогнула, едва не рассыпалась на осколки.       Чимин лежал на полу рядом с гнездом из одеяла, прижимался и дышал мелко, но тихо. Юнги плыл, и приходилось моргать чаще, чтобы удержаться в сознании. Он присел рядом и бережно сдвинул Чимина немного в сторону, перевернув к себе лицом. Поймал его взгляд.       — Я позабочусь о ней, ты позволишь? — шепотом спросил Юнги, взял его руку и прижал к губам. — Надо накормить и…        — Да, — Чимин перебил его и вздрогнул, снова уткнувшись лицом в одеяло. — Прошу…        Дрожь, казалось, затихшая, снова проснулась и задергала его тело. У Юнги разрывалось сердце, но сначала надо было накормить ребенка. А малышка уже плакала под одеялом, и Юнги взял ее. Медленно и аккуратно, прижал к себе, поднимаясь.       Руки были словно чужие, и он боялся сделать больно, сжать слишком сильно или, наоборот, не удержать и уронить. Сердце в груди колотилось бешено, но Нина руководила, и Юнги делал.       Он перенес дочь на стол, взял салфетки и бережно и тщательно обтер ее. Оказалось непросто, она все время махала ручками, ерзала и пиналась, вся уже раскраснелась от плача и словно искала что-то. Юнги понимал, что.       — Тише, тише, — шептал ей, поднимая и прижимая к себе, чтобы вытереть спинку. — Сейчас покушаем, еще немного.       Сам себя не слышал за ее плачем и следил за руками маниакально. Теперь надо было одеть и закутать, чтобы сохранить тепло.       — Еще чуть-чуть, милая, почти закончили.       Он положил ее обратно на плед, достал из упаковки памперс и костюмчик и надел. Еле справился. Руки тряслись, каждое движение было неуверенным, и будь тут Нина, точно бы сказала, что он идиот и все делает неправильно, дала бы по рукам и сделала все сама. Боже, как бы Юнги хотел, чтобы она здесь оказалась! Или хотя бы вернуться в прошлое и внимательнее слушать ее и все те видео, которые смотрел Чимин. Хотя в памяти все равно все было. И как бы Юнги ни боялся ошибиться или навредить, его руки все делали сами как надо.       — Все-все, милая, — приговаривал он шепотом, поднимая ее на руки. — Сейчас покушаем, да? Совсем проголодалась?       Юнги устроил ее на одной руке, взял бутылочку второй рукой и сначала приложил с щеке, не успев даже понять, зачем это делает. Она была теплая, не горячая и не холодная. «Боже мой, надеюсь, все правильно», — подумал он, сделал глубокий вдох и подставил соску бутылочки ко рту малышки. Сначала она отвернулась, махая ручками, но наконец все-таки поймала ее и притихла, причмокивая.        — Ну вот, так-то лучше, да? Наверное, объедение. Что скажешь?       Юнги выдохнул и совсем немного позволил себе расслабиться. Посматривая на дочь через каждую секунду, он отошел от стола и медленно пошел к Чимину. Сердце не переставало колотиться до боли, и время все еще летело вперед слишком быстро, но от того, как тише стала малышка на руках, все же чуть-чуть замедлилось, и Юнги почти успевал.       — Чимин-и, как ты? — тихо спросил он, присев рядом.       Чимин все так и лежал наполовину на одеяле, дрожал и отреагировал не сразу. С трудом и тяжелым вздохом он повернул голову и посмотрел на дочь. Кажется, не сразу смог увидеть, но как увидел — едва улыбнулся уголком губ и снова вздохнул. Юнги ужасно хотелось прикоснуться к нему, обнять, да руки были заняты, оставалось лишь говорить и смотреть. А Чимин на вопрос так и не ответил.       — Я обтер ее салфетками, — сказал Юнги и словно просил одобрения, чтобы ему сказали, что все правильно. — Одел. Сейчас она поест, и я помогу тебе, ладно? Потерпи еще немного, прошу.       Чимин медленно поднял на него взгляд, и вдруг его брови на мгновение дрогнули в удивлении. Он растерянно посмотрел и протянул руку. Но та поднялась над полом всего на пару сантиметров и снова упала на пол. Чимин подавил стон и спрятал лицо в одеяле.       — Юнки… — тихо прошептал он, и все.       Сил у него хватало как будто, только чтобы дышать, и осталось лишь ждать. Юнги сел на пол, чуть поправил дочку и прикрыл глаза ненадолго, слушая, как она причмокивает и как тяжело дышит Чимин рядом. Пытался не считать секунды, но считал, даже если смысла в этом не было никакого.        И собственное тело в тишине начало напоминать о себе. Голова так и раскалывалась, руку жгло огнем, а плечи и спину тянуло невыносимо. Юнги был рад, когда по звукам и движению понял, что малышка наелась, потому что мог продолжать действовать. Столько еще оставалось.       — Чимин-и, — позвал он тихо и погладил по руке тыльной стороной ладони, в которой держал бутылочку. Чимин повернул голову немного и посмотрел мутным взглядом. — Я сейчас отнесу ее в ванную, чтобы она была рядом, а потом приду за тобой, ладно? Надо… смыть кровь и…        Но Чимин, кажется, едва ли слышал его. Или не понимал, потому что взгляд не менялся совсем, зрачки стали узкими полосами, и ответа никакого не последовало. Юнги вздохнул, стиснул зубы и поднялся. Он оставил бутылочку на столе, взял плед и пошел в ванную.       Она тоже была точной копией, и это едва ли удивило. Каждая мелочь здесь была такой. Лживой, иллюзорной, и не хотелось признавать, что в знакомом пространстве все-таки было это — призрачное спокойствие. Орудуя одной рукой, и то раненой, Юнги кое-как соорудил мягкое гнездышко на полу у стены, проверил, что оно и правда мягкое и крепкое, и уложил дочку в него. Прикрыл ее, еще немного поправил и подождал буквально несколько мгновений. К счастью, наевшись, малышка успокоилась и уже прикрывала глазки.       — Сейчас приду, никуда не уходи, — прошептал Юнги и поднялся.       Без тяжести на руках стало как-то холодно и одиноко, и он быстрым шагом дошел до Чимина, взял его на руки и понес в ванную. Тот никак не отреагировал, хотя глаза были приоткрыты. Его тело было безвольным и так странно легким. Юнги опустил его на холодный, кафельный пол рядом с душем и приподнял лицо. Боялся увидеть пустоту, но небо посмотрело на него в ответ.       — Я сниму это, — прошептал Юнги, коснувшись плотной ткани халата.        — Где… — едва слышно сказал Чимин, но договорит не смог.        Юнги понял и так, сдвинулся в сторону и повернул его голову.        — Она здесь, видишь? Совсем рядом.       Чимин перевел взгляд на малышку, закутанную в плед, вздохнул да так и замер, глядя только на нее. Юнги перевел дыхание, сглотнул и поднялся. Скинул свою одежду в угол, потом аккуратно снял с Чимина халат и включил воду.        Все вокруг вдруг наполнилось шумом, заполонившим сознание до краев. Он вроде бы напоминал о хорошем, успокаивал, но Юнги завис и почти упустил момент, когда Чимин сильно вздрогнул и застонал, подтягивая колени к груди.        — Холодно? Черт, прости, сейчас…        Юнги дотянулся до крана и сделал воду горячее, хотя сам почти совсем не чувствовал ее. Пошел пар, медленно стал заполнять небольшую комнату, и тело само сказало: здесь безопасно. Кажется, внутри стало теплее, горящие мышцы заныли, руки начали слабеть. Юнги взял губку, гель для душа — все механически, и слава богу, что для этого не нужно было думать. Он передвинул Чимина под душ, прислонил его к своей груди и мягко, осторожно начал стирать с его кожи все следы произошедшего. Ужасного и прекрасного одновременно.        Дышал тяжело, видел плохо из-за пара и воды, заливавшей глаза, но не обращал на это внимания. Следил за дыханием Чимина, растворялся в тепле и нежности его кожи. Пока руки не спустились ниже. Там она оказалась грубой и шершавой, иссиня-черной, хотя Юнги не хотел смотреть. Лишь слабо понадеялся, что это не плохо, что, может быть, Кверион все еще спасает его.        Время почему-то, наоборот, вдруг стало растягиваться, и Юнги подумал, что это из-за него, из-за того, что он делает все слишком медленно. А разве он мог делать хоть что-то медленно?       Юнги оглянулся на дочку, она, кажется, уснула, но все равно сказал себе: «Заканчивай». И попытался заставить руки двигаться быстрее. Едва ли они могли. Прикасаться к Чимину хоть на толику менее бережно.        Особенно когда он дернулся, вяло отталкивая его руку, и застонал. Юнги убрал губку от внутренней стороны бедра и тихо сказал:       — Я осторожно, обещаю.       Чимин ничего не сказал. Тяжело выдохнул только и прижался щекой к его плечу, роняя руки. Юнги сжал зубы и постарался выполнить обещание. Совсем не надавливал, но прижимал Чимина к себе крепче.        Розовая вода стекала воронкой в слив, сначала горела на белом, потом становилась все тусклее, и когда стала снова прозрачной, Юнги немного выдохнул. О себе не думал, выключил душ, прислонил Чимина к стене и быстро сходил за полотенцами, по пути проверив дочь. Дышала, спала, все в порядке.        — Еще немного, — сказал Юнги, не зная, кому.        Будто его слышали только стены. Он накинул на плечи Чимина одно полотенце, а вторым вытер его, промакнул волосы и только потом наспех вытерся сам.       — Я сейчас вернусь.        Юнги погладил Чимина по щеке и встал. Теперь ноги уже совсем не держали, горячий душ разморил тело, и его пришлось всеми оставшимися силами заставлять двигаться. На ходу повязав на бедра полотенце, Юнги вышел в комнату. Холод вцепился в него, как голодный зверь, намокший бинт на руке ослаб и почти развязался. Но сначала другое.        Кое-как обходя кровь на полу, Юнги подошел к кровати и поставил ее на ножки, убрал одеяло с пола и подвинул ее на место. Нашел подушки и ужасно неприлично порадовался, что они остались чистыми, потом взял из коробки два комплекта одежды и вернулся во влажное, уютное тепло ванной.        Чимин встретил его встревоженным взглядом, потянул руку, с трудом сумев поднять ее. Юнги еще раз проверил дочь и подошел к нему, опустился на колени и достал одежду.        — Давай оденемся, да? И в кровать, надо отдохнуть, — Юнги говорил и не слышал, что именно.        У него в голове были только список действий и несколько горящих красным напоминаний о том, за чем нужно неустанно следить. За дыханием, за движениями. Не своими, конечно. Юнги одел Чимина, заталкивая поглубже ненависть к этой чертовой пижаме Центра, рад был лишь, что цвет был не такой, как в ЦИА-8. Здесь — бежевый. И сам оделся в то же самое, а тело, в отличие от разума, было радо чистой, легкой, но теплой одежде.        — Все, пойдем в кровать, — прошептал Юнги, поднял Чимина на руки и понес в комнату.        Каждый шаг был испытанием, кости и мышцы грозили рассыпаться в прах. Он донес Чимина и аккуратно положил на кровать, а потом быстро вернулся в ванную и забрал малышку. Она даже не проснулась, Юнги всего на долю секунды подумал, а вдруг, и поднес ее к уху, чтобы наверняка убедиться — дышит. Только после этого сдвинулся с места, отнес ее в кроватку и, прежде чем оставить, потрогал еще раз плед, в который закутал ее, проверяя, достаточно ли он теплый. Вроде бы да, и выдохнуть бы уже, но не получилось.        Таймер все еще тикал в голове. Уже как во сне, Юнги обошел кровать, совершенно не замечая, как липнет к ногам подсыхающая лужа на полу, взял одеяло и вытащил из пододеяльника. Больше ничего не было, а тепло было необходимо обоим, поэтому пришлось смириться с пятнами крови, пропитавшей одеяло. Они хотя бы высохли. Юнги расправил его так, чтобы более чистая сторона была у лица, и накрыл им Чимина, закутал, почти как малышку, подоткнув края.       — Сейчас согреешься, будет лучше, — шептал Юнги, ласково приглаживая и убирая с лица его влажные волосы. — Постарайся поспать, ладно? Я здесь, присмотрю за вами.        Чимин не ответил, только смотрел в глаза и не видел. Или видел что-то большее, там, внутри. А кожа у него горела, на лбу и висках проступила испарина, дыхание срывалось с приоткрытых губ быстро и мелко. Юнги попытался подумать, но лишь услышал чужой голос: «Ему плохо», и список задач обновился. Просто как на экране. Будто ему прислали правки по почте.        Юнги встал и подошел к столу, взял небольшую коробку, которую не хотел раньше замечать, которую упрямо не хотел трогать. Но она была нужна тоже. Потому что Центр знал, что и как нужно. Черт бы его побрал. Такая же коробка, и внутри: до боли знакомая ампула с пустой этикеткой, жгут, шприц, катетер, салфетки. Юнги прикусил губу и дернул кусочек кожи зубами, машинально слизнул кровь и вернулся с коробкой к кровати.        Да, он не хотел снова это делать, не хотел позволять Кану прикасаться к Чимину его, Юнги, руками, следовать чужому плану и быть лишь функцией. Но он должен был. Чтобы все выжили, просто обязан был выполнять. А Чимину сейчас нужна была инъекция, чтобы он смог восстановиться. Юнги уже не раз видел все это. Проходил, знал в цифрах. Поэтому сел рядом и начал все готовить, аккуратно, как по линейке, раскладывая на постели.        — Чимин, я сделаю тебе укол, — сказал тихо и ничего не почувствовал.       Снова оказался в ЦИА-8 ассистентом AM-032. Кошмар догнал их. Юнги это проигнорировал, задышал ровно и глубоко, заставляя тело повиноваться и не подставлять его, когда не нужно. Он достал из-под одеяла руку Чимина, закатал рукав и зафиксировал жгут. Даже не успевал удивиться, как четко и просто это получалось. Юнги спокойно набрал необходимую дозу в шприц, протер сгиб локтя салфеткой и ввел иглу. Медленно, не спеша, легко надавливал на поршень, пока не ввел всю дозу лекарства. Убрал иглу, жгут, прижал тампон. Пожалуй, хоть во сне, хоть на смертном одре смог бы сделать это и глазом не моргнуть. Одна из тех комбинаций действий, прописанных слишком глубоко в нем.        А Чимин все это время на него смотрел. Юнги чувствовал, как взгляд прикасается к лицу, но ответил на него, только закончив с уколом. Кажется, Чимин хотел что-то сказать. Спросить. Его губы дрогнули, но с них срывалось лишь шумное дыхание. Юнги убрал его руку под одеяло, подоткнув снова, как было, наклонился к нему и поцеловал в лоб.        — Поспи, я все время рядом.        А потом встал и убрал все, оставив отдельно то, что нужно было выбросить, отдельно то, что еще понадобится. Рука горела натурально, и не замечать это было трудно, хотя Юнги старался. Не до себя ему было, и он сначала еще раз сходил и проверил дочь, глянул на Чимина, закрывшего глаза наконец. И только когда бинт сполз совсем и капля крови упала в детскую кроватку, Юнги позволил себе выполнить самую неважную задачу из всех — обработать свою рану и забинтовать покрепче.        Хуже всего у него получилось это. Он просто облил руку антисептиком, промакнул гостью тампонов и замотал бинтом. Быстро, криво и на этот раз туже, чем стоило. Пусть бы собственные раны просто затянутся, кровь остановится, и черт с ними. Главное, чтобы не мешали делать все остальное. Даже если дел оставалось не так уж много.        Юнги убрал весь мусор и отнес в ванную, выкинул в мусорное ведро, потом вернулся, проверил ребенка, проверил Чимина. Оба уснули, от этого сердце наконец-то сбавило обороты, и будто машина в нем начала глохнуть. Юнги присел на самый край кровати, вздохнул, упершись локтями в колени, и посыпался. До слуха донесся шуршащий звук вентиляции, и с таким же его тело осыпалось на пол осколками человека, которым он был когда-то. Очень давно, как показалось. Юнги закрыл лицо руками, зажмурился и попытался напрячь все мышцы в теле, чтобы удержаться. Но это больше не работало.        Дрожь, прежде вырывавшаяся только через руки, заполнила все тело. Жалкая и постыдная. Его просто затрясло всего, звуки тишины смешались, все дыхание пропало в шуме и писке в ушах, голова так отяжелела, что даже руками удержать ее было сложно. А сердце будто вовсе норовило остановиться. Тело сказало ему, что сдается, больше не может, это все, конец, но он ответил ему: «Нельзя». Сделал глубокий вдох и встал.        Перед глазами поплыло настолько, что он почти не видел ничего, кроме смазанных очертаний стен и пола, залитого кровью. Пришлось проморгаться, еще немного подышать, чтобы хоть что-то вернулось. Юнги не дал себе даже пяти минут на отдых, считал, что не имеет на это права. Поэтому проверил ребенка, поправил плед, потом Чимина, зависнув над ним дольше, чем разрешил себе. Коснулся лба, не почувствовал большой температуры, поправил ему челку так, будто это было чертовски важно, и провел по щеке кончиками пальцев. Совсем немного, услышал его сонный вздох, такой же, как в лучшем месте на планете, где они были, кажется, так давно, поборол желание поцеловать и лечь рядом и отошел.        Огляделся медленно, выхватывая каждую деталь, будто записывал в список. Что здесь есть и чего нет. Когда взгляд наткнулся на камеру в углу под потолком, по коже прошелся холод, и мерзкие мурашки заставили дрожь усилиться. Одна камера. Но это было лучше, чем две в ЦИА-8. От одной камеры проще что-то скрыть. Хотя все равно Юнги почувствовал себя распятой лягушкой на лабораторном столе. Скоро ему вскроют брюхо и посмотрят, что там, переберут все его внутренности, а потом выбросят отработанный материал в мусор. Им надо было уйти, пока этого не случилось.        Юнги дернуло, как от удара током, он сделал шаг, еще и не представил худший вариант будущего. Вместо этого он посмотрел на пол, стиснул зубы, хмурясь, и пошел в ванную. Намочил там оба полотенца и принялся отмывать пол от крови.        Старался не шуметь, старался делать поаккуратнее и все равно сначала будто только размазывал по полу. Несколько раз промывал полотенце, постоянно поглядывал на Чимина и ребенка и в конце концов закончил. Вытер последние следы от своих ног, помыл их в душе, но на мокрые, розовые от крови полотенца сил уже не хватило. Юнги оставил их комом на полу рядом со своей одеждой, забрал из кофты шапочку и вернулся в комнату. Вытер ее салфетками и сел на кровать.       Список закончился. Таймер остановился. И что-то внутри щелкнуло и выключилось. Но Юнги все еще не позволял себе хотя бы прикрыть глаза на пару минут. Сидел, пялился в пустоту и сжимал в руках детскую шапочку с ушками.        Отцовские часы время больше не показывали. Но кажется, была уже глубокая ночь. А может быть, даже близилось утро. Юнги дышал, не двигался, слушал тишину, и боль во всем теле казалась ему чужой. Она сковывала, отнимала все, что еще оставалось.       Он сидел спиной к камере и чувствовал, как ее немой глаз прожигает ему затылок. В мыслях начала крутиться всякая муть. Юнги пытался составить хоть какой-то план, вспоминал коридоры, прикидывал местоположение Центра, рассматривал скудные возможности, но все упиралось в такую огромную кучу неопределенностей и неизвестных переменных, что в итоге раз за разом заканчивалось единственной мыслью. «Я тебя уничтожу». И жгучая, отвратительная ненависть заполняла ядом вены, наливала свинцом мышцы, отравляла сердце, отчаянно державшее в изможденном теле последние искры жизни.        Юнги не знал, что им делать. И он был в отчаянии. Это правда, которую страшно было озвучить хотя бы самому себе, и он не смог. Вздрогнул, вскидывая голову, и обернулся на кроватку. Малышка причмокнула и вздохнула, и почти сразу за ней Чимин сделал что-то похожее. Юнги смотрел на них по очереди, задерживая взгляд все дольше. Жутко хотел упасть и уснуть, но пытался посчитать время. Или хотя бы примерно прикинуть, когда их едва устоявшийся покой нарушит чей-нибудь белый халат, и слава богу, если это будет он, а не черная форма с оружием в кобуре.       Только успел это представить, как вдруг все его мысли и зыбкие планы надломились и рухнули от протяжного детского мычания, стремительно выраставшего в плач. Юнги вскочил сразу же, подбежал к кроватке и взял дочь на руки, начиная покачивать. Хотел успеть, но не смог — Чимин проснулся и резко поднялся, глядя на них во все глаза.        — Тише, все в порядке, — прошептал Юнги то ли кому-то из них, то ли обоим. — Все в порядке.        Он подошел и сел на край кровати поближе к Чимину, уже тянувшему руки к ребенку.        — Ты как? Удержишь?        Юнги взволнованно смотрел на него, покачивая плачущую малышку, но ответа не услышал. Чимин сам взял дочь, слабо потянул ее к себе, и Юнги сдался быстро. Не мог он отказать ему в этом! Аккуратно переложил ребенка ему в руки, подставил подушку к изголовью и помог опереться на нее.        Плач затих, но малышка так и хныкала, вертела головой и морщилась. Юнги уронил руки и, медленно моргнув, чуть не отключился.        — Она… голодная, — хрипло прошептал Чимин и тяжело выдохнул.       — Уже? — тихо удивился Юнги, возвращая почти четкий взгляд на Чимина.        А тот посмотрел на него так, будто хотел извиниться. Юнги кивнул, погладил его по колену и встал.        — Сейчас сделаю.        Хотел бы побыстрее, но тело не слушалось. Медленные шаги, тяжелые движения дрожащих рук. Юнги взял новую бутылочку, замешал смесь, просыпав немного на стол, и поставил подогреть. Подумал присесть, пока ждет, но не смог. Взгляд уперся в бутылку воды, и мысль, внезапно пришедшая только сейчас, напугала его тем, как чудовищно она опоздала. Вода. Юнги с трудом сглотнул, схватил бутылку и подошел к Чимину. Даже не спросил, просто открыл и протянул ему.        Чимин с охотой взял, правда, чуть не уронил. Юнги придержал и помог попить, ругая себя, что не вспомнил об этом раньше. «Блять, ну как так?!» А ведь старался изо всех сил ничего не упустить! Это ощущалось как провал всего, и в глубине души даже вспыхнуло желание наказать себя за ошибку. Кое-как Юнги сдержался и выпил воды сам, тут же чувствуя, как телу становится легче.        А потом и нагреватель тихо пропищал. Юнги сходил за бутылочкой, дал ее Чимину и сел рядом, готовый придержать ребенка чуть что. Сначала сосредоточился на руках, но поднял взгляд, и все как-то померкло. Юнги смотрел на Чимина и не мог отвести от него взгляда. Честно говоря, просто глупо и отчаянно любовался, как он кормит их дочь, как смотрит на нее и совсем немного улыбается ей.        «Не позволю… — прошелестела тихая, испуганная мысль. И сердцу стало больно. — Не позволю им…»       Юнги оборвал ее и выбросил. Это была слабость. Слабость он себе позволить не мог. Опустил взгляд, сделал глубокий вдох и увидел краем глаза, как Чимин убирает бутылочку, поэтому сразу протянул руку и забрал. Отнес на стол. Вернулся и судорожно обвел взглядом их обоих, комнату в поисках еще чего-то для списка дел. Пустота его выводила, теребила нервы и подгоняла время. Говорила, ты что-то упустил, ты что-то забыл, не сделал, хотя обязан был.        — Юнги, — тихо позвал Чимин, и тот сразу сел рядом, готовый забрать ребенка или принести что-то, или помочь. Но Чимин лишь спросил осторожно: — Как ты?       Юнги этого вопроса не понял. Точнее, значение слов знал, но не понимал, какой в них смысл. «Не важно». Ответить не успел и бессовестно ощутил волну облегчения. Малышка вдруг заплакала и задергалась, Чимин едва удержал ее.        — Кажется, надо сменить… — дыхания не хватило закончить предложение.       Глаза у Чимина на секунд закатились, руки медленно начали опускать ребенка, хотя он пытался заставить себя держаться, хватанул ртом воздуха, но тут же нахмурился и поджал губы. Юнги придвинулся еще ближе и аккуратно забрал малышку.        — Давай мне, я все сделаю.        — Юнги, ты…       — Я все помню, не волнуйся.       Он отнес ее на стол и сменил подгузник, действуя совершенно механически, будто уже тысячу раз это все делал. На самом деле, перед глазами видел одно из тех видео и совсем немного был благодарен собственному мозгу, что оно так хорошо запомнилось. Закончив, Юнги быстро сходил в ванную до мусорного ведра, вернулся и принес дочь обратно к Чимину. Только взять ее снова тот не смог. Смотрел влажными глазами на нее, а руки совсем не поднимались, бессильно лежали на одеяле.        Юнги спешно подумал и, чуть сдвинув вторую подушку, уложил ребенка рядом с ним, а потом взял руки Чимина и положил их так, чтобы они ее касались. Взгляд скользнул по левой ладони. Не в первый раз за эту ночь, и в очередной раз Юнги попытался отмахнуться от того, что видел. Но в этот раз не смог. Где-то глубоко внутри шел обратный отсчет — времени, которое осталось его телу. И разум сдавался вместе с ним.        На безымянном пальце было пусто. Юнги снова посмотрел и уже не смог быстро отвести взгляд. Среди шума в голове и сонного кряхтения малышки услышал, как что-то с треском сломалось.        Чимин заметил его взгляд и вдруг страшно задрожал, двинул руками, наверное, хотел спрятать и не смог.        — Я не… — тихо сказал он и заплакал, тут же пряча лицо в подушку. — Это не я… они… забрали…        Юнги упустил мгновение, замерев. Просто смотрел и ничего не делал целое чудовищно долгое мгновение, пока Чимин дрожал, плакал и пытался спрятаться, сжимаясь под одеялом, подтягивая колени нервно и дергано. Забрали. Кольцо. Мысль вспыхнула в сознании Юнги и чуть не спалила его к чертям. Едкая ненависть вздумала отравить собой все то немногое, что оставалось чистым. И за секунду до того, как это случилось, Юнги спокойно встал, обошел кровать и, сев с другой стороны, аккуратно приподнял Чимина и прижал к себе.        — Ничего, пускай, — прошептал ему на ухо. Дрожь унять не мог, только держать, и все, и это было так мало. — Это ничего не значит.        — Забрали… — все равно говорил Чимин сквозь слезы. — Они все забрали!        Юнги подождал, продолжая крепко обнимать и поглаживать по спине, пока он немного не успокоился. Пока не получилось затолкать обратно и собственные слезы, вставшие комом в горле. А потом положил Чимина на подушку и взял его лицо в ладони.        — Смотри на меня, видишь? — тот едва кивнул и всхлипнул, поджимая губы. — Я здесь. Меня не забрали у тебя. И смотри, — Юнги бережно повернул его голову вправо, — она здесь. Ее не забрали у тебя. А кольцо… это вещь. Я подарю тебе новое.        Хотел поймать его взгляд снова, чтобы хоть что-то почувствовать от собственных слов, сказать что-нибудь еще, но Чимин не посмотрел на него. Зажмурился, сворачиваясь калачиком под одеялом, дотянулся до дочери и затих, чуть приобнимая ее. Продолжал тихо плакать, пока не уснул резко, как по щелчку. И малышка тоже уснула.        Юнги снова остался один. В тишине и бездействии делать вид, что не болит так сильно, что обида не прожигает горло. Он так и сидел рядом, держал Чимина за руку, смотрел за ними обоими, следил за их дыханием и еле держался в сознании сам, замирая каждый раз, когда очередной вдох следовал на микросекунду позже, чем должен был.        Сколько времени так прошло, не знал, даже представить не мог. Одна огромная вечность или пара мгновений, черт его знает. Часы на руке молчали, но он не снимал их и все равно постоянно поглядывал, как по привычке. В сознании образовалась противная муть, он не мог думать почти ни о чем, хотя пытался раз за разом придумать, как им отсюда выбраться.       В голове мелькали только полы коридора, табличка над дверью аварийного выхода и два имени. Причем смысла в них виделось так же мало, как в попытке прорваться через охрану силой, которой у него больше не было.       Юнги чувствовал, как плечи тянет вниз, как голова падает и стремиться к подушке, как немеют руки и тяжелеют веки. Ему надо было поспать, надо было поесть и дать телу отдохнуть хоть немного. Но каждый раз, когда понимал, что сейчас отключится, дергал головой, часто моргал и расправлял плечи. «Нельзя», — только и думал. Нельзя расслабиться, нельзя упустить все, что и так уже тысячу раз развалилось. Держать хотя бы осколки, иначе заберут и их тоже.       Только бесконечно просто держать их было невозможно, Юнги понимал это, поэтому раз за разом пытался вернуться к мыслям, в которых был хоть какой-то эфемерный свет. За стенами Центра остались люди, у которых можно было попросить помощи, но… как они могли помочь? И могли вообще?       «Нина… нет, совсем нет… — Юнги правда пытался думать, глядя на Чимина и ребенка, и не погружаться в одни лишь чудовищные картины их возможного будущего. — Имбом… может быть, если… если жив… он мог бы, хотя… один…»        Но было еще одно имя. И Юнги не понимал, почему оно снова возникало среди вялых мыслей. Лилия. Женщина, давшая ему идею и решимость сбежать, которой было не все равно на Чимина. Женщина, давшая ему ключ. Юнги тяжело вздохнул и коснулся его через плотную ткань рубашки.        Он был на месте, видимо, потому что кто-то поленился выполнить свою работу нормально, как будто вообще не обыскивали. По карманам пошарили, и то спустя рукава, и господи храни этих ленивых охранников.       Металлическая подвеска грела кожу прямо над сердцем. Успокаивала его. Ведь если у него был этот ключ, значит, что-то он должен был им открыть. «У доктора Кана был похожий», — кажется, так Чимин сказал, когда нашел его.        Юнги бросило в жар. «Что ты открываешь?!» — едва не выкрикнул он вслух и вскочил, сжимая его вместе с тканью. Но как встал, так и осел обратно, не успев сделать и шага, потому что услышал дрожащий шепот:       — Я… откусил палец… тому, кто его снял.       Чимин всхлипнул и попытался подняться. Не получилось, упал на подушку, и Юнги опоздал поймать его, придвинулся ближе поздно и помог только лечь чуть повыше. Чимин снова тихо плакал, будто просто продолжал с того момента, как отключился, и не замечал этого. Юнги смахнул слезы с лица, а новые все так и продолжали скатываться прозрачными бусинами.       — Ты это помнишь? — тихо спросил он и нахмурился, не понимая, как это возможно.       — Да…       — Ты был еще…       — Уже нет, — перебил Чимин и закрыл глаза, опуская голову. Хотел закрыть лицо рукой, но у него не хватило сил, поэтому он отвернулся. Хотя слезы, стыд и вину все равно спрятать не мог. — Нет, раньше… я не помнил такого… не знаю, почему, но это… все было просто ужасно!       Чимин резко подтянул колени к груди, но тут же скривился от боли и застонал, схватившись за живот. Юнги выпрямил его ноги и положил прямо на спину. Холод в руках ширился и уже трогал сердце. Оно содрогнулось, но снаружи почему-то ничего не изменилось. Юнги ничего не мог сказать и, казалось, почувствовать тоже. Он глянул на спящего ребенка и вздохнул.       — Не вспоминай об этом, — сказал спокойно. Слишком, услышал это и продолжил так же, просто думая, что так будет лучше: — Тебе лучше поспать еще, постарайся…       — Юнги, я убил ее…        Чимин слабо оттолкнул его руку, перевернулся на бок, хотя явно через боль, и уткнулся лицом в одеяло рядом с дочерью.       — Кого ты убил? — спросил Юнги и сам себе не поверил. Как будто ему просто нужно было записать это в отчет!       — Доктора Хан, — проскулил Чимин и снова весь начал сжиматься, закрываясь дрожащей, как в судороге, рукой. — Мне кажется, что я… убил ее…        «Кажется… убил», — Юнги прокручивал это в голове и сидел, как в ступоре. Ничего не мог почувствовать. Хотя отчаянно пытался. В нем что-то отключилось, пропало, и пустота в груди все ширилась. Он пытался думать о последствиях со стороны системы, если Чимин действительно убил ключевого сотрудника. Хотя должен был лишь обнять его и утешить. Как-то вроде бы уже протянул руку к нему, потому что человек, которым он был, в нем еще не умер, но вдруг раздался щелчок и звонок открытия двери.       Человек исчез. Юнги вскочил и рванул к двери, уже не думая. Ударил по кнопке, открывая первую дверь. Шаг, схватить, оттолкнуть, прижать.       — Я успею, — прошипел он, сжимая горло.       Кто это был, он не увидел. Да и плевать ему было. Он сжимал руку на горле, другой вжимая в стену, готовый свернуть шею. Человеку стоило издать хоть один резкий звук или дотронуться до него — и все. Щелк. И тело упадет на пол. На этот раз наверняка.       Но в комнате заплакал ребенок. Режущий слух звук вырвался из глухой пустоты, пробил защиту и разворотил все в груди напрочь. Юнги дернулся. Показалось, что назад, обратно к Чимину и дочери. Спрятать, защитить, успокоить. Но только сильнее сжал чужое горло, до сих пор не издавшее даже хрипа.       Малышка захныкала, и звук отдалился, приглушился. Юнги перевел взгляд на глаза напротив. Его трясло, воздух из легких вырывался быстро и рвано, все вокруг расплывалось, пока оставшиеся силы держали… Кто это?       — Юнги, — раздался тихий, спокойный шепот, — я не войду. Все хорошо.       «Хорошо?!»       Он сжал еще сильнее и… медленно отпустил. А потом увидел — это была доктор Ким. И она смотрела на него странно. Будто увидела что-то невозможное на его лице и не могла поверить.       — Я не войду к ним, — мягко повторила она. — Никто не войдет без твоего разрешения.       Не сдвинулась ни на миллиметр, когда он отшатнулся, только сейчас понимая, что сделал.       — Юнги, ребенок в порядке? — спросила Ким так, как это могла сделать Нина.       И Юнги будто закоротило. Голос был такой, но все вокруг — нет.       — Как будто вы сами не знаете! — бросил он, как ядом плюнул. — Камера плохая?!       Женщина молчала, дышала спокойно и смотрела так же. С пониманием, от которого стало тошно. Или тошно было от самого себя. Юнги метнул взгляд на дверь справа, заметил черную форму. Она замерла, не двигалась. А ребенок все еще плакал, словно в другом мире, так далеко, и Юнги там не было.       — Н… нормально, — прошептал он, пытаясь дышать, и все еще готовился драться. Мышцы горели, раненая рука просто полыхала.       — Возьми поднос и возвращайся к ним, — мягко, почти по-матерински сказала Ким, и Юнги чуть не ударил ее снова. Не верил. — Вам нужно поесть. Хорошо? Вам нужны силы.       — Не говори мне, что мы должны!       — Возьми, — тут она впервые пошевелилась, медленно и осторожно указала рукой на поднос, стоявший на краю стола. — Я зайду через час. — И вдруг добавила едва слышно: — Еще три инъекции.       Юнги замер. «Какого черта?» — отдалось эхом среди далекого детского плача. Она сказала это так, чтобы… не услышал кто-то другой. Зачем? Почему?        Ким посмотрела на него иначе, тяжелым, темным взглядом, склонила голову и очень медленно подошла к двери. Вышла в коридор быстрее, чем Юнги смог это осознать. Его сердце колотилось в груди так сильно, грозило проломить грудную клетку, легкие сжимались судорожно, горло сжимало болью. И он не помнил, как взял поднос и вернулся с ним в комнату, но точно подумал о том, что вторая дверь реагирует на движение. Она закрылась только после того, как он переступил порог обратно.       На автомате поставил поднос на стол. Перевел мутный взгляд на кровать и ничего не увидел. Потому что там было пусто.       Юнги чуть не потерял сознание, буквально за шкирку вытащил сам себя из небытия и сорвался с места. Пошел на звук — в ванную.        Чимин был там. Весь сжался в дальнем углу на полу, прижимая и закрывая собой дочь. Юнги подбежал к ним, упал на колени и только коснулся плеча, как Чимин резко обернулся и зашипел на него, оскалив клыки.        — Чи… Чимин, это я… все… — он убрал руку осторожно и отшатнулся. — Все в порядке… там никого…        Чимин смотрел на него и видел. Его, наверняка. Это была защита. Он защищал ребенка. От него. Спрятал зубы, тяжело выдохнул, но все равно… Юнги чувствовал это и медленно поднялся, сразу попятился, глядя в пол.        — Все в порядке, пойдем обратно, — прошептал он.       С трудом дышал, с трудом стоял и хотел протянуть руку, но не стал. Чимин оперся о стену и встал сам, прижимая к груди дочь, кинул на Юнги взгляд, пробивший насквозь, и пошел в комнату. Оступался, шаркал босыми ногами по полу и держался за стены, но дошел до кровати сам. Юнги следовал лишь тенью, готов был поймать и удержать, но не приближался слишком близко.        Ему было страшно от самого себя, когда он начал понимать, что только что сделал. И как это увидел Чимин. Юнги потерял контроль, упустил последнее, что мог хоть как-то держать — самого себя. И сколько раз это еще случится? Когда сломается в следующий и что сделает? А если навредит…        Колючая дрожь прокатилась в самой глубине, иглы застряли внутри, прошили сердце насквозь. Чимин положил малышку на кровать, кое-как, уже почти падая без сил, лег с ней рядом. Все так же, как было, и все совсем иначе. Юнги остался стоять в двух шагах, почти разваливался, наблюдая, как Чимин успокаивает их дочь, убаюкивает ее.        Когда она затихла и уснула, мир внутри продолжил рушиться. Юнги вздрогнул от тишины, дернулся к столу, взял поднос и, обойдя кровать, поставил его на тумбочку.       — Тебе нужно поесть, — глухо сказал он и принялся открывать крышки.       — Юнги…       — Хотя бы немного, постарайся, пожалуйста. Тебе нужны силы. — Он смотрел только на свои руки. Проверил температуру напитка, тот оказался горячим, и проигнорировал шорохи на кровати. — После завтрака сделаю тебе еще одну инъекцию.       — Юнги, сядь, ты же…       Юнги не слушал, он видел список действий перед глазами, цеплялся за него, потому что все остальное пугало до чертиков. Он боялся посмотреть Чимину в глаза и увидеть страх. Увидеть «я боюсь тебя».        Хотя все равно сел на край кровати, но подальше, чтобы подать ему тарелку и проследить, что он поел, а мысленно уже распаковывал новый шприц.        — Юнги, посмотри на меня.       Взгляд Юнги дернулся в другую сторону, метнулся на камеру под потолком, потом снова на еду, и он потянулся к ней, говоря:       — Тебе надо поесть.        И получил по рукам. Хлесткий удар обжег ладонь. Чимин вскочил, схватил его за рубашку и резко дернул на себя. Небо оказалось совсем близко, до губ — считанные миллиметры, и Юнги окатило ледяной водой.        — Холодно, — сквозь зубы сказал Чимин. Тихо, но твердо.        И замер, дрожа и едва дыша. Он ждал, и с каждой секундой его рука тряслась и слабела все больше. Она не упала на колени, хотя должна была, она коснулась шеи Юнги. Теплая ладонь провела по коже выше, пальцы забрались в волосы и совсем едва сжали их.        Юнги почувствовал его неровное дыхание на своих губах, как в тот момент, когда он не успел. Когда их отняли друг у друга. А теперь он отнимал сам. «Холодно», — скользнуло по касательной.        Юнги выдохнул и поцеловал Чимина. Быстро, коротко, смазано. Если бы получил пощечину — поделом. И хотел этого, потому что думал, что все потерял. Что ему больше нельзя было ничего. Совсем. Но Чимин не ударил его. Он притянул обратно, и Юнги поцеловал снова, но уже по-другому. Так, как делал это раньше.        Ему еще можно было любить. Можно. Чимин говорил ему об этом каждым движением, каждым взглядом просил, а он не видел. Юнги не похоронил себя в этот момент лишь потому, что все внутри заполнилось теплом Чимина, его вздохами, биением сердца. Юнги расцеловал его лицо, расцеловал шею, бережно, но крепко обнимая — так, будто ничего не случилось. Будто они все еще там, в тихом, затерянном среди гор старом курортном отеле. А после обеда на кофе и чай к ним придут Нина и Ника. Рядом будут звучать смех и легкие разговоры ни о чем.        — Юнги, я поем, только не пропадай больше, — прошептал Чимин ему на ухо, прижимаясь крепче.        То ли всхлипнул, то ли усмехнулся. Юнги не понял и испугался, отпрянул и провел по его щекам, но влаги не почувствовал, а потом увидел, как дрожащие губы несмело тянутся в улыбку. «Как ты можешь… улыбаться?» — подумал Юнги и поцеловал эти смелые губы, прогоняя из сердца ядовитое сожаление.        — Но тебе тоже нужно, — тихо сказал Чимин и обернулся на еду. — Ты устал.       Юнги хотел сказать «это неважно», но промолчал, и слава богу. Вместо слов просто подал тарелку и вилку Чимину и взял сам вторую порцию. Это было правильно, хоть до последнего и казалось лишь тратой времени. После еды, простой, но сытной, стало лучше. Дрожь успокоилась, тело стало тяжелее, но крепче. Убирая пустые тарелки на поднос и подавая Чимину чай, Юнги не разваливался на части.        Наконец-то. Мог дышать нормально, хотя бы дышать и немного думать, пусть и осталось внутри почти все на тех же местах. Оно лишь окрасилось иначе.        На подносе лежало пирожное моти. Клубничное. Глубоко в мыслях этот нежный цвет стал искрой и превратился бы во что-то ужасное и темное, если бы все вокруг там не было затоплено горечью. Юнги взял моти и спросил:       — Будешь?        Чимин посмотрел грустно на пирожное и кивнул. Юнги аккуратно и тихо вскрыл упаковку, глянув на ребенка, и дал Чимину.        — Съешь весь, не делись со мной, — сказал тихо, глотая стыд.        — Почему?       «Не заслужил», — подумал Юнги и промолчал. Глянул машинально на часы, но ничего они ему не дали, конечно, а Чимин откусил половинку моти и протянул ему оставшуюся. Ничего не сказал, но упрямо держал, хотя рука подрагивала, пока Юнги не принял и не съел. Сладкое пирожное было ему горько, но он прожевал и проглотил. Даже попробовал как-нибудь улыбнуться, посмотрев на Чимина.        Вышло совсем другое. Будто Юнги больше не знал, как улыбаться. Зато слезы так легко скатились по щекам, что он их заметил слишком поздно. И не сразу в них поверил.        — Прости меня, — прошептал он дрожащим голосом, отводя взгляд. Перед глазами все равно стояла мутная пелена. — Милый мой, прости меня, прошу тебя…       Как будто что-то дергало его за ниточки изнутри. Юнги закрыл глаза рукой, сжал переносицу, но это мало помогало.        — За что? — кажется, Чимин и правда этого не понимал.        — Я не справился. Не уберег вас… Это моя вина.       Он быстро смахнул слезы с лица, хотел встать, потому что надо было сделать инъекцию, и не успел. Чимин оттолкнулся рукой от изголовья и упал на него, обнимая за шею отчаянно и упрямо. Он был совсем слаб и все равно пытался прижать к себе крепче. Юнги чувствовал это и не позволил себе отстраниться.        Держал его, обнимал и старался просто дышать в эти минуты. Сердце хоть немного успокоилось, как будто даже буря на душе стихла, и в самом деле ничего такого страшного не происходило. А потом малышка проснулась и заплакала, и пришло время повторить те же действия, что и раньше. От этого тоже становилось чуть спокойнее, если держать мысли в маленьком коконе, в пределах одной комнаты.       Выполняя четкий порядок действий, Юнги всеми силами старался не ступать мысленно за порог камеры. Сменил ребенку подгузник, сделал смесь и покормил, сидя рядом с Чимином, который за всем внимательно наблюдал. У него самого не было сил сделать что-то самому, и почти сразу после инъекции он уснул вместе с дочерью.       Юнги едва успел вздохнуть, как услышал звук открытия первой двери. Вскочил, но осторожно и сначала замер на мгновение, вглядываясь в Чимина и дочь. К счастью, они уснули крепко, и он вышел тихо, захватив поднос с собой.       В тамбуре его спокойно ждала доктор Ким. Стояла на месте у стены, даже не смотрела на дверь, из которой он вышел, давая понять, что не собирается входить.       — Не сейчас, — полушепотом сказал Юнги, поставил поднос на стол и сразу отошел назад. — Они спят.       — Ты позволишь мне осмотреть ребенка позже? — так же тихо и осторожно спросила Ким и только тогда подняла на него тяжелый взгляд.       — Если он позволит, — не сразу, но ответил Юнги, с трудом проглатывая неприятную правду.       А она была в том, что врач новорожденному младенцу был нужен. Хочет он того или нет, даже если кажется, что с ребенком все в порядке, безопаснее всего будет позволить его осмотреть. Да и Ким вздохнула и посмотрела так, будто искренне волновалась за ребенка, хотя в это было трудно поверить.       — Я зайду перед обедом, — сказала она, забирая поднос. — И тебе бы тоже поспать, выглядишь…       — Даже не надейтесь, — грубо оборвал Юнги и отвернулся. Губа дернулась вверх сама, и раздражение начало снова выползать наружу.       — У вас есть время.       — Что?       Он резко шагнул к ней и схватил за руку, развернув к себе. Ким вздрогнула, но не дернулась и посмотрела в глаза.       — Что это значит? — спросил Юнги, с трудом не повышая голос, а она все молчала. — Ты знаешь его план. Скажи мне.       Доктор Ким вздохнула, отворачиваясь, и дрожь коснулась ее лишь на мгновение.       — У вас нет доступа, ассистент Мин, — сказала она строго и холодно, но словно прочитала по бумажке, и Юнги, конечно, все понял.       Их слушали, понятное дело, и ее потом прижмут, если она скажет что-то не то. Или если поймут, что она сказала что-то не то. Юнги отпустил ее и дал уйти, поймав последний взгляд, который явно что-то значил. Вот только что?       Это не давало покоя. То, что она сказала в прошлый раз про инъекции, что сказала сейчас и как смотрела. Все это что-то значило. Вернувшись обратно и тихонько сев рядом с Чимином, Юнги пытался понять, что именно, но и боялся это сделать. Потому что если там была надежда… хоть какая-то, призрачная, крохотная… ее ужасно хотелось взять в руки. И Юнги был почти наверняка уверен, что сломает.       Или кое-кто другой ее отнимет и, более того, получит от этого удовольствие. От мыслей об этом все внутри снова начинало раскачиваться. Вялые мысли, как волнами, бросало то в одну, то в другую сторону, и Юнги не выдерживал. Уже почти падал, держался на честном слове. Иногда вставал и просто ходил кругами по комнате, постоянно поглядывая на спящих Чимина и дочь. Возвращался к ним, а потом снова — в сторону. Думал о тысяче вещей, но обо всех понемногу и не до конца, ни к чему так и не приходил.       А тело сдавалось совсем. Было уже, наверное, около девяти или десяти утра, когда малышка снова проснулась, и Чимину сразу же тоже. Юнги был рядом, помог ему встать и дойти до ванной, подмечая, что его шаги стали чуть более твердыми, а потом позаботился о дочери. Руки уже действовали совсем на автомате, пока глаза закрывались сами собой опасно часто.        Когда Чимин вернулся, немного посвежевший и абсолютно точно живой, Юнги передал ему дочь, а сам осел тяжело на кровать рядом с ними и чуть не отключился насовсем. Буквально на секунду прикрыл глаза и тут же почувствовал, как мир упал. Едва удержался, вздрогнул и хлопнув себя по щеке. Не собирался позволять себе такой роскоши, не сейчас, не здесь. Но это было невозможно — работать на износ, даже не зная, кончится ли это вообще хоть когда-нибудь.        — Юнги, отдохни, — мягко сказал Чимин, совсем немного надавил на его плечо и с легкостью уложил на подушку.        — Нет, надо…       — Ты должен. Иначе потом ничем не сможешь нам помочь, ты же понимаешь.        Чимин бы абсолютно прав, конечно. И парировать было нечем. Юнги несмело вытянул ноги, расслабил плечи, но уставился в потолок, все еще пытаясь заставлять себя оставаться в сознании.        — Сразу разбуди меня, если что-то случится, — хрипло сказал он и все равно глаза не закрыл, хотя плечи расслабились сами.        — Разбужу. Поспи хоть немного, мы не исчезнем, — тихо ответил Чимин и, кажется, даже усмехнулся.        — Я не позволю…        Юнги не готов был сдаться. Все у него внутри было натянуто, как струны. Но Чимин закрыл ему глаза, ласково коснувшись век, и с теплом его руки пришла глубокая темнота.        В ней мелькали тревожные образы, звучали жуткие звуки, но она утянула крепко, вцепилась будто когтями, и Юнги продолжал бороться даже во сне. А когда внезапно проснулся, не от крика или удара, лишь от тихого нежного звука поцелуя, сразу вскочил и оглянулся вокруг. Перед глазами поначалу плыло, но даже в смазанных пятнах не оказалось ничего плохого.        Чимин был рядом, полулежал на подушке, держал дочь на руках. Спокойный, немного растерянный.        — Все в порядке, — сказал он, хотя не очень уверенно, и смотрел непонимающе. — Что-то приснилось?        Юнги выдохнул и упал лицом в одеяло у его ног, обнимая и прижимаясь.        — Не помню, наверное, — пробормотал он. — Долго я спал? Никто не приходил?       — Я не знаю, сколько прошло времени, но, по-моему, не больше часа. Никто не приходил, поспи еще.       «Не могу, — отдалось в мыслях, как лязг металла о бетон. — Нельзя». Но Чимин так тихо и мягко говорил, и малышка у него на руках издавала какие-то чудные безмятежные звуки. А потом он еще и запустил ладонь Юнги в волосы и погладил по голове, не оставляя шанса.        Юнги снова отключился. И в темноте все было так же. Рвано, нервно, шумно. Только на этот раз показалось, что там прошла целая вечность. Сквозь сон доносились звуки, шуршание, щелчки, но они вроде были обычными, безопасными, и тело протестовало, оставалось в небытие. Одни образы сменялись другими, и мозг постепенно словно закипал, не выдерживая их, пока все не исчезло за мгновение. Что-то переключилось, тихо и осторожно.        Во второй раз Юнги открыл глаза медленно, еще до того как понял вообще, что проснулся. В комнате стояла ужасная тишина. Юнги попытался сразу подняться и встать, взять все под контроль, но половина тела будто вовсе отнялась, и получилось только двинуть рукой и немного повернуть голову.        Он чувствовал себя таким тяжелым. Теплая, мягкая постель пустила корни и опутала его ими, не хотела отпускать, и, еще только вырываясь с трудом из сна, Юнги даже готов был ей сдаться. Особенно когда рука нашла Чимина рядом, а потом и взгляд — ребенка в кроватке. Сердцу стало спокойнее. Не намного, но достаточно, чтобы глубоко вздохнуть и не вскакивать в панике.        Юнги кое-как придвинулся ближе и осторожно обнял Чимина, уткнувшись носом ему в шею.        — Как ты? — спросил он, едва заставив язык пошевелиться. — Как малышка?       — Все хорошо, — тихо ответил Чимин и погладил его по щеке. — Я покормил ее, она уснула.        Но в голосе что-то было не так. Какие-то мысли, какая-то тяжесть, и Юнги это укололо. Он хотел, чтобы Чимин все время отдыхал и ни о чем не беспокоился, казалось, надо самому обо всем заботиться, о каждой мелочи, но он не мог. Его человеческое тело было таким слабым, а после недолгого сна и вовсе оказалось ватным и безвольным. Юнги подумал о том, как что-то плохое случится, представил на секунду, что нужно будет встать и защищать, и мышцы напряглись, но голова так и осталась неподъемной.       — Наверное, скоро обед, — сказал он, едва складывая звуки в слова и отчаянно цепляясь за что-то обычное. — Ты голодный?       — Наверное, — словно эхом отозвался Чимин.        Так тихо и тускло, что в Юнги наконец-то что-то снова щелкнуло, и он смог подняться и посмотреть на него. Чтобы хотя бы по глазам увидеть, как что-то случилось, но Чимин оказался просто устало-задумчивым.        — Я пробовал посчитать время, — сказал он, будто извинялся, и отвел взгляд, посмотрев на дочь. — Нина говорила, новорожденных нужно кормить примерно каждые полтора-два часа. Но я запутался… и не знаю, сколько было времени, когда она родилась.        Последнее прозвучало совсем грустно. И похоже, что для него это было важно. Знать время.        Юнги вздохнул, не сдержался, а потом взял его руку, поцеловал в середину ладони и, приложив ее к своей щеке, сказал:       — Спросим у доктора Ким. Она скажет.        Чимин вдохнул, но не выдохнул сразу, чуть задержав дыхание. Его взгляд на мгновение растворился в пустоте.        — Это ведь… она приходила, когда ты…        — Да. И она придет снова, — Юнги не хотелось говорить об этом. Вообще ни о чем, что было реальностью вокруг них сейчас, но приходилось. — Хочет осмотреть ребенка. — Чимин вздрогнул и, одернув руку, приподнялся выше. — Я не пущу ее, если ты этого не захочешь. Никому не позволю до нее дотронуться.        Даже просто от этих слов огонь в душе мог распалиться за секунды, и Юнги не преувеличивал, действительно готов был сделать все, что угодно, лишь бы защитить их двоих. Но ждал решения Чимина, терпеливо наблюдая, как сомнения борются в его душе.        Он прикусил губу, посмотрев на мирно спящую дочку, нервно сжал одеяло на коленях и в конце концов вздохнул устало и нахмурился.        — Пусть посмотрит, — ответил едва слышно, через силу.        Юнги ничего больше не сказал, только притянул его и обнял, уже выстраивая мысленно порядок действий на любой случай, если что-то пойдет не так. И когда первая дверь открылась, он встал и был готов к чему угодно. Думал, что готов. Надеялся на это.        Остановившись перед второй дверью, Юнги оглянулся. Ему нужно было последнее подтверждение, и Чимин кивнул, вставая к дочери. Когда он ее взял на руки, Юнги сделал глубокий вдох и открыл дверь.        Доктор Ким стояла в тамбуре как по струнке с отсутствующим видом, держала руку на небольшой тележке и не сразу подняла взгляд. Не спросила вслух, только дождалась, когда Юнги сделает полшага назад, дав тем самым разрешение войти. Женщина перевела дыхание и зашла в камеру, закатив перед собой тележку. На ней стояли подносы с обедом, и на нижней полке лежали две упаковки — подгузники и бутылочки.       Сначала Ким лишь кинула беглый взгляд на Чимина и ребенка, но Юнги этого было достаточно, чтобы машинально встать между ними и закрыть собой. Он следил за каждым движением ее рук, едва ли не за каждым вздохом, и руки тяжелели. Они едва удержали поднос, когда доктор Ким передала его, и потом Юнги будто намеренно не спешил, как будто лишняя минута дала бы ему понять наверняка, на все сто процентов, ждет их какая-то подстава или нет.       Но ему оставалось только балансировать и оставаться готовым к чему угодно. Поэтому, когда доктор Ким осторожно шагнула к кровати, Юнги начал прислушиваться еще и к звукам, которые могли донестись из коридора. Холод прошелся по всему телу от одной только мысли, что вот сейчас там послышится громкий топот тяжелых армейских ботинок. Из-за этого Юнги упустил буквально мгновение и позволил Ким свободно подойти ближе.       Чимин отпрянул и совсем вжался в стену, прижимая дочь к груди.       — Не волнуйся, — тихо и мягко сказала Ким и подняла руки ладонями вперед. — Я не буду трогать, если ты не разрешишь. Можешь сделать все сам, хорошо?       Глянув на Юнги, на Ким и снова на Юнги, Чимин вздохнул неровно и шагнул ближе.       — Садись, пожалуйста, — так же аккуратно попросила она. — И положи ее рядом. Я только посмотрю, хорошо?        Несмело и мелко вздрагивая, Чимин присел на край кровати и осторожно положил дочь рядом, не убирая от нее дрожащие руки.       — Раздень ее, пожалуйста, — сказала Ким, не двинулась с места и даже спрятала ладони в карманах халата, хотя взгляд ее цеплялся за ребенка пугающе внимательно.       Юнги стоял рядом, всего в одном шаге, чтобы чуть что схватить и оттолкнуть. Он с трудом дышал, пока Чимин распутывал плед и расстегивал на дочери костюмчик, а потом вовсе задержал дыхание, когда лицо Ким изменилось. Она почти не выдала себя, всего на секунду мышцы дрогнули, но Юнги заметил. В этот момент Чимин снял с дочери одежду и положил ее обратно на кровать. Малышка махала ручками и ножками, немного хмурилась и хныкала. С ней все было в порядке на вид, и Юнги не понимал, чему Ким удивилась. Или чего испугалась.       — Так… — она вздохнула и достала из кармана два небольших датчика. Рука у нее дрогнула. — Могу я?.. — Чимин накрыл малышку рукой и чуть склонился над ней, недоверчиво глядя на Ким, и тогда она чуть улыбнулась. — Тогда ты сам, да? Помнишь такой? Просто датчик, закрепи один у нее на груди и один на себе. Чтобы мы смогли записать ваши основные показатели.       Чимин посмотрел на Юнги как-то отчаянно, просил без слов, и хотя поворачиваться спиной к чужому не хотелось, тот все же сдвинулся с места и подошел. Он забрал у доктора Ким датчики и отодвинул ее еще дальше, дав одним взглядом понять, что ей лучше не выкидывать ничего сомнительного, а потом сел рядом с дочерью и закрепил датчики на ней и на Чимине.       На языке стало горько и противно от этого, снова пришлось быть частью эксперимента. Как будто это было неизбежно в любом случае, но мириться с этим он не собирался, хоть и мягко держал Чимина за руку, будто все было в порядке. В груди закипало, взгляд цеплялся за датчик у него на груди, на груди недовольной малышки, которую Чимин поглаживал и успокаивал другой рукой. За Ким Юнги следил только краем глаза, но она, к счастью, стояла на месте и не двигалась, даже когда красный индикатор на датчиках сменился на зеленый.       Юнги осторожно снял их, встал и подошел к доктору Ким, чтобы вернуть и посмотреть ей в лицо поближе. Она о чем-то крепко задумалась и не сразу взяла, а потом ее голос прозвучал далеко и хрипло:       — Можешь… снять прищепку.       Но прежде чем послушаться и выполнить, потому что все равно это звучало приказом, Юнги дождался, когда поймает ее взгляд. Пустой и холодный. Не такой, каким должен быть, потому что короткое, едва заметное движение ее руки было другим. Она убрала ее в карман и замерла, так и сжимая у груди датчики. Юнги смерил Ким взглядом и вернулся к кровати, не поворачиваясь спиной.       — И можешь одеть ее, на этом все.       Еще один холодный приказ. Юнги не поверил ей, хотя помог Чимину поскорее спрятать дочь в одежду и плед, сняв прищепку с пуповины, под которой уже все почти затянулось. Может быть, слишком быстро, но Юнги не помнил, как должно быть. А малышка явно была рада снова оказаться в тепле и немного успокоилась.       — Возьмешь на руки? — тихо и с сомнением спросил Юнги, наклонившись к нему.       У Чимина тряслись руки все сильнее, и взгляд терялся.       — П…положи ее в… кроватку, — совсем едва слышно прошептал Чимин и нервно потер грудь там, где был датчик.       Юнги коротко сжал его руку, осторожно взял малышку на руки и понес в кроватку, обходя Ким за два шага. Боялся упустить ее из виду, но на мгновение пришлось, чтобы опустить и положить малышку, сразу поправив плед. Всего пара секунд. Всего лишь.       Раздался шорох, будто тень прошелестела.       — Покажи.       Юнги дернулся тут же, быстро оказался рядом и схватил Ким под локоть, отталкивая.        — Назад!       Но она успела прикоснуться, успела взять Чимина за руку и поднять рукав его рубашки.       — Показалось, — спокойно сказала Ким, отходя назад. На ее лице ничего не отражалось, кроме бездушной пустоты. — Спасибо за сотрудничество.       У Юнги в груди все вмиг раскалилось, руки сжались в кулаки, и черт возьми, как ему хотелось сейчас прижать ее к стене и выбить все ответы силой. Но она тихо вздохнула и пошла на выход, смело повернувшись к нему спиной. Бросив короткий тревожный взгляд на Чимина, замершего без движения, Юнги пошел за ней, будто собирался вытолкать за дверь, пусть она и уходила сама, не задерживаясь.       Остановился он только на пороге тамбура. И вдруг она обернулась. Медленно протягивая пропуск к панели, сказала, словно между делом:       — Новый год скоро, — и посмотрела на Юнги. Тяжелый, темный взгляд, а голос простой и скучающий. — Желание загадаешь?       — Что?.. — он не смог даже нахмуриться, застыв в стопоре.       — Желание. Под бой курантов. Традиция такая, не знал?       Юнги ничего не ответил, только смотрел на нее, не веря, что видит в ее глазах. А Ким, не дождавшись ответа, пожала плечами и уже приложила пропуск, как он вспомнил в последний момент. Как будто проще всего было зацепиться именно за эту мысль, пугающую меньше остальных.       — Доктор Ким. — Она обернулась на него с немым вопросом, не открыв дверь. — Во сколько… родился ребенок?       — Двенадцать сорок два, — ответила доктор Ким и вышла в коридор.        Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. «Куранты…» Это значило полночь.       Потупив взгляд, Юнги попятился, вошел обратно в комнату и встал как вкопанный. Так и бы и простоял бог знает сколько, если бы малышка не заплакала, а Чимин не сказал:       — Она есть хочет.       Юнги резко отмер и пошел к столу, чтобы сделать и погреть смесь. В голове у него было очень тихо все эти минуты. Только детский плач, который почему-то теперь звучал совсем иначе.       Все оставалось прежним, но все же незримо изменилось. Юнги замечал все, каждую мелочь, пока они обедали за столом, но молчал. Пытался зачем-то определить для себя, на что именно этот обед похож: на те, что были в «Последнем очаге», тихие, нежные и счастливые, или на те, что были в ЦИА-8, напряженные, под чужими взглядами, холодные снаружи, когда внутри все обжигало. Бессмысленное занятие это было, ответ очевиден. Но, может быть, Юнги просто было страшно оказаться наедине с мыслью о том, как Чимин начал нервничать после посещения доктора Ким.       Он не поднимал головы, ел быстро и почти давился, одну руку, к которой та прикасалась, держал все время под столом между коленей и вздрагивал от каждого звука. Юнги неосознанно старался не шуметь пластиковой посудой, но бегал взглядом к ребенку в кроватке чаще, чем стоило.       Не мог иначе. Ему необходимо было отвлекать себя ровно так же, как и заставить прийти к определенной мысли. Это было словно маятник, раскачивалось туда и обратно, и внутри все дрожало от этого. Юнги знал, что долго не выдержит. Знал, что долго ждать не будет и кое-кто другой.       День настанет рано или поздно, и вероятнее всего, именно тогда, когда он потеряет бдительность. Когда они оба с Чимином устанут настолько, что окажутся слабее, чем когда-либо. «И как ты сделаешь это? — думал Юнги, относя подносы в тамбур. — Усыпишь нас газом или подсыпешь что-нибудь в еду?» Он сомневался, что Кан будет действовать силой, хоть и прислушивался к шагам в коридоре, готовый защищать свою семью от черной формы, сколько бы их ни было, зная наверняка, что исход будет закономерен. Один против черт знает скольких. Просто смешно — думать хотя бы на секунду, что сможет что-то сделать. Одна пуля — и все будет кончено.       У Юнги не было козырей, кроме… Он сидел на краю кровати, как истукан, не зная, как быстро идет время, и смотрел на дочь на руках у Чимина. Она снова захныкала, он ее укачивал, что-то тихо шептал, склонившись к ней. А потом чмокнул в пухлую щечку и прижал крепче, когда она притихла. Жуткая, отвратительная, просто ужасная мысль мелькнула в сознании, и Юнги задрожал. Единственное, чем он мог перекрыть все карты Кана, — это она. «Но что, мне использовать ее как щит?»       На душе стало противно и мерзко от этого. Зря подумал и тут же откинул прочь. Заставил себя забыть об этом и осторожно коснулся руки Чимина. Тот взглянул на него, одним взглядом спрашивая, но Юнги ничего не сказал, просто погладил его, а потом дочь и нашел взглядом крохотное желтое пятнышко среди белого. Шапочка затерялась в одеяле так же, как затерялась в его воспоминаниях.       Юнги взял ее и одним жестом предложил. Чимин кивнул. Такая странная тишина стояла в комнате, только малышка громко сопела и продолжала, спала, пока Юнги так осторожно, как мог, надевал на нее эту милую шапочку с ушками. Завязав ее некрепко, он прижался к Чимину и сказал ему «спасибо» поцелуем в шею. Говорить вслух совсем не хотелось, потому что в молчании казалось, что все будет хорошо завтра. Пока ничье решение не было озвучено, еще можно было дышать, сердце еще билось не так быстро, чтобы проломить грудную клетку.       Но жить так долго было абсолютно невозможно.       Потом был ужин, и примерно уже можно было представлять, сколько времени. Юнги постоянно смотрел на отцовские часы и воображал, на каком месте должны оказаться стрелки. После ужина он еще немного поспал, тревожно, обрывочно, но хоть как-то набрался немного сил, чтобы потом всю ночь сидеть в полутьме или бесшумно наматывать по комнате круги, позволяя Чимину поспать подольше.       Хотя, даже если бы дверь могла открыться только по его воле, Юнги бы все равно не смог уснуть. Нервы накалялись, натягивались все больше и больше. Мысли, прежде бывшие полудохлыми, оживлялись и метались от одного к другому все быстрее. Руки потряхивало, они замирали, только когда он брал ребенка на руки. Кормил, менял подгузники, укачивал, тщательно следил за тем, чтобы Чимин не просыпался.       Так прошла одна ночь. Так прошла и другая. Они слились в одно, похожие как две капли воды, и дни были такими же. Юнги пытался спать хотя бы понемногу, чтобы окончательно не сойти с ума и не рухнуть от изнеможения. Эти дни длились непозволительно долго и в конце концов казались нереальными. Потому все должно было быть иначе.       Юнги не покидало чувство подставы. Ложь пропитала все вокруг, и когда Ким приходила, не переступая порог из тамбура, Юнги боялся поверить тому, что видел в ее глазах, потому что в душе знал, что это такое. Это была правда, которую нельзя произнеси вслух, но на которую сердце отчаянно надеялось.       И когда настало тридцатое число, Юнги почувствовал, что время подходит к концу. Шаги за стеной стали громче, доктор Ким, единственная посещавшая их, стала похожа на мертвеца, закованного в оболочку безразличия, а Чимин… Ему становилось хуже, несмотря на все его усилия держаться и смотреть только на дочь и Юнги.       Все равно взгляд постоянно убегал и упирался в дверь и на камеру под потолком и был таким, будто они могли что-то сказать ему, и он ждал. Нервная дрожь проходилась по телу все чаще, взгляд темнел и тяжелел, дыхание сбивалось. Юнги чувствовал и на себе, как давили стены, в которых они заперты. Будто сдвигались понемногу каждые сутки. Надо было что-то делать. Таймер близился к нулям, когда у них уже совсем не оставалось сил.       — Чимин-и, — прошептал Юнги, присев рядом. До этого он намотал несколько десятков кругов, пока Чимин был в душе, и теперь мысленно продолжал это делать, пока тот полулежал на кровати, прижимая дочь к груди из последних сил. Его руки слабли, и малышка могла упасть. — Давай я положу ее в…       — Нет, — шепот прозвучал неровно и отчаянно.       Но Чимин больше не мог удержать, и Юнги осторожно забрал у него дочь, но не унес в кроватку. Он устроил ее на одной своей руке, чтобы другой взять ладонь Чимина и приложить к ее груди. Так и держал, пока его дыхание немного не выровнялось.       Дочка уснула, и Юнги в итоге положил ее рядом с Чимином, потому что видел, как он на нее смотрит. Будто кто-то уже сказал ему, когда и во сколько ее отнимут у него навсегда, и этот час уже наступал, а он пытался… с ней попрощаться.       — Чимин-и, нам… надо поговорить, — Юнги старался говорить как можно тише, хотя все равно подозревал, что один человек уж точно услышит каждое слово. Но молчать больше не было сил. Их в принципе уже ни на что почти не было. — Я боюсь за тебя, ты знаешь… и за нее тоже, но… надо…        Чимин остановил его движением руки, с трудом сжал запястье и поймал взгляд. Казалось, небо молило «не надо», но он сказал:       — Юнги…        И подумав, нашел в себе силы повернуться и запустить руку под подушку. Пошарил там и повернулся обратно, снова коснулся руки и чуть потянул на себя. Юнги уже все понимал, видел ведь, не слепой. Просто не хотел думать об этом. Как что-то произошло, что он упустил, как что-то изменилось. Но все же придвинулся ближе, как хотел Чимин. Скрыл его от немого, бездушного глаза камеры наблюдения, чтобы это самое важное осталось только между ними.       — Юнги, — прошептал Чимин едва слышно ему на самое ухо, — она…        Его губы дрожали, он хотел сказать вслух, но не смог и лишь раскрыл свою ладонь, просто показывая, что в ней. Кольцо.       Юнги не выдохнул, воздух застрял в легких.       — Ким? — тихо спросил он, боясь поверить. Как боялся поверить всем ее взглядам и намекам эти два дня.       Чимин нервно закивал и вложил в его ладонь кольцо, сразу пряча его, сжав пальцы. Его руки дрожали, дрожь методично проходилась по всему телу, а взгляд то и дело терялся в пустоте. Чимин не знал, что теперь делать с этим кольцом и всем, что значило его возвращение ему.       Юнги с трудом выдохнул, сжимая в руке кольцо. Когда он подарил его, оно уже значило многое вместе со вторым, которое все это время крепко и верно держалось на его безымянном пальце, но теперь… оно обрело совсем непостижимый смысл. Потому что отобрал его один человек, а вернул совсем другой. И вернул, а это значило…        Юнги сглотнул, постарался вернуть мысли под контроль и, наклонившись еще ближе, взял руку Чимина. Все думал о том, что камера этого не видит. Он осторожно надел кольцо на безымянный палец. Где оно и должно было быть всегда.       — Милый мой, — хрипло прошептал он, стараясь не рассыпаться на сотню кусочков, — если… если будет шанс, ты согласишься?..       Чимин схватил его за руку и хватанул воздуха ртом. Кольца коснулись друг друга. Дрожь усилилась, но взгляд…        — Да, — прошептал он на выдохе. — Юнги, он же заберет ее… если…        Чимин зажмурился, прижавшись к нему. Пытался сдержать слезы, но они рвались наружу, переполняя изнутри. Юнги обнял его, поглаживал по спине, только успокоить не мог, потому что и сам боялся. Сам был в отчаянии, как бы ни старался скрывать это и не замечать.       — Завтра в полночь, — прошептал он и прижал Чимина к себе еще крепче. — Будь готов…        Только к чему? Юнги не знал. Он даже не был уверен, что сможет защитить свою семью, когда настанет час. Но выбора у них не было. Его, как и всегда, сделал за них кто-то другой.