Давай со мной за звездами

— Юна… — голос отца был тихим, но в этой тишине звенела сталь. — Это что сейчас было?   Юна стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь, за которой только что скрылся Чонгук. В ушах все еще стоял гул от их ухода и его небрежное «Пока, отличница». Она чувствовала себя так, будто ее только что выдернули из глубокого сна или окунули в холодную воду. Перед глазами все еще стоял образ: Чонгук, развалившийся на ее аккуратно заправленной постели, его татуированные пальцы, зарывшиеся в густую шерсть кота, и этот его прищуренный, наглый взгляд.   — Юна, я жду ответа, — Ким Донсу сделал шаг в комнату, и его тень накрыла рабочий стол девушки. — Почему этот… этот субъект находился в твоей спальне? На твоей кровати?   Девушка моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на отце. В голове была странная вата. Она сама не понимала, что произошло и как она допустила, что Чонгук — воплощение всего, что она презирала в этом поселке — оказался так близко.   — Он просто… пришел за Минхеком, — выдавила она, понимая, насколько жалко это звучит. — И поэтому решил прилечь? — отец сложил руки на груди, его лицо исказилось от гнева и разочарования. — Послушай меня внимательно. Я знаю таких, как этот Чонгук. Я видел сотни таких парней за годы работы в школе. Они начинаются с «четырок» и матерных песен, а заканчиваются либо в колонии, либо в канаве. Он погубит твою жизнь, Юна. Один раз свяжешься с такой грязью — и никогда не отмоешься. Ты — будущая студентка Сеульского университета, у тебя впереди светлое будущее, а у него — только улица и дешевое пиво.   Слова отца падали тяжелыми камнями, и каждый из них вызывал в Юне внезапную, острую вспышку протеста. Она чувствовала, как внутри закипает что-то темное и неуправляемое. — Хватит! — резко перебила она, вылезая из своих мыслей. — Хватит читать мне лекции, папа! — Что ты сказала? — физик опешил от ее тона. — Я сказала: не лезь в мою личную жизнь! — Юна сделала шаг к нему, ее глаза горели упрямым огнем. — Я сама решу, с кем мне «связываться» и кого пускать в свою комнату. Мне не пять лет. Уходи. — Юна, ты не понимаешь… — Уходи! — она почти вытолкала отца из комнаты и с силой захлопнула дверь, провернув замок.   Грохот эхом отозвался в груди. Она прижалась спиной к холодному дереву двери, тяжело дыша. Ее трясло. Она сама не понимала, почему реакция была такой резкой, почему она так яростно защищала право этого гопника в «адидасе» находиться рядом. Перед глазами снова всплыла картинка: Чонгук на кровати. То, как он гладил кота — почти нежно, вопреки своему грубому образу. Его легкий прищур, когда он смотрел на нее, будто видел насквозь. Юна почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а внизу живота странно потяжелело. Ей это нравилось. Сама мысль о том, что это неправильно, опасно и грязно, вызывала какой-то дикий, запретный восторг.   — Дура, — прошептала она, сжимая кулаки. — Просто дура. Она попыталась отогнать эти мысли, стряхнуть с себя наваждение. Подошла к столу, резко отодвинула стул. Нужно было заняться делом. Домашнее задание само себя не сделает, а поступление и экзамены все еще оставались ее единственным билетом из этой дыры.   Юна открыла ноутбук, надеясь, что учеба поможет отвлечься. Экран вспыхнул, и она машинально нажала на кнопку «play» на медиаплеере. Из динамиков тут же ударил хриплый голос Гуфа. Песня «Ice Baby» стояла на паузе. Юна замерла. Музыка будто снова наполнила комнату запахом его дешевых сигарет и мятной жвачки. Теперь и ее любимый исполнитель ассоциируется с этим придурком. — Сука! — шикнула она и со всей силы захлопнула крышку ноутбука. Она отбросила гаджет в сторону, не заботясь о том, что он может упасть. Сил бороться с собой больше не было. Юна рухнула на кровать лицом в подушку, туда, где еще, казалось, сохранилось тепло его тела, и глухо застонала от бессилия и непонятного, пугающего желания снова его увидеть. 

***

Чонгук высадил Минхека у подъезда, отвесив мелкому легкий подзатыльник на прощание, чтобы тот меньше болтал матери о «гостях» у отличницы. Мотор старой «четырки» взревел, выплевывая сизый дым в холодный вечерний воздух. Чон вжал педаль в пол, и машина, дребезжа всем кузовом, рванула в сторону окраины — туда, где бетонные плиты недостроя давно стали их штабом. В голове до сих пор стоял образ Юны. Ее тонкие пальцы, судорожно сжимающие край стола, и этот взгляд — испуганный, но притягивающий, как магнит. Она пахла чем-то дорогим и заоблачным, совсем не так, как девчонки с их района. — Сука, завязывай, Чон, — прохрипел он сам себе, выруливая на разбитую грунтовку. — Тебе там не светит ни черта, кроме статьи или леща от ее папаши-физика. На «плитах», как всегда, обитали пацаны. В свете фар они выглядели как тени: кто-то сидел на корточках, кто-то прислонился к капоту старой «девятки». Из колонок качал тяжелый бас, выбивая пыль из обшивки. Чонгук вышел из машины, предварительно достав из бардачка какой-то сверток и затрепанную тряпку. Он подошел к пассажирской двери, кинул содержимое своих рук на крышу машины, и достал с кармана пачку сигарет и зажигалку. — Опа, Чон явился! — Тэхен, в своей неизменной дутой куртке и со странным блеском в глазах, подошел к парню. — Че такой кислый? Опять свою отличницу терроризировал? — Завали, — бросил он, прикуривая, и бедрами припал к своей «ласточке». Огонек зажигалки на секунду осветил его резкие черты лица. — Че за сбор? Тэхен подошел ближе, оглядываясь по сторонам. Его голос стал тише, приобретая ту самую интонацию, когда пахнет либо большими деньгами, либо большими проблемами. — Тема есть, пацаны. Реальная тема, — он кивнул остальным, подзывая в круг. — Короче, знакомый одного типа, ну, вы его знаете, через него еще диски брали... В общем, есть выход на серьезного человека. Доверие — бетон, никогда не подставлял. — Ближе к делу, — буркнул Юнги, сплевывая на бетон. — Че за мутки? — Короче, надо одну сумку перекинуть. Завтра вечером. Место — заброшка у промзоны, старые склады. Приехать, отдать, уехать. Делов на пять минут. — Имена? Фамилии? Че в сумке? — Чонгук прищурился, выпуская струю дыма. Тэхен замялся, потирая затылок. — Да хуй его знает. Имен нет, лишних вопросов просили не задавать. Сумка и сумка. Сказали — просто шмот какой-то или запчасти. Но бабок за это... — он сделал паузу, обводя всех взглядом, — Заплатят столько, что мы все свои корыта обновим и еще на полгода на чиле зависнем. Дохуя, пацаны. Реально дохуя. В кругу повисла тишина, прерываемая только глухим битом из машины. Парни переглянулись. В «пацанском» мире такие предложения обычно заканчивались либо в отделе, либо в морге, но пустые карманы жгли сильнее страха. — Мутно это все, — Чимин подал голос из темноты. — Сумка, заброшка, анонимы... Пахнет чернухой, Тэ. Если там веса или что похуже? Сядем же все разом. — Да какая чернуха, — Тэхен замахал руками. — Тип сказал — чистый курьерский движ. Просто человек серьезный, светиться не хочет. Завтра в семь вечера надо быть на точке. Там будут ждать. Чонгук молчал, затянувшись последний раз, и бросил бычок под ноги, раздавив его подошвой кроссовка. Он развернулся, схватил в руки тряпку и стал тщательно, до скрипа, тереть стекло на передней пассажирской двери, а потом, прикусив губу от усердия, начал аккуратно наклеивать на него белые виниловые буквы. В голове тяжелым гулом ворочались мысли о доме. Перед глазами стояла мать — вечно уставшая, с темными кругами под глазами, которые не замазать никаким кремом. Она пахала двойные смены, возвращалась за полночь, а все равно едва сводила концы с концами. А все из-за «наследства», которое оставил им отец Минхека перед тем, как окончательно исчезнуть из их жизни. Долги, кредиты, проценты — эта долговая яма, казалось, не имела дна, и Чон Нари теперь тащила все это на своих плечах. Еще и мелкий… Минхек весь вечер прожужжал уши про какую-то приставку, которую увидел у одноклассника. Он просил ее так робко, будто заранее знал ответ, и от этого взгляда у Чонгука внутри все сжималось. Пацану нужно детство, а не вечные макароны по акции и тихий плач матери на кухне. Чтобы вытащить их из этого дерьма, нужны были деньги. Много денег. И быстро. А здесь, в этом поселке, честным трудом можно было заработать только горб и язву. — Кто в деле? — Тэхен обвел их взглядом. — Пацаны, такая халява раз в жизни бывает. Один раз рискнем — и в шоколаде. Пока парни спорили о рисках, Чонгук продолжал свой ритуал. Он аккуратно снял защитный слой пленки, еще раз прошелся тряпкой по стеклу и, наконец, удовлетворенно выдохнул. — Слышь, — Юнги наконец не выдержал, все это время мельком наблюдая за Чонгуком. — Ты че там дрочишь? Чонгук усмехнулся, бросил тряпку на капот и отошел на пару шагов назад, картинно ведя рукой в сторону окна. — Ну-ка, зацените стиль, — выдал он с довольной миной. Пацаны синхронно повернули головы. На стекле пассажирской двери красовалась свежая, идеально ровная наклейка: «#села-дала». На несколько секунд на «плитах» повисла тишина, нарушаемая только басом из Чиминовской девятки. — Пиздец… — первым выдавил Чимин, прикрывая глаза ладонью. — Чон, ты в своем репертуаре.  — А че? — Чонгук хохотнул, похлопав машину по крыше. — Жизненная позиция. Сразу все точки над «и», чтоб без лишних базаров. — Ну да, отличнице своей покажи, она оценит, — хохотнул Тэхен, но тут же поймал на себе тяжелый взгляд Чона и резко сменил тему. — Ладно… Так че по сумке? — Попахивает ебаной подставой, — сунув руки в пустые карманы, вздохнул Чон. — Но бабки пиздец нужны.  — Я в теме, — коротко бросил Юнги. — Заебало копейки считать. — Ладно, — выдохнул Чонгук, снова закуривая. — Завтра в шесть собираемся здесь. Проверим тачку, заправимся. Делаем все быстро и четко, без самодеятельности. — Красава! — Тэхен хлопнул его по плечу, а на лице проскользнула секундная неуверенность. — Все будет по-красоте, пацаны.  Парни начали расходиться, а Чонгук остался стоять у машины. Он посмотрел на свою новую наклейку, потом на темные окна многоэтажек вдали. Риск был огромный, но азарт уже разгонял кровь. Он чувствовал, что влипает во что-то крупное, но отступать было поздно. В ушах все еще играл Гуф, а перед глазами, почему-то, стояла она — недосягаемая отличница. Не в своей школьной форме. В домашнем. С мокрыми волосами. С этими припухлыми, искусанными губами. И со своим вечно деловитым, раздражающим тоном. — Дебил ты, Чон, — нервно усмехнулся он, и запрыгнул в машину, хлопнув дверью.

***

Вечер следующего дня тянулся невыносимо медленно. Юна поймала себя на том, что уже в пятый раз за час поправляет волосы перед зеркалом и прислушивается к любому шороху в подъезде и за окном. Когда в дверь позвонили — робко и коротко, совсем не так, как вчера, — Юна замерла. Она медленно подошла к двери, досчитала до пяти, стараясь придать лицу выражение крайней степени скуки, и дернула ручку. На пороге стоял Минхек, а рядом с ним — невысокая женщина с усталыми глазами и волосами, собранными в тугой хвост. На ней была простая легкая джинсовая куртка, а в руках она крепко сжимала потрепанную сумку. Женщина слегка улыбнулась, и Юна увидела в ее чертах что-то до боли знакомое — тот же разрез глаз, та же линия губ, что и у старшего сына. — Здравствуйте, — вежливо произнесла Юна, стараясь скрыть волну разочарования, которая накрыла ее с головой. — Проходите. —Здравствуй. Я Минхека привела, — Нари мягко подтолкнула мальчишку вперед. Юна кивнула, вежливо улыбаясь матери ученика, но внутри у нее все зудело от желания спросить: «А где он?». Она молчала, боясь, что голос дрогнет и выдаст ее с потрохами. — А Гук уехал! — вдруг выпалил Минхек, стаскивая шапку и хитро поглядывая на Юну. — У него там дела какие-то супер-срочные. Ты, наверное, скучала, да? Думала, опять будете на твоей кровати валяться? Юна почувствовала, как лицо мгновенно обдало жаром. Она неловко откашлялась, чувствуя на себе внимательный, изучающий взгляд Чон Нари. Мать Чонгука смотрела на девушку с легкой, почти сочувственной улыбкой. В ее голове уже сложился пазл: она знала своего старшего сына. Знала его магнетизм и то, как легко он умел вскружить голову даже самым «правильным» девочкам. «Видимо, и эту отличницу охомутал», — пронеслось в мыслях Нари с горьковатой неловкостью. Она знала, что такие истории редко заканчиваются хеппи-эндом для таких девочек, как Юна. — Ну чего ты болтаешь, — Юна быстро наклонилась к Минхеку, стараясь спрятать пылающие щеки. Она начала помогать ему расстегивать куртку, лишь бы не встречаться глазами с его матерью. — Пойдем скорее, у вас сегодня сложная тема. В прихожую вышел Ким Донсу. Увидев Нари, он преобразился — его лицо разгладилось, на нем появилась та самая вежливая, профессиональная улыбка, которую он приберегал для родителей своих учеников. — О, Нари, добрый вечер, — он кивнул ей с подчеркнутым уважением. — Решила сама проконтролировать процесс? — Здравствуй, Донсу, — Нари поправила сумку на плече. — Да, сегодня так получилось. Зайду за ним тоже сама, как освобожусь... — она запнулась, и в ее голосе проскользнули усталые нотки, — Старший снова где-то пропадает. Они обменялись еще парой дежурных фраз о погоде и успехах Минхека, после чего Нари ушла, оставив в квартире запах дешевого порошка и какой-то тоскливой обреченности. «Снова где-то пропадает…» Юна вернулась в свою комнату, хлопнув дверью. Она разложила учебники, но мысли упрямо улетали прочь. Перед глазами стояли те самые гаражи и темные силуэты парней в спортивках. В горле встал комок. Она невольно представила, как Чонгук сейчас смеется в компании своих друзей, а рядом с ним — какая-нибудь развязная девица с ярким макияжем, которая понимает его мир гораздо лучше, чем она, Юна. Или, что еще хуже, он снова ввязался в какую-то опасную авантюру, о которой шептались пацаны на районе. «Вляпался в хрень или проводит время со своими бесконечными телками», — зло подумала она, с силой чиркнув ручкой по бумаге. А через секунду Юна замерла, осознав, о чем именно она думает. Она с силой хлопнула себя ладонью по лбу, едва не застонав от стыда. — Боже упаси... Юна, ты что, ревнуешь? — прошептала она себе под нос, чувствуя, как внутри все переворачивается от отвращения к самой себе. — Это просто смешно. Он тебе никто. Но где-то глубоко внутри, под слоями учебников и правил, тонкая нить тревоги продолжала натягиваться. Она не знала, что в этот самый момент Чонгук, сжимая руль своей дребезжащей машины, едет в сторону промзоны, и его мысли заняты вовсе не телками, а тем, как не подставиться под пули ради будущего своей семьи. И ради того, чтобы когда-нибудь иметь право смотреть на такую девушку, как она, не снизу вверх.

***

Промышленная зона на другом конце поселка разительно отличалась от их привычных «плит». Если на окраине все дышало разрухой и бедностью, то здесь, в лабиринте элитных гаражных боксов, пахло большими деньгами, дорогим алкоголем и опасностью другого уровня. Здесь не было дребезжащих «четырок» — вдоль боксов выстроились иномарки с хищным оскалом радиаторных решеток. Воздух дрожал от низких частот: из открытых ворот одного из боксов орала какая-то клубная попса, перемешиваясь со сладким, тяжелым дымом кальянов. На вытащенных прямо на бетон кожаных диванах и креслах-мешках вальяжно расположились мужики постарше — в кожаных куртках и тяжелых часах. Между ними, как яркие тропические птицы, сновали девчонки в экстремально коротких топах и кожаных юбках, смеясь слишком громко и неестественно. Тэхен, заметно бледный, но старающийся держать фасон, вышел из машины. Он поправил куртку и, на ходу почти грубо оттолкнув преградившую путь девицу, юркнул в глубину самого дальнего, закрытого гаража, где сидел «Главный». Остальные остались в машине. Чонгук до белых костяшек сжимал руль своей ласточки, глядя в лобовое стекло. Окно с его стороны было опущено, впуская внутрь этот чужой, приторный запах «красивой жизни». — Пиздец… — выдохнул Чимин с заднего сиденья, во все глаза разглядывая местность. — Чон, мы точно туда заехали? Это вообще наш поселок или нас в какой-то Лас-Вегас занесло? — Сиди тихо, — буркнул Чонгук, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылся Тэ. В этот момент от компании мужиков отделилась одна из девиц. Она шла неспешно, покачивая бедрами, и в каждом ее движении была откровенная, липкая провокация. Подойдя к машине Чона, она бесцеремонно облокотилась руками на край опущенного окна, так что ее глубокое декольте оказалось прямо перед глазами парня. — Приветик, малыши, — промурлыкала она, обводя салон томным взглядом. — Что сидим, стесняетесь? Такие симпатичные мальчики не должны скучать в одиночестве. Она была «засланным казачком» — один из приближенных главного специально подослал ее, чтобы прощупать почву, усыпить бдительность этих щенков, которые явно дрожали от страха внутри своего корыта. Девушка нарочито медленно провела пальцем по краю двери, заглядывая назад, где Чимин уже буквально пускал слюни. — Выходите к нам, — она лучезарно улыбнулась, игриво накручивая прядь волос на палец. — У нас там весело, девчонок много, на любой вкус подберем. Познакомимся поближе… М? Чонгук чувствовал, как во рту пересохло. Он изо всех сил старался смотреть ей в лицо, а не на то, как ее грудь едва удерживается в крошечном лоскутке ткани. Внутри все вопило: «Выйди! Расслабься! Какая, нахер, сумка, когда тут такая возможность?». Юношеские гормоны били в голову мощным зарядом, заставляя сердце пропускать удары. Он был бы не против прямо сейчас забыть про все, уйти в этот гараж и позволить этой малышке выкинуть из его головы все проблемы. Чимин сзади уже потянулся к ручке двери. — Слышь, Чон, ну реально, че мы как лохи… — начал он. — Замолкни, — рявкнул Чонгук, не оборачиваясь. Он резко нажал на кнопку стеклоподъемника, заставляя даму убрать свои руки и отскочить в сторону. Стекло поползло вверх, безжалостно отсекая их от манящего аромата женских духов и доступного соблазна. — Не интересует, — бросил он сквозь зубы, когда окно почти закрылось. Девушка лишь разочарованно фыркнула и, выпрямившись, окинула машину презрительным взглядом, возвращаясь к своим. — Ты придурок?! — заныл Чимин, со всей силы хлопнув ладонью по спинке кресла Чонгука. — Ты видел ее?! Чон, ты дебил, блять! Да такая тебе в жизни больше не даст, еще и сама подошла! Сука, такой шанс просрали! Юнги рядом лишь криво усмехнулся, хотя в его глазах тоже читалось сожаление. Он понимал Чона, но пустота в штанах и адреналин в крови требовали выхода. — Заткнись, Чим, — отрезал Чонгук. Руки на руле все еще подрагивали. — Мы сюда не за лобковыми вшами приехали. Если Тэ не выйдет через две минуты, надо впрягаться. Напряжение в салоне стало почти физическим. Громкая попса снаружи теперь казалась не музыкой, а набатом, отсчитывающим секунды до чего-то непоправимого. Чонгук смотрел на закрытые ворота и чувствовал: за ними сейчас происходит что-то, что навсегда изменит их жизнь. И, скорее всего, не в лучшую сторону. У Тэхена в это время атмосфера была еще более сюрреалистичной. Он ожидал увидеть суровых бандитов в костюмах, а попал в какой-то дешевый и грязный притон. Посреди бокса стоял обшарпанный стол, за которым восседали двое. Один из них, судя по всему, тот самый «Главный», жадно запихивал в рот рис с курицей прямо руками. Жир стекал по его подбородку, а он запивал все это дорогим вином прямо из горла, то и дело громко рыгая. Второй мужик, помоложе, просто уткнулся в телефон, не проявляя к происходящему никакого интереса. Но главным «аттракционом» была девица. Под завывания какой-то попсы из колонок она извивалась в танце, на ней почти не было одежды. Тэхен, честно говоря, залип. Он никогда не видел ничего подобного так близко. Девушка, заметив его ошарашенный взгляд, хищно улыбнулась и, приподняв край крошечного топа, на секунду полностью обнажила грудь. Ким резко закашлялся, чувствуя, как лицо обдает жаром, и тут же отвел глаза в сторону, уставившись на свои поношенные кроссовки. — Кхм… — он попытался придать голосу твердости. — Приятного аппетита. Я… я за сумкой. Мужчина за столом даже не поднял головы. Он продолжал противно чавкать, пережевывая мясо, и только спустя бесконечно долгие две минуты медленно поднял взгляд на Тэхена. Тот стоял, втянув голову в плечи и засунув руки в карманы штанов, пытаясь изобразить непринужденность, но внутри все дрожало. «Что за цирк? Они меня вообще видят?» — пронеслось в голове у Тэ. Главный наконец отвалился от тарелки, взял грязную салфетку и стал вытирать жирные пальцы, не сводя с парня тяжелого взгляда. На его лице медленно расплылась издевательская ухмылка. — Че стоишь как обосранный? — выдал он, и его голос прозвучал как скрип ржавых петель. — Если приспичило, терпи до туалета, здесь мне срать не надо. Мужик с телефоном коротко гоготнул, даже не отрываясь от экрана. Тэхен выдавил из себя подобие улыбки, хотя ему хотелось провалиться сквозь землю. Смятение накрывало с головой. — Да не, я нормально… — пробормотал он. Мужик долго, выжидающе смотрел на него, словно наслаждаясь его неловкостью, а потом кивнул на пол. — Че ждешь? Бери сумку и пиздуй. Прямо перед парнем на бетонном полу стояла ярко-желтая спортивная сумка. Она выглядела слишком новой и дорогой для этого заплеванного гаража. Тэхен шагнул вперед и схватил ее за ручки. Сумка оказалась неожиданно тяжелой, металл внутри (или что бы там ни было) глухо звякнул. — Аккуратно, — голос Главного внезапно стал ледяным. — Там хрупкие вещи. Очень дорогие. Если проебешься или испортишь — не расплатишься до конца жизни. Понял меня, малец? — Понял, — коротко бросил Тэхен. — До свидания. Он развернулся и почти бегом бросился к выходу, чувствуя спиной их липкие взгляды. Ким вылетел из гаража, быстро дошел до «четырки», кинул сумку в багажник, захлопнул его и запрыгнул на заднее сиденье. — Валим, — выпалил он, тяжело дыша. Чонгук, который все это время сидел как на иголках, раздраженно фыркнул и резко рванул с места, выбивая гравий из-под колес. — Че так долго? Нас тут чуть местные проститутки не выебали, — прорычал Чон, выруливая на главную дорогу. — Ой, завали, мне бы твои проблемы, — отмахнулся Тэхен, все еще приходя в себя. — Там такой пиздец… Чистый цирк. Парни тут же оживились. Юнги обернулся с переднего сиденья, а Чимин придвинулся ближе к Тэ. «Ну? Че там? Че в сумке? Че мужик сказал?» — посыпались на него вопросы. — Да мужик — какой-то боров жирный, сидит, курицу руками жрет, вино глушит. И телка там… — Тэхен замялся, вспоминая момент с топом. — Короче, голая почти танцевала. Цирк, говорю же. А сумка тяжелая пиздец. Сказал, что вещи хрупкие и если проебем — нам конец. — Желтая сумка… — Чонгук прищурился, глядя в зеркало заднего вида. — Что-то мне это все меньше и меньше нравится. Курьеры хуевы.

***

До встречи оставалось еще полтора часа. Солнце медленно тонуло в серых хрущевках, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. Чонгук припарковал машину у старых гаражей — их «штаба», где пахло бензином, старым железом и юностью. — Че за нахер? — Тэхен замер у входа в свой гараж. Массивная железная дверь была приоткрыта на ладонь. — Я точно помню, что закрывал. — Может, Юнги вчера не дотянул? — Чонгук нахмурился, перехватывая поудобнее тяжелую желтую сумку. — Заходи уже, не тормози. Они ввалились внутрь. В полумраке гаража пахло сыростью и пылью. Парни тут же обступили Чонгука, который поставил сумку на верстак. Свет единственной пыльной лампочки под потолком едва разгонял темноту. — Открывай, хули ждешь? — Юнги подался вперед, его глаза лихорадочно блестели. — Надо знать, на что мы подписались. — Ссыкую че-то, — Тэхен замялся, потянув за собачку молнии. — Вдруг там змея? Или бомба? — Ты еблан? — Чонгук закатил глаза. — Какая змея, Тэ? Сиськи голые мозги окончательно расплавили? Рот закрой и смотри. Тэхен медленно, с противным скрежетом металла о металл, начал расстегивать сумку. Парни затаили дыхание, вытянув шеи. Молния доползла до середины, когда за их спинами раздался спокойный, но пугающе знакомый голос: — И че мы тут делаем, бойцы? Все четверо подпрыгнули на месте, как от удара током. В дверном проеме, загораживая собой остатки дневного света, стоял Ким Тэджун. Отец Тэхена. На нем была грязная рабочая роба, в руках — замасленная ветошь, которой он неспешно вытирал руки. На лице играла легкая, почти добродушная улыбка, но в глазах, привыкших за годы службы в полиции сканировать людей насквозь, сквозила сталь. — Батя? — Тэхен судорожно дернул край сумки на себя, пытаясь прикрыть ее своим телом. — Ты чего здесь? Ты же на смене должен быть. — Смена закончилась раньше, — Ким-старший шагнул вглубь, и парни невольно расступились. — Решил вот в гараже порядок навести, а тут вы. Че за сумка? В гараже решил поселиться? Чонгук попытался принять расслабленный вид, прислонившись к стене, но его пальцы нервно перебирали край футболки. Чимин и Юнги синхронно застыли, изображая мебель. — Да это так… — пробормотал Тэхен, пытаясь незаметно ногой отодвинуть сумку под верстак. — Барахло всякое. Пацаны попросили перевезти. — Какое барахло? — отец Тэ подошел вплотную. Его взгляд впился в желтую ткань. — Чего вы шкеритесь, как крысы по углам? Покажите, че там. — Да там это… запчасти, — выпалил Юнги, но голос предательски дрогнул. — Запчасти? — Ким-старший прищурился. — В спортивной сумке? Он знал этих оболтусов как облупленных. Он помнил, как два года назад вытаскивал их из обезьянника после того, как они решили «позаимствовать» чужой мотоцикл. Тогда он прикрыл их, использовав все свои связи в отделе, взял с них слово, что это был последний раз. Тэхен тогда чуть ли не плакал, клянулся, что больше никогда. И вот опять — те же рожи, те же бегающие взгляды и явный запах криминала. — Тэхен, — голос отца стал тише и тяжелее. — По-хорошему прошу. Открой. — Пап, не надо, это не мое вообще, — Тэхен стоял до последнего, загораживая сумку. — Я обещал не открывать. Чужое это. — Значит, наркота, — выдохнул Тэджун, и его желваки заходили ходуном. — Опять в дерьмо залезли? Хотите, чтобы я вас снова отмывал? Или сразу на нары пойдете? — Нет там наркоты! — крикнул Чонгук, не выдержав напряжения. Отец Тэхена не стал больше слушать. Он резко рванулся вперед. Тэхен попытался удержать сумку, вцепился в ручки, и они начали бороться. — Пусти! — хрипел Тэ. — Дай сюда, щенок! В какой-то момент хрупкая ручка не выдержала. Раздался громкий треск. Сумка выскользнула из рук Тэхена, перевернулась в воздухе и с грохотом рухнула на бетонный пол. Все содержимое вывалилось наружу. Раздался звон разбитого стекла и глухой стук чего-то тяжелого. В гараже воцарилась оглушительная тишина. Лишь звук капающей воды из крана где-то в углу нарушал этот вакуум. Парни застыли. У Тэхена отвалилась челюсть, Чимин побледнел до синевы. Чонгук закрыл глаза и с силой схватился руками за голову, медленно выдыхая сквозь зубы. Из разорванного чрева желтой сумки на грязный пол вывалилось то, что никак не могло быть «запчастями». Среди черного поролона и каких-то тряпок тускло поблескивала вороненая сталь.  Это было оружие. Много оружия. Два тяжелых армейских пистолета — один из них, заскользив по бетону, замер прямо у носка ботинка отца Тэхена. Рядом рассыпались дополнительные обоймы, доверху набитые патронами, и несколько длинных цилиндров — глушителей. Но хуже всего выглядел разобранный на части пистолет-пулемет, чьи детали раскатились в разные стороны, как части кошмарного конструктора. В полумраке гаража этот холодный металл выглядел чужеродно и смертоносно. Ким Тэджун стоял неподвижно. Его лицо превратилось в каменную маску, а кулаки сжимались так, что костяшки побелели. Он перевел взгляд с оружия на сына, потом на Чонгука. — Запчасти, говорите? — тихо, разрезая тишину как скальпелем, хрипло спросил он.