Я буду твоими глазами

Тэхён ушёл от Гука с лёгким сердцем — ему показалось, лёд тронулся. Всю ночь он радовался: кот вроде начал оттаивать, должно всё наладиться. Но наутро, войдя в палату, он сразу понял: что-то не так. — Ты чего молчишь? — он плюхнулся на стул. — Обычно ты хоть что-то говоришь. Хотя бы ругаешься. Гук молчал. Он лежал, уставившись мёртвыми глазами в потолок, и внутри него было пусто. Не тоскливо, не больно, не страшно — просто пусто. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель, содрали обои, но забыли закрыть окно, и ветер гулял туда-сюда, и ничего в мире не цепляло, ничего не задевало, не трогало. — Гук, — Тэхён позвал тихо, и в голосе прозвучал страх. — Ты слышишь меня? — Слышу, — раздался безжизненный чужой голос. — Я всё слышу. И это хуже всего. — Что хуже? — Слышать, — Гук вздохнул. — Видеть не вижу, а слышу всё. Как ты приходишь, как уходишь, как дышишь, как стул скрипит. Как медсёстры за дверью шепчутся, что я безнадёжный. Всё слышу. И ничего не могу с этим сделать. Тэхён молчал, пытаясь понять. Гук чувствовал его взгляд — даже слепой чувствовал, как эти жёлтые глаза впиваются в него, ищут что-то, пытаются понять. — Знаешь, — продолжил Гук тихо, почти шёпотом, — я думал, что привыкну. Что темнота — это просто темнота, что можно жить и без глаз, что главное — внутри. А внутри… внутри пустота. Понимаешь? Не боль, не страх, не злость. Пустота. И чем дальше, тем больше эта пустота разрастается, и я чувствую, как она заполняет всего меня, как вата, как вода, как… как смерть. Тэхён дышал тяжело, прерывисто, но молчал. Не перебивал. — Я не хочу так, — голос дрогнул. — Я не хочу просыпаться каждое утро и понимать, что снова ничего не увижу, что снова надо дожить до вечера, что снова ты придёшь, и я обрадуюсь, а потом ты уйдёшь, и пустота станет ещё больше, потому что я знаю, что ты есть, но я тебя не вижу и никогда не увижу, и это… это хуже, чем если бы тебя вообще не было. Тишина. Гук слышал только, как стучит в висках его собственное сердце. — Тэхён, — прозвучало как молитва, как последняя надежда того, у кого надежд уже не осталось. — Помоги мне. — Всё, что угодно, — быстро, без секунды промедления. — Всё, что скажешь. Лекарства достану, врачей лучших, хоть к чёрту лысому поеду, только скажи. — Помоги мне умереть. Тэхён застыл, пытаясь осознать услышанное. Гук слышал, как остановилось его дыхание, как перестал скрипеть стул, и всё вокруг будто замерло. — Что? — непонимающе переспросил Тэхён, каким-то хриплым, чужим голосом. Словно ему наступили на горло. — Помоги мне умереть. — повторил Гук. — Я сам не могу. Не знаю, как, —голос перешёл на отчаянный шёпот, слова посыпались торопливо, будто он боялся не успеть всё сказать, боялся, что его просто не будут слушать: — Окно заколочено — я дёргал, ножа или лезвия нет, и руки не слушаются, сил нет, да и страшно одному. А с тобой… с тобой, может, получится. Ты сильный. Ты вожак. Ты сможешь. Я не хочу больше. Не хочу просыпаться, не хочу ждать, не хочу надеяться. Надежда — это самое больное. Когда надеешься, а потом ничего не случается. Когда ждёшь, а потом понимаешь, что ждать нечего. Я устал, — и голос сорвался из-за застрявшего кома в горле. Гук шумно шмыгнул носом и отвернул голову, жмурясь там, под бинтами, скорее по теперь бесполезной привычке, ведь слёз теперь нет. — Я очень, очень устал. Помоги мне… Пожалуйста. Это жалостливое «пожалуйста» стало последней каплей, и Тэхён взорвался. Гук услышал, как волк вскочил, роняя стул, как что-то грохнуло об стену — наверное, кулак. Или всё тот же многострадальный стул, а больше в палате и не было ничего. Гук не знал, что точно происходит, и вжался в подушку — ему вдруг стало страшно. Но вовсе не за себя, а от того, что сейчас этот бешеный волк разнесёт всю палату. И его накажут. Схватят и увезут в полицию. Из-за него! — Ты идиот?! — заорал Тэ так, что Гук вздрогнул и чуть не свалился с койки. — Ты кого слушаешь?! Это же человеческие врачи! Они на гибридов клали с большой колокольни! Они знать про нас нихрена не знают! И про то, что у котов девять жизней и регенерация ого-го какая, не то что у этих человеков недоделанных! Гук открыл рот, чтобы ответить, но Тэхён не дал договорить: — Они почему-то думают, что это они — венец творения, а мы — недолюди и грязь под ногами! А на самом деле они просто нас боятся! Боятся! Понимаешь?! Умные, сталкиваясь с чем-то неизвестным, становятся любознательными и изучают, а глупые — пугаются и пытаются уничтожить! Людишки — глупые! И врачи их — такие же глупые! Тебе нужен настоящий доктор! — Гибридам же нельзя учиться в институтах, — еле слышно возразил Гук, сообщая всем известную истину. — Нельзя становиться врачами. — Плевать! — Тэхён говорил громко, яростно, будто спорил с кем-то невидимым. — Плевать на правила, на всю эту чухню! Мы найдём тебе ведунью. Зуб даю. И Гук услышал, как Тэхён постучал пальцем по клыку — характерный звук, который он уже слышал однажды, когда волки в столовой смеялись и скалились. Звук настоящего хищника. — Ведунью? — переспросил Гук с неподдельным удивлением. — Старую, настоящую, которая ещё те времена помнит, когда оборотни не прятались, — Тэхён говорил быстро, горячо, будто боялся, что Гук перебьёт или не поверит. — Моя бабка рассказывала, что такие есть. Такая ведунья ещё её мать лечила, когда та волчицей впервые перекидываться училась. Она не в институтах училась, она от предков знания получила. Она знает, как наша кровь работает, как регенерация идёт, как глаза восстанавливаются, если их не люди, а оборотни лечат. — Но я не оборотень, — тихо сказал Гук. — Я гибрид. Метис. Полукровка. У меня даже перекида нет. — А откуда ты знаешь? — Тэхён подался вперёд, и Гук почувствовал его дыхание на своём лице. — Ты пробовал? Ты хоть раз пытался перекинуться по-настоящему? Не когти выпустить от страха, а именно перекинуться, как мы, волки? Гук молчал. Он никогда не пробовал. Мать запрещала даже думать об этом, говорила, что он урод, что звериное надо прятать и не выпускать никогда. — Вот! — Тэхён ударил ладонью по койке, и Гук вздрогнул. — Ты даже не знаешь, кто ты на самом деле! А хочешь умереть! Дурак! Какой же ты дурак! — А если я правда гибрид? Если ничего не получится? — Тогда будем думать дальше, — твёрдо сказал Тэхён. — Тогда найдём другую ведунью, другого лекаря, поедем к чёрту на кулички, но я не дам тебе сдохнуть. Слышишь? Не дам. Гук не знал, что делать. Ему хотелось верить, но было страшно, очень страшно впустить в душу надежду и потом смотреть, как она умирает. Проще умереть самому. — Зачем тебе это? — спросил он тихо. — Зачем я тебе? Тэхён молчал долго. Так долго, что Гук уже начал ждать привычного «не знаю». Но Тэхён сказал другое: — Потому что ты первый, кто смотрел на меня не как на вожака. Ты смотрел, как на человека. Как на… как на того, кого можно рисовать. Я нашёл твой блокнот. И там я. Я даже не знал, что кто-то может видеть меня таким. Ты видел во мне что-то, чего никто не видит. И я хочу, чтобы ты увидел это снова. Когда глаза появятся. — А если не появятся? — Появятся, — Тэхён сказал это так, будто приказывал судьбе. Он хотел в это верить сам и ещё больше хотел убедить в этом Гука. — Я тебя вытащу. Зуб даю. Снова этот звук — пальцем по клыку. Гуку не хотелось спорить, доказывать, что всё бесполезно. Он захотел поверить. Очень хотел, чтобы этот бешеный волк оказался прав. — Ведунья, — повторил Гук. — Она правда может? — Правда, — ответил Тэхён. — Я как только смогу к бабке поеду, всё узнаю. А ты пока… ты пока просто живи. Ладно? Просто живи. Дыши. Жди. Я приду. Я ведь всегда прихожу. Гук кивнул. А что ему оставалось? Только ждать и верить. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Тэхён выдохнул — так громко и облегчённо, будто сам только что избежал смерти. — Вот и договорились, — Тэхёну показалось, что он выиграл джекпот у самой смерти. Колени тряслись, руки дрожали, но он из последних сил пытался не показывать вида, что блефовал. Когда пришло время уходить, Тэхён встал, задержался на секунду и вдруг сказал: — Я скоро вернусь. С новостями. Ты держись. — Держусь, — ответил Гук. — Но ты мне тоже пообещай. — Что? — теперь этот вопрос волк задал уже с опаской. — Пообещай, что первый, кого я увижу, когда прозрею, будет твоя наглая, но улыбающаяся морда! — Обещаю, — выдохнул Тэ. — И я буду тебя рисовать, а ты сидеть и позировать! — не унимался кот. — И даже не пошевелюсь!!! — Замётано! — Гук слепо протянул руку перед собой, и Тэхён крепко её пожал. Он в лепёшку разобьётся, но добудет этому парню ведунью, пусть он и сам её выдумал.