Руководство по выживанию в отомэ-игре для Нила Джостена

Дым от сигареты медленно потянулся вверх и был подхвачен легким ветром. Эндрю опустил голову вниз и всмотрелся в большое зеленое поле. Футбольное поле кипело жизнью: маленькие фигурки в разноцветных футболках носились по зеленому газону, пинали мяч, размахивали руками, падали, вставали и снова бежали. Со своего наблюдательного пункта, а точнее с крыши, они казались муравьями. Маленькими цветными, двигающимися точками. Он следил за ними без улыбки. Просто следил. Просто чтобы занять глаза, пока мысли бродят где-то далеко. Или не бродят, просто стоят на месте, вязкие и тяжелые, как тот самый дым, что только что унес ветер. Сигарета дотлела. Эндрю равнодушно посмотрел на тлеющий огонек у самых пальцев, прижал бычок к теплому камню, придавил, дождался, пока погаснет последняя искра, и щелчком отправил вниз. Белая точка мелькнула в воздухе и исчезла. — Может, уже бросишь это? — сзади раздался мягкий женский голос. — Если об этом узнают, то будет плохо. Эндрю хмыкнул и не удосужился обернуться. — Плевать, — его голос звучал сухо, как шелест бумаги. — Засекут и ладно. Не прочь свалить из этой школы. Со стороны девушки донесся смешок. Она появилась слева, бесшумно, плавно, будто всегда здесь была. Рене встала рядом, но не вплотную, оставив между ними ровно столько расстояния, сколько требовали приличия. Или сколько требовала осторожность с Эндрю. Она прижалась бедром к ограждению, копируя его позу, и посмотрела туда же, куда смотрел он. Ветер сразу же вцепился в ее светлые короткие волосы, растрепал их, поиграл прядями, бросил несколько на лицо. Эндрю скосил взгляд и взглянул на нее. Профиль у нее был... спокойным. Мягкие линии, легкая улыбка, которая, кажется, никогда не сходила с губ, даже когда она злилась. — Разве ты не должна быть на уроке? — поинтересовался Эндрю. Рене повернула к нему голову. На ее лице красовалась легкая улыбка. — Сейчас время обеда, — в ее голосе звенели смешинки. — Разве ты не слышал, как прозвенел звонок? Эндрю промолчал. Конечно, он слышал. Он всегда всё слышал, просто ему было плевать. Ему захотелось покурить еще, и он потянулся к карману, намереваясь достать оттуда пачку сигарет и скурить одну. Но рука Рене оказалась быстрее. Пальцы скользнули в карман, сжали пачку и выдернули ее одним текучим, грациозным движением. Рене невинно улыбнулась, засовывая пачку в свой карман. — Много курить вредно. — Рыться в чужих вещах, — Эндрю произнес это медленно, тщательно выговаривая каждое слово, — бестактно. Тишина затягивалась. Эндрю не знал, почему она всё еще здесь. Почему не ушла на свой обед, к своим подругам. Почему стояла рядом, прижавшись бедром к теплому камню, и смотрела на бегающих детей с таким видом, будто это зрелище могло соперничать по интересу с любым фильмом. — Ты всегда так смотришь? — спросила Рене негромко. — Как? — Будто ищешь что-то. Эндрю не ответил сразу. Пальцы машинально потянулись к карману, к пустому карману, где раньше лежала пачка, и сжались в кулак, не найдя привычной тяжести. — Может быть, — сказал он наконец. Голос прозвучал глуше, чем хотелось бы. Рене повернула голову, и он снова почувствовал на себе ее взгляд. Не давящий. Не требовательный. Просто... присутствующий. Как тепло от лампы, когда не смотришь прямо на нее, но знаешь, что она горит. — И что ты ищешь? Эндрю хмыкнул. — Если бы знал, не пришлось бы искать. Она тихо рассмеялась, коротко, почти беззвучно. Эндрю поймал себя на мысли, что этот звук... не раздражает. Странно. — Философ, — сказала Рене. — А выглядишь как хулиган. — А должна была быть завучем, — парировал он, не глядя на нее, — а выглядишь как отличница. — Может быть, я и есть отличница. — Отличницы не крадут чужие сигареты. — Это называется «конфискация». Эндрю повернул голову. Они встретились взглядами впервые за этот разговор. — Воровка, — сказал он без злобы. — Зануда, — ответила она с улыбкой. На секунду, на одну короткую, невозможную секунду, уголок его собственного рта дрогнул. Не улыбка. Нет. Скорее... намек на нее. А потом это пропало. Потому что что-то изменилось. Он замер. Взгляд, только что живой и почти теплый, остекленел. Скулы напряглись. Плечи поднялись на миллиметр. Рене заметила. Не могла не заметить. Перемена была слишком резкой. Ее улыбка сползла с лица, уступая место недоумению, которое быстро превращалось в тревогу. — Эндрю? — она подала голос тихо, почти шепотом. — Что... Он не ответил. Только молча кивнул вниз. Едва заметное движение подбородка и Рене проследила за его взглядом, переводя глаза с его лица на поле, на школу, на то, что происходило у входа. Воздух в ее легких кончился. Она ахнула, сдавленно, так, будто кто-то сжал ее горло невидимой рукой. Ладонь взлетела к губам, прижимаясь к ним, сдерживая крик, который рвался наружу. Внизу, у западного крыла школы, стекла вылетали из окон. Не одно. Не два. Сразу несколько, с разницей в секунду, так, что осколки сверкнули на солнце фонтаном, посыпались на газон, на асфальтовую дорожку, на спины тех, кто выпрыгивал следом. Ученики. Они падали с подоконников: кто-то кубарем, кто-то плашмя, кто-то неуклюже, цепляясь за рамы, но всё равно падая. С первого этажа, со второго. Третий тоже не удержал своих оттуда падали дольше, и Рене зажмурилась на секунду, не в силах смотреть, как тела в синих форменных пиджаках летят вниз. Эндрю смотрел на очертания человека, метрового лежащего на земле. Однако вскоре тот встал. Глаза Эндрю расширились. Разве он только что не упал с четвертого этажа? Как такое возможно..? Другие упавшие точно так же встали, будто только что не падали. Эндрю смотрел, как они начали бежать. Бежать к полю, словно то было их единственной целью. Из разбитых окон лезли новые. Пятнадцать, двадцать, нет, их было больше. Они выбирались из проемов, перешагивали через осколки, падали, вставали и бежали. Словно муравьи из развороченного муравейника. Главная дверь распахнулась с такой силой, что стекла в ней задребезжали. Оттуда хлынула толпа. Рене больше не могла считать. Их были десятки. Сотни? Она не знала. Они текли из двери сплошным потоком, заполняя площадку перед школой, растекаясь по дорожкам, по газонам, по всему, что было между зданием и футбольным полем. И они бежали. Все они бежали туда, где дети в разноцветных футболках только что забивали голы и обнимались, радуясь простым, глупым, человеческим победам. Крики начались не сразу. Сначала была тишина, та самая, невозможная тишина, когда мозг отказывается верить глазам, когда он перебирает варианты, ищет объяснение, цепляется за рациональное: массовка, съемки, розыгрыш, учения, что угодно, только не это. Но потом первый из бегущих добрался до края поля. Рене видела, как это повалило мальчика. Как другие начали бежать, и до ее ушей донеслись невнятные звуки, которые оказались криками. Поле превратилось в хаос. Синие фигуры набрасывались на разноцветные, валили их, хватали, кусали, рвали. Дети пытались бежать, кто-то успевал, кто-то нет. Трава под ними темнела. Эндрю смотрел на это с каменным лицом. Только вена на его виске пульсировала, выдавая, что внутри него происходит что-то, что он отказывается показывать наружу. Рене стояла рядом, и ее дыхание сбилось. — Боже... — выдохнула Рене, и голос ее дрожал. — Боже, Эндрю, что... Глухие удары. Хруст и крики. Всё это поднималось вверх, к крыше, приглушенное расстоянием, но от этого не менее страшное. Кровь. Кровь была везде, даже отсюда, даже с этой высоты, она казалась не красной, а черной, густой, растекающейся по зеленому газону, как масло по воде. Эндрю молчал. Его пальцы, сжатые в кулаки, побелели от напряжения. Холодные глаза скользили по полю, по школе, по дверям, по окнам, считая, оценивая, ища выход, ища путь, ища ответ. — Эндрю, — голос Рене сорвался на шепот, и она потянулась к нему, коснулась его руки, сама не зная, что делает, ищет опору, ищет объяснение, ищет его. Он не отстранился. Но и не посмотрел на нее. Внизу кричали. Внизу умирали. Внизу мир, который еще минуту назад был скучным, правильным, предсказуемым, рушился, горел, захлебывался кровью. — Нам нужно уходить, — голос Эндрю был ровным. — Сейчас. Эндрю двинулся в сторону железной двери, ведущей на нижние этажи, и внезапно остановился. Рене, идущая за ним, остановилась и вопросительно склонила голову. — Эндрю? Эндрю повернул к ней голову. — А если там то же самое? — Что..? — Они все выбираются из школы, значит, они внутри. И их много. — он замолчал на минуту, будто обдумывая что-то. — Там два поворота. Если спустимся и они там, попадем в ловушку. Рене нервно сглотнула. — И что нам делать? Эндрю не ответил. Он осмотрелся и, найдя что нужно, подошел. Рене с интересом наблюдала за его действиями и удивилась, когда тот протянул ей железную палку. Эндрю подобрал и для себя и двинулся к краю крыши, остановившись у каменной ограды. Он опустил взгляд и стал рассматривать толстые трубы, идущие вниз по стенам. — Спустимся по трубам. Рене подошла к нему и с сомнением посмотрела на трубы. — А если мы упадем? — Если мы упадем, то мы умрем. — А если мы упадем и умрем? — Тогда наши трупы сожрут зомби. Рене приподняла бровь. Эндрю пожал плечами. Он первым залез на ограждение и перекинул ногу через парапет, нащупывая ближайшую скобу. Ржавый металл противно скрипнул под его весом, но выдержал. Эндрю повис на руках, нашел опору для ног, выступ в кладке, не шире ладони, и только после этого поднял глаза на Рене. — Давай. Я пойду первым, ты за мной. Ступаешь туда же, куда я. Держишься за то же, что и я. Не смотри вниз. Рене кивнула и, глубоко вдохнув, перелезла через край. Ветер сразу же ударил в лицо, сильнее, чем на крыше, забираясь под одежду холодными пальцами, скользя по спине. Рене вцепилась в трубу так, что побелели костяшки, и прижалась к стене, чувствуя каждой клеточкой, как далеко внизу земля. — Пошли, — голос Эндрю снизу прозвучал спокойно, будто они не по стене трехэтажки карабкались, а по лестнице спускались. Он двигался медленно, выбирая каждую опору, каждую скобу, проверяя их прежде, чем перенести вес. Рене повторяла за ним, как в зеркале, и через несколько мучительных метров ее тело начало запоминать движения: куда ставить ногу, за что хвататься, куда смотреть. Она почти перестала дрожать. Почти. — Осторожно, здесь труба отходит от стены, — Эндрю перехватился за соседний стояк, показал ей, куда ставить ногу. — Широкий шаг. Справишься? Рене кивнула, вытянула ногу, нащупала выступ, скользкий, сомнительный, перенесла вес. И в этот момент скоба, за которую она держалась левой рукой, с хрустом вырвалась из стены. — А-а! Крик вырвался сам собой. Рене повисла на одной руке, ноги соскользнули с выступа, сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту, в черную пасть, которая разверзлась под ней, готовая проглотить. Но падения не случилось. Чья-то рука, жесткая, стальная, вцепилась в ее запястье так, что кости хрустнули. Рене дернулась, распахнула глаза и увидела Эндрю. Он висел на трубе, перегнувшись под неестественным углом, одной рукой держась за ржавый металл, другой сжимая ее руку с такой силой, будто от этого зависела его собственная жизнь. А может, так и было. — Держу. — его голос был напряженным, но не паническим. — Не дергайся! Ищи опору ногой! Рене судорожно зашарила подошвой по стене, нащупала едва выступающий кирпич, встала на него, перераспределяя вес. Эндрю потянул ее вверх, помогая, и через несколько бесконечных секунд она снова была прижата к стене, дрожащая, мокрая от пота, с бешено колотящимся сердцем. — Дыши, — сказал он, и только сейчас она заметила, что сам он тоже дышит чаще обычного. — Дыши, Рене. Она дышала. Глубоко, судорожно, хватая ртом воздух, пахнущий железом и почему-то им. Эндрю не отпускал ее руку еще несколько секунд, словно проверял, что она снова стоит твердо, и только потом убрал ладонь. — Пошли, — повторил он. — Осталось немного. Дальше спуск пошел быстрее. Может быть, потому что адреналин зашкаливал, может, потому что они оба поняли что останавливаться нельзя. Каждое лишнее мгновение на этой стене могло стоить жизни. На втором этаже Рене заметила их первой. — Эндрю... — шепотом, едва слышно. Он поднял голову, проследил за ее взглядом и замер. Окна. В них были лица. Бледные, серые, с черными провалами глаз и ртами, приоткрытыми в беззвучном оскале. Они стояли за стеклом: кто-то один, кто-то толпой, и смотрели. Просто смотрели, как двое живых, дрожащих людей ползут по стене, в сантиметре от смерти. Одна из них, девушка с разбитым носом и стеклянными глазами, прижалась лицом к стеклу, оставляя на нем грязный, маслянистый след. Ее рот шевелился, будто она что-то говорила, но звуков не было. Рене отвернулась первой. Не потому, что испугалась, хотя страх липкой волной поднимался от желудка к горлу, а потому, что не могла смотреть в эти глаза. В них ничего не было. Ни боли, ни злобы, ни отчаяния. Только пустота. Бесконечная, голодная пустота. — Не смотри на них, — голос Эндрю прозвучал глухо. — Смотри только вниз. Она послушалась. Первый этаж приближался медленно, каждая скоба, каждая труба, каждый сантиметр давались с боем. Пальцы Рене онемели, ноги дрожали от напряжения, но она продолжала двигаться, механически, на автомате, цепляясь за голос Эндрю, который вел ее, как маяк в тумане. Они уже приблизились к земле, когда Рене случайно столкнулась с чьим-то лицом в стекле. Она вскрикнула, и человек за стеклом тоже. Они смотрели друг на друга сквозь грязное, треснутое стекло, и в этой тишине, повисшей между ними, было что-то почти комичное: два человека, застигнутые врасплох посреди апокалипсиса, не знающие, кто из них кого должен бояться больше. Рене удивленно крикнула. — Президент студсовета? — … Эндрю, заметив ее заминку, подполз к ней. В это время Кевин открыл окно, чтобы они зашли внутрь. Рене кивнула Эндрю и зашла внутрь, тот залез следом. Рене обессиленно упала на пол. — О боже, это было страшно. — Рене! Рене резко подняла голову, и на ее лице на миг промелькнуло облегчение. — Дэн. Дэн подбежала к подруге и притянула в крепкие объятия. — Что вы там делали? Кевин подошел к Эндрю и требовательно спросил. — Спускались с крыши. — … Кевин вздохнул. — Мы собирались вылезать через окно. Рене и Эндрю переглянулись. — Вылезем все вместе. — И что дальше? — Поживем увидим.

***

Время остановилось. Разбилось на тысячу осколков, в каждом из которых отражалось только одно, невозможное и неправильное, чужое тепло там, где его быть не должно. Пальцы Рико на его горле дрогнули. Нил ждал, что сейчас последует удар. Что его отшвырнут, размажут по стене, добьют взглядом, полным ледяного презрения. Он хотел этого. Потому что это было бы логично. Но Рико не отшатнулся. Вместо этого хватка на шее изменилась. Стала не слабее, нет, пальцы всё еще сжимали горло, перекрывая доступ воздуха, заставляя легкие гореть огнем. Но теперь в этом касании появилось что-то еще. Собственническое. Холодные губы на губах Нила вдруг ожили. Рико наклонил голову — чуть-чуть, самую малость, меняя угол. И углубил поцелуй. — М-мм…! — Нил дернулся, но тело не слушалось. Это не было нежным. Это было грубым и требовательным. Язык Рико настойчиво провел по нижней губе Нила, раздвигая их, вторгаясь внутрь без спроса, без права на отказ. «Что… что он… НЕТ!» Паника взорвалась под черепом белым, ослепительным пламенем. Нил хотел оттолкнуть, закричать, вырваться но тело по-прежнему принадлежало не ему. Оно висело в руках Рико тряпичной куклой, принимая, терпя, пока сознание билось в истерике. А Рико углублял поцелуй. Его язык двигался внутри рта Нила медленно. Он касался нёба, и по позвоночнику Нила пробегала судорога. Он скользил по языку, и Нила выгибало от смеси отвращения и чего-то еще, чего он отказывался признавать. Рука Рико, та, что не держала за горло, вдруг легла ему на затылок, пальцы вплелись в волосы и дернули, запрокидывая голову, открывая шею, делая его еще более беззащитным, еще более доступным. — Н-не… — мычание Нила утонуло в чужом рту. Воздуха не хватало катастрофически. Темнота снова подступала к глазам. Нил чувствовал вкус Рико. «Это неправильно. Это неправильно. Это НЕПРАВИЛЬНО!» Рико кусал нижнюю губу Нила достаточно сильно, чтобы на вкус стало железо, и тут же зализывал ранку, посылая по телу разряд тока, от которого пальцы на ногах поджались. А потом Рико отстранился. Медленно, будто нехотя отпуская добычу. Его губы скользнули по губам Нила напоследок, оставляя влажный, горячий след. Нил судорожно, жадно вдохнул воздух, обжигая легкие кислородом, и поднял затуманенный взгляд. Серые глаза смотрели на него в упор. Они больше не были пустыми. Холод никуда не делся, но теперь в этой глубине горело что-то еще. Что-то темное, голодное, опасное в совершенно ином смысле. Пальцы на горле Нила ослабли ровно настолько, чтобы позволить дышать, но не дать упасть или сбежать. — Что ж, подобного я от тебя не ожидал. Рико провел языком по верхней губе. Нил смотрел на него, хлопая ресницами, и чувствовал, как лицо заливает краска. Губы горели огнем, саднили от укусов, на языке всё еще был вкус чужого рта, а в груди бешено колотилось сердце от страха, от унижения, от этого. Тело наконец вернулось под контроль. И первой мыслью Нила, чистой, ясной, кристальной, было: «Система-а-а-а-а, я тебя УБЬЮ!» [Хост…] «ЧТО?!» [Симпатия Рико упала на пятьдесят…] «На пятьде.. ЧЕГО БЛЯТЬ?!» Нил с недоверием посмотрел на Рико. Тот совершенно не выглядел как тот, кого только что насильно поцеловали, скорее он выглядел довольным. «Так с какого хрена минус?!!» «Система, может, это ошибка?» [Не знаю… но я уверена, что симпатия понизилась..] Нил мысленно зарыдал. Рико наконец отпустил Нила, и тот болезненно упал на колени. Только теперь он мог набрать в грудь полную воздуха и вздохнуть с облегчением. Легкие все еще жгло, а губы щипало. Он потянулся к ним и легонько коснулся пальцами и тут же убрал, почувствовав укол боли. Рико, видевший эту сцену, ухмыльнулся. — Долго сидеть будешь, или может, осмотримся? — в его голосе проскользнула насмешка, от которой Нил заскрипел зубами. Нил посмотрел на него с ненавистью в глазах и все-таки встал. Рико хмыкнул и отвернулся. Он стал осматривать оранжерею на наличие чего полезного и на удивление нашел. Там, внутри комода, начавшего зарастать мхом, он нашел пару бутылок воды и снеки. — Оп, то что нужно. Рико взял бутылку с водой и, открыв, залпом выпил половину. Взяв еще одну, он кинул ее Нилу. — Пей. Нил с сомнением посмотрел на бутылку в руке. На ней не было этикетки. — А ее вообще можно пить? Рико закатил глаза. — Мы не в том состоянии, чтобы выбирать. Нил замолчал. Он тоже открыл и отпил воду. Она была немного странной на вкус, но явно застоявшейся. Но, как сказал Рико, выбирать не приходилось. — Обыщи тут все, может, найдем что-то годное. — Тебе надо, ты и ищи, — процедил Нил сквозь зубы. Рико глянул на него и улыбнулся. В этой улыбке не было злости или угрозы, просто легкая улыбка. Но этого хватило, чтобы Нил молча встал и пошел выполнять то, что велено. — Потом, когда они рассосутся, уйдем отсюда. Нил остановился и искоса глянул на того. — Мы ведь пойдем их искать? — Нахрена? Они молча смотрели друг на друга, и Нил, устало вздохнув, продолжил свои поиски.

***

Рассвет подкрался незаметно. Нил заметил его только тогда, когда небо над крышами начало светлеть. Они вышли из оранжереи через запасной выход, который Рико нашел в самом конце, маленькую дверь, почти скрытую плющом, ведущую в узкий переулок между зданием и старым забором. Нил шел следом, сжимая в руке лом, найденный в сарайчике с инструментами. Металл был холодным, шершавым от ржавчины, но тяжелым, достаточно тяжелым, чтобы внушать хоть какую-то уверенность. Первого зомби они встретили через три минуты после выхода. Нил даже не понял, что произошло сначала, только услышал хриплый, булькающий звук справа, и в следующую секунду серая, сгорбленная фигура бросилась на них из-за угла. Рука Рико метнулась быстрее мысли: нож, который он успел подобрать еще в оранжерее, вошел в висок твари с глухим, тошнотворным хрустом. Тело обмякло и осело на землю, даже не дернувшись. Нил смотрел на это с застывшим лицом. — Будешь смотреть, станешь трупом, — голос Рико был ледяным, даже когда они были на одной стороне. — Я знаю, — ответил Нил, перехватывая лом удобнее. — Просто привыкаю. Рико хмыкнул, не то одобрительно, не то насмешливо, и двинулся дальше. Следующего Нил увидел первым. Тот выполз из-под припаркованной машины, скрюченный, с неестественно вывернутой шеей и разорванным боком, из которого на асфальт тянулись темные, влажные лохмотья. Нил не думал. Не дал себе времени на страх, на отвращение, на эту противную дрожь в коленях, которая преследовала его всю ночь. Он просто шагнул вперед и опустил лом. Металл вошел в череп с отвратительным, чавкающим звуком. Нил почувствовал, как вибрация удара прошла через руки, через плечи, в позвоночник, заставив зубы скрипнуть. Тварь дернулась раз, другой и затихла. Он стоял над ней, тяжело дыша, и смотрел на лом, на темную, густую жидкость, которая стекала по металлу на пальцы. — Неплохо для первого раза, — голос Рико прозвучал откуда-то сбоку. — Медленно, но с чувством. Нил поднял на него глаза. Рико стоял, прислонившись к стене, с видом человека, который смотрит шоу. Но в глазах его, темных, непроницаемых, не было насмешки. Или была? Нил уже не мог разобрать. — Пошел ты, — выдохнул Нил, выдергивая лом из головы трупа с усилием. Уголок губ Рико дернулся. Они шли дальше. Вдвоем. Странный, невозможный тандем, в котором каждый знал, что другому нельзя верить, но пока что, пока что они были нужны друг другу. Спортзал стоял в стороне от основного здания школы, отделенный от него небольшой парковкой и полосой кустарника. Старое, приземистое здание из серого кирпича, с выцветшими буквами над входом и окнами, забранными решеткой. Когда-то здесь играли в баскетбол, проводили линейки, может быть, даже танцевали на выпускных. Теперь это была просто коробка из камня, которая могла стать либо убежищем, либо ловушкой. Рико подошел к двери первым. Прислушался. Тихо. Мертвая, неестественная тишина, которая не предвещала ничего хорошего, но и не кричала об опасности. Он толкнул дверь, и та подалась с протяжным, тоскливым скрипом, открывая темный провал коридора. — Идем, — бросил он через плечо, и Нил, подчиняясь, шагнул следом. Внутри было пусто. По-настоящему пусто — не как в других зданиях, где пустота была обманчивой, скрывающей за углами сгорбленные фигуры. Здесь воздух был неподвижным, сухим, пахло старой пылью, резиной и еще чем-то неуловимым, тем запахом, который бывает в местах, где люди давно не собирались. Их шаги гулко разносились по коридору, отражаясь от высоких потолков. Нил шел за Рико, сжимая лом так, что побелели костяшки, и чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Здесь, в этой тишине, можно было хотя бы выдохнуть. Они вышли в основной зал. Было светло: огромные окна под потолком пропускали достаточно серого утреннего света, чтобы разглядеть баскетбольные кольца, сложенные в углу маты, гимнастические скамейки и старый, пыльный шведский стенку. Ничего живого. Ничего движущегося. Только они двое и эта странная, давящая пустота. Нил уже открыл рот, чтобы сказать что-то, неважно что, просто чтобы разрушить тишину, как вдруг с другой стороны зала раздался голос. — Нил? Он замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, часто, сбивчиво, потому что этот голос он узнал бы из тысячи. Потому что этот голос звучал в его голове все эти бесконечные, полные ужаса часы. — Жан? — его собственный голос прозвучал хрипло, сорванно, непохоже на него. Из-за гимнастических козел показалась фигура. Высокая, знакомая, до боли родная. Жан. Живой. Целый. Стоящий здесь, в этом сером, пыльном свете, и смотрящий на Нила так, будто увидел привидение. Нил не помнил, как оказался рядом. Он просто побежал, бросил лом на пол, не думая, не разбирая дороги, перепрыгивая через маты, спотыкаясь, не чувствуя ни тяжести в ногах, ни саднящих ран, ни этого ледяного изнеможения, которое преследовало его всю ночь. Он просто бежал к Жану. А Жан уже шагнул навстречу, и его руки, теплые и живые, сомкнулись на плечах Нила, сжимая, проверяя, убеждаясь, что он здесь, что он реален, что он жив. — Ты цел? — голос Жана был низким, напряженным, в нем дрожала плохо скрываемая тревога. — Ты ранен? Нил, смотри на меня. Руки Жана скользнули по его лицу, по шее, по плечам, ощупывая, осматривая, ища повреждения, которых, к счастью, почти не было. Нил чувствовал каждое прикосновение, каждый жест, и внутри него, в этом ледяном, вымороженном страхом теле, медленно, мучительно медленно начинало разливаться тепло. Он выдохнул. По-настоящему выдохнул впервые за всю эту ночь. И понял, что дрожит. Мелко, всем телом, от кончиков пальцев до корней волос. — Я в порядке, — выдохнул он, и голос его сорвался на полуслове. — Я в порядке, Жан. Жан прижал его к себе резко, почти грубо, так, что Нил уткнулся носом в его плечо, вдыхая запах пота, крови, чего-то острого и одновременно успокаивающего. — Я думал... — голос Жана прервался. Нил почувствовал, как чужие пальцы вплелись в его волосы на затылке, как ладонь прижала его голову, удерживая, не давая отстраниться. И не хотел. Не хотел отстраняться ни через секунду, ни через минуту, ни через час. Позади кто-то громко, демонстративно закатил глаза. — Трогательно, — голос Рико разрезал тишину, как ножом. — Можно, я не буду аплодировать, чтобы не привлекать внимание? Нил почувствовал, как Жан напрягся. Пальцы на его затылке сжались чуть сильнее, и когда Нил поднял голову, он увидел, как изменилось лицо француза. Мягкость исчезла, уступая место настороженности, холодному расчету, оценке угрозы. — Рико, — голос Жана был ровным, но в нем звучало предостережение. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Взаимно, — Рико прислонился к баскетбольному кольцу, скрестив руки на груди. — Я думал, ты уже кормишь червей где-нибудь под забором. — Еще успеешь, — так же ровно ответил Жан, не разжимая рук на плечах Нила. — Если не перестанешь высказываться. Повисла тишина. Нил чувствовал, как между ними пробегают электрические разряды — старая вражда, взаимная неприязнь, невысказанные угрозы, висящие в воздухе, как ножи. — Хватит, — сказал он устало. — Оба. Мы все сейчас в одной заднице, так что либо играем в одной команде, либо... Он не договорил. Потому что в этот момент из-за спин Жана показались другие лица. Они выходили из-за укрытий, из-за скамеек, из-за матов, и в их глазах было одно и то же: облегчение, смешанное с усталостью. Живые. Их было пятеро. Пятеро из... Нил обвел глазами зал. — Где Кейтлин? Вопрос вырвался раньше, чем он успел подумать. Жан не ответил сразу, только посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то, отчего у Нила внутри всё оборвалось. — Жан, — голос Нила стал тише. — Где Кейтлин? — Я не знаю, — наконец сказал Жан, и в его голосе прозвучало что-то, чего Нил никогда раньше не слышал. Беспомощность. — Мы потеряли друг друга, когда всё началось. Я искал... но... Он не закончил. Не нужно было. Нил почувствовал, как земля уходит из-под ног, как воздух становится слишком тяжелым, чтобы дышать. — Мы найдем ее, — слова вырвались сами собой, прежде чем Нил успел подумать. — Она не могла... Она должна быть жива. Она сильная, она... — Нил. — Жан взял его за плечи, заставляя посмотреть в глаза. — Мы найдем ее. Я обещаю. Серые глаза смотрели на него в упор. В них светилась уверенность. И Нил, сам не зная почему, поверил. Потому что в голосе Жана не было сомнений. Потому что он начал доверять Жану, сам того не осознавая. Он кивнул. Только кивнул, потому что больше ничего не мог выдавить из себя. Жан усадил его на ближайший матрас, старый и твердый, но всяко лучше холодного пола. Жан сел рядом. Близко. Так близко, что их плечи почти соприкасались. Он не обнимал, не трогал, просто был рядом — и этого было достаточно, чтобы дрожь в теле Нила начала понемногу утихать. Рико остался стоять у стены, наблюдая за ними с непроницаемым лицом. Остальные разбрелись по залу: кто-то проверял окна, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, переваривая то, что случилось. Некоторое время они молчали. Тишина была тяжелой, но не враждебной, просто всем нужно было время, чтобы прийти в себя. — Что с губой? — голос Жана нарушил молчание. Нил поднял на него глаза. — Что? Жан протянул руку, и его большой палец лег на уголок рта Нила, легонько, едва касаясь, но Нил почувствовал это прикосновение всем телом. Палец скользнул по нижней губе, слегка надавил на припухлость, и Нил понял, понял, о чем он. — Прикусил, — быстро сказал он, отводя взгляд. — Когда... когда мы выбирались. Там темно было, я не заметил. Вранье. Глупое, прозрачное вранье, и Нил это знал. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как щеки становятся горячими, как эта идиотская краска предательски заливает уши и шею. Жан молчал. Его палец все еще касался губы Нила, легонько, едва ощутимо, но достаточно, чтобы Нил не мог дышать. Жан убрал руку. Нил выдохнул, и только потом понял, что вообще задерживал дыхание. — Прикусил, значит, — повторил Жан медленно, с каким-то странным, нечитаемым выражением в голосе. А потом его взгляд сместился. Влево. Туда, где у стены стоял Рико, сложив руки на груди, с видом человека, которому глубоко плевать на всё происходящее. Рико заметил. Поднял бровь, встречаясь с Жаном глазами, и на его губах зазмеилась ленивая, насмешливая улыбка. Нил неосознанно напрягся. — Что-то хочешь спросить, умник? — голос Рико был вкрадчивым и опасным. — Нет, — ответил Жан, и его голос был спокоен. Его взгляд на секунду скользнул по губам черноволосого. — Я всё и так вижу. Нил зажмурился. Где-то на заднем плане, один парень кашлянул, нарушая повисшее напряжение, и спросил что-то о запасах воды. Кто-то ответил. Разговор завязался, отвлекая внимание. Но Нил сидел с закрытыми глазами, чувствуя, как Жан рядом с ним дышит. И чувствуя взгляд Рико, который прожигал в нем дыру. День становился все хуже и хуже.