Я буду твоими глазами

Нахрена они попёрлись на эту заброшку? Они не должны были здесь быть. Гук не любил сюда ходить. Он не курил, не тусил со старшаками. А теперь уже они сами стали старшаками, и вообще не понятно, на кой сюда переться. Но друга приятели взяли на слабо. Сэм полез наверх из чистого упрямства. Кто-то из одноклассников бросил: «Да слабо тебе, ссыкло». И Сэм, ведомый дурацкой подростковой гордостью, полез по ржавой лестнице, шатающейся под его весом. — Сэм, слезай, — крикнул Гук снизу. Голос был ровным, но внутри уже всё завибрировало. Он шестым чувством понял, что дело пахнет керосином. Кожа на загривке зачесалась. — Ща, секунду. Балка под ногой Сэма качнулась. Он матюгнулся, ухватился за край бетонной плиты. Та дрогнула. За несколько лет дожди и ветер сделали своё дело. Бетон крошился под пальцами, как мел. Гук услышал это раньше, чем Сэм. Треск. — Прыгай! — заорал он. Сэм обернулся, не понимая. В его глазах читалось раздражение, а не страх. И в эту секунду плита поехала вниз. Гук не думал. Думать было некогда. Тело рвануло раньше, чем мозг успел сказать «опасно». Пружина в ногах разжалась, а он даже не понял, как оттолкнулся: просто полетел, рассекая воздух, слыша, как за спиной с грохотом рушилась плита. Действовал на одних инстинктах. Плита рухнула в то место, где секунду назад стоял Сэм. Но Гук успел раньше. Он врезался в Сэма плечом, отшвырнул его в сторону, в сухую траву, и накрыл сверху, выгибая спину, принимая удар на себя. Бетонная крошка брызнула. Что-то острое полоснуло по лопаткам. Гук зажмурился и зашипел — нет, не зашипел, зарычал, горлом, низко, по-звериному. Только когда пыль начала оседать, Гук понял: с пальцами что-то не так. Он сжимал плечи Сэма, но подушечки пальцев не чувствовали ткани куртки. Было что-то твёрдое, острое, впивающееся. Гук медленно разжал ладони и посмотрел. Из пальцев торчали когти. Чёрные. Изогнутые. На только что пробитой дутой куртке Сэма темнели четыре маленькие дырки. Кожа на костяшках пошла рябью, тёмной, короткой шерстью. Гук замер. В голове проносилась стая мыслей, вытаптывая хоть одну здравую. Бежать? Далеко так, чтобы не нашли? Жить под мостом? Эмигрировать? Утопиться? Всё рассказать? Сэм посмотрел на него снизу. Глаза распахнулись так широко, что, казалось, сейчас вывалятся. — Ты… — выдохнул Сэм. — Что ты… Гук хотел сказать «извини». Хотел спросить «ты в порядке»? Хотел слезть, спрятать руки, придумать новую ложь. Но вместо этого он вдруг выдохнул. Десять лет он боялся этого взгляда. А теперь Сэм смотрел, и мир не рухнул. Солнце всё так же светит. Птицы щебечут. Где-то лает собака. И решение признаться вырвалось из табуна мыслей и осталось. «Сэм же друг. Он поймёт. Вот он — шанс! Да я же его спас, чёрт возьми. Он сейчас поймёт и бросится мне на шею. И мы станем почти братьями». — Я кот, — сказал Гук. И улыбнулся. Криво, виновато, почти счастливо. — Только ты никому не говори, ладно? Сэм сел, отряхивая куртку. Он не смотрел на Гука. — Ты… — начал он, нервно кусая губы. — Это… это с рождения? — Да. — И поэтому ты не раздевался? И физра… — Да. Пауза. Сэм кивнул. Один раз. Второй. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Гук почувствовал, как в груди разжимается холодная пружина. Он потянулся к Сэму, чтобы похлопать по плечу, как всегда, «всё норм, братан». Сэм дёрнулся. Это было микроскопическое движение. Миллиметр корпуса назад. Незаметное для постороннего. Гук его увидел. — Извини, — сказал Сэм. — Я просто… неожиданно. Слова были правильные. Но тело сказало другое. Сэм отодвинулся. На сантиметр. Потом ещё на два. Он не смотрел на Гука. Смотрел на его руки. И во взгляде не было ничего, кроме животного, древнего страха перед хищником. Гук хотел сказать: «Я тот же, придурок, я просто…» Но язык присох к нёбу. Он посмотрел на свои руки. Когти уже втянулись. Обычные пальцы. Немного дрожат. — Да, — ответил Гук. — Я понимаю. Он убрал руку. И внутри него что-то тихо, безнадёжно закончилось. Мама права — он монстр и ему нет места среди нормальных. Он даже не заметил, как Сэм вскочил и, не прощаясь, сбежал. Ночью Гук не спал. Лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри всё ещё теплится глупое, детское: «Ну может, он переварит, может, завтра будет как раньше». Парень не мог поверить, что всё вот так вот закончится. Ну не может такого быть, не должно. Это же Сэм. Его рыжий приятель, вечно ржущий невпопад, угощающий его сэндвичами и смеющийся над дурацкими выходками одноклассников. Ещё повезло, что мама вернулась поздно, видимо, брала подработку, и не пришлось ничего объяснять. Хотя хотелось, так хотелось хоть кому-то рассказать, что у него впервые прорезались когти: они такие чёрные, такие красивые и большие. И не похожи на кошачьи. Голова болела, сна не было ни в одном глазу. Он захотел ещё раз посмотреть на них, попытался, но ничего не получилось. Он тупо разглядывал кончики пальцев. Когтей не было. Утром его вызвали к директору. Гук сразу всё понял. Он шёл по длинному, казавшемуся бесконечным, коридору, с трудом заставляя себя переставлять ноги. Ему казалось, что на них надели кандалы с гирями, и поднимать их было невероятно сложно. С огромным усилием он всё-таки доплёлся и вошёл в кабинет. Чуда не случилось. Первым, кого он увидел, был Сэм. Тот сидел на стуле, сжавшись и глядя в пол. Рядом стояла его мать: красивая, ухоженная женщина в дорогом костюме с тонкими поджатыми губами и быстрым, оценивающим взглядом. Директор посмотрел на Гука поверх очков. — Чон Чонгук, — сказал он. Не «садись». Не «здравствуй». Просто фамилия, как клеймо. — Я слушаю, — еле шевеля губами, выдавил Гук. — Поступила информация о том, что ты… — он замялся, подбирая слова. — Имеешь физиологические особенности, несовместимые с обучением в общеобразовательной школе для людей. Гук перевёл взгляд на Сэма. От него так разило запахом кислого пота, что у Гука нос зачесался. Захотелось чихнуть. Странно, бояться тут должен Гук, а не Сэм. Сэм не поднимал головы. Его пальцы теребили край куртки, скручивая и сминая ткань. — Я хотел как лучше, — выдохнул Сэм в пол. — Там же… у тебя когти, ты меня чуть не… Тебе помощь нужна. Специальная. Я не со зла, Гук. Честно. — Помощь, — повторил Гук. Ну конечно, так он и поверил. Помогатор хренов. И так ему захотелось вмазать — терять-то уже нечего, и он не стал себя сдерживать. Впервые он дал себе право ответить, дал звериному победить. Кулаком, нет, не лапой с когтями, просто кулаком в нос. Гук стоял и смотрел на свою руку. Костяшки саднили, но дышать стало легче. Словно он оттолкнулся от дна, на которое погрузился и, всплыв, глотнул свежего воздуха. Сэм упал назад вместе со стулом, схватившись за наверняка сломанный нос. Но Гуку было плевать. Он развернулся и вышел. А потом рванул с места и побежал. Спроси его, куда? Он не знал. Не куда, а откуда. От предательства, от рухнувшейся надежды, от потерянной жизни. Десять лет насмарку: вся ложь, все усилия. Каким же он был идиотом! Он же на мгновение поверил, что они с Сэмом станут больше, чем друганами. Дебил, какой же он дебил. Наивный идиот! Так ему и надо! Отброс общества! Ругая себя последними словами, он и не понял, как оказался под железнодорожным мостом через реку Ханган. Ирония судьбы. Тут он и сдохнет. А может, подняться на мост и вниз? Или утопиться? Гук сделал несколько нерешительных шагов к воде. — Эй, малец, ты чего удумал? — какой-то невзрачный дед окликнул его. Неужели на лице написаны все его мысли? — Ни-ничего… — запинаясь, откликнулся Гук, пытаясь выровнять дыхание. Старик своим внезапным появленим его знатно напугал, застав врасплох. Был он совсем не страшный, скорее даже милый, с добрыми глазами и, несмотря на морщины, каким-то немного детским лицом. — Ухи у тебя красивые, чёрные, как смоляные, — прокряхтел дед с восторгом в голосе. — Молодец, что не прячешь и шапку не носишь. Нельзя такую красоту прятать. — Уши?! — с ужасом воскликнул Чонгук, шаря по голове руками. Под пальцами он нащупал шерсть, мягкую, бархатную. Не может быть! Он и не понял, как они вылезли. Ни зуда, ни боли, просто сами, раз — и уже там. — Ты чего? С такими красивыми ушами и тугоух? — Я? Я… нет. Я… — Гук никак не мог прийти в себя. — Садись, отдышись, не волки же за тобой гнались, — дед подтолкнул его к валявшимся неподалёку шинам и сам уселся рядом. — Красивый ты и так на знакомого моего похож. Давненько я его не видел, лет пятнадцать, наверное, такой же красивый котяра был. Все девки по нему сохли. Гук ошарашенно слушал, приоткрыв рот, а когда попытался закрыть — ойкнул от боли и машинально потёр губу тыльной стороной ладони. И ещё больше удивился, увидев на ней кровь. — Малец, ты поаккуратнее с клыками-то, а то повыбивают, как мне, — дед ощерился, показывая дырки вместо двух верхних клыков. Гук поёжился, ему стало холодно и как-то нехорошо. — Ты чего такой бледный? — дед потрепал его по плечу. — Да пошутил я, сами выпали: я стоматологов боюсь. Гук кивнул, но не поверил. У него перед глазами стояли огромные пассатижи, которые тянулись к его рту. Он вскрикнул и позорно разревелся. — Ну что ты, что ты, напугал я тебя, дурак старый. Не хотел я, прости, ну дурак я и шутки у меня дурацкие. Пойдём лучше, замёрз ты, я смотрю. Осень, а ты без куртки бегаешь. Пойдём, — дед потянул его за рукав. Точно, Гук и забыл, что куртка в школе осталась. Он покорно пошёл за стариком, не понимая, куда тот его тащит. Может, на органы разберёт? Но это и к лучшему, чем такая жизнь. Он подумал: «А какая разница? Всё равно сдохну». Но старик привёл его в уютный домик станционного смотрителя. По мосту шла железная дорога в соседний город, а он, как оказалось, тут работал. И вот пройтись вышел, смена же сутки длится, и скучно стало. Всё это аджосси Пак рассказал, пока грел и разливал по чашкам вкусно пахнувший чай и подсовывал ему пирог с грибами — жёнушка испекла. Гук согрелся и словно оттаял. Он отпил из чашки и несмело осмотрелся. Маленький домик из одной комнаты, с деревянным столом и печкой. Ого, он ни разу не видел настоящей печки. На стене висело фото, явно дедуля, только молодой, с рыжими лисьими ушами и шикарным хвостом обнимал симпатичную девушку, тоже с лисьими ушками. Они выглядели такими счастливыми, что Гук расплылся в улыбке. — Бабка моя, сорок лет уже вместе. А она такая же красавица. Глаз да глаз за ней, как бы на сторону не сбежала, — рассмеялся дед, увидев интерес парня. Гук сидел, грея руки о чашку, слушал истории дедули Пака и был очень признателен, что тот не задавал никаких вопросов. Телефон в кармане пискнул: «Срочно домой, гадёныш» — сообщение от матери, которое лучше не игнорировать. Гук с сожалением поднялся со скрипучего табурета, на котором сидеть было намного уютнее, чем на лучшем кресле в собственном доме. Он поклонился, благодаря за заботу. За окном уже темнело, долго же он тут просидел, нужно спешить. — Погоди, малец, — остановил его уже на пороге дедуля. — Запиши-ка мой телефон и свой дай, мало ли, — он протянул Гуку старый кнопочный Нокиа, и парень, не задумываясь, вбил свой номер, сделал звонок и, убедившись, что записал верно и у него высветился номер дедули, вернул телефон и, ещё раз низко поклонившись, побежал домой.