Давай со мной за звездами

Юна погрязла в своих мыслях так глубоко, что реальность вокруг нее превратилась в неясный шум. Перед глазами застыли строчки конспектов, но смысл слов ускользал, вытесненный образами вчерашнего вечера. Все, что произошло в ее комнате в полумраке, казалось сейчас каким-то сюрреалистичным бредом. Зачем она это сделала? Зачем потянулась к нему первая? Этот импульс, это минутное помутнение рассудка теперь жгло изнутри каленым железом. Она ведь всегда считала себя рассудительной, всегда знала, чего хочет от жизни. Она хотела вырваться из этой серой дыры, из этих панельных многоэтажек, от запаха мочи и сырости в подъездах и беспросветности, которая буквально сочилась из каждой трещины на асфальте. А Чонгук... Чонгук не просто жил в этой грязи — он тонул в ней все глубже, затягивая за собой всех, кто оказывался слишком близко. Они были из разных миров. Она — стремящаяся к свету, к образованию, к какому-то понятному будущему. И он — парень с разбитыми костяшками, в чьих глазах опасно мерцала пустота и азарт игрока, которому нечего терять. Ее пугало это внезапное чувство. Пугало то, как ее тело предательски отзывалось на его близость. Это желание, возникшее буквально из ниоткуда, казалось чужеродным, неправильным. Она не должна была хотеть его. Не должна была ждать его взгляда. Но где-то там, на самой корке подсознания, в тех темных закоулках души, куда она боялась заглядывать, Юна знала: ей нужны эти эмоции. Этот адреналин, эта искра, которую мог высечь только он. Рядом с ним она чувствовала себя живой, пусть и на грани катастрофы. И самым паршивым во всей этой ситуации было осознание, что следующая их встреча — только на следующей неделе. Впереди — длинные, серые выходные. Это значило, что они не увидятся. Юна почувствовала укол странной, сосущей тоски в груди. Она злилась на себя за эту грусть, но ничего не могла поделать. Дни без его насмешливого голоса и тяжелого взгляда казались теперь бесконечной пустыней. — Юна! Юна, ты здесь вообще? — Голос Хосока прорезал тишину, заставив ее вздрогнуть. Она не сразу поняла, где находится. Комната, стол, заваленный тетрадями, открытый ноутбук. Хосок сидел напротив и интенсивно махал рукой перед ее лицом, пытаясь привлечь внимание. — Земля вызывает Юну, — добавил он, приподняв одну бровь. Девушка резко проморгалась, возвращаясь в реальность. В голове все еще гудело, а сердце колотилось где-то в горле. Она схватилась руками за голову, ощущая, как виски сдавливает от напряжения. Все шло не по плану. Все летело в чертову бездну, и она понятия не имела, как нажать на тормоз. — Прости, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Задумалась просто. О проекте. — О проекте? — Хосок скептически прищурился, откидываясь на спинку стула. — Мы сидим тут уже час, и за это время ты не перевернула ни одной страницы. Ты весь день сама не своя, Юн. Витаешь где-то в облаках, причем, судя по твоему лицу, там явно не радуги с единорогами. Юна не могла рассказать ему правду. Не могла признаться самому близкому другу, что едва не поцеловала парня, которого все считали воплощением проблем. Хосок бы не понял. Он бы испугался за нее, и правильно бы сделал. — Забей, — отмахнулась она, не глядя ему в глаза. — Не обращай внимания. Я просто... я просто не выспалась. Всю ночь какую-то ерунду читала, голова теперь как чугунная. Хосок хмыкнул, сложив руки на груди. Он смотрел на нее долго и испытующе, явно не веря ни единому слову. Он знал ее слишком хорошо, чтобы купиться на эту дешевую отмазку про недосып. — Не выспалась, значит? — повторил он с сомнением. — Ну-ну. Смотри, Юна, если ты во что-то вляпалась... — Хо, серьезно, все норм, — перебила она его, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки. — Давай доделаем эту часть, пока у меня мозг окончательно не расплавился. Он промолчал, лишь еще раз хмыкнув, но расспросы прекратил. Однако Юна чувствовала его взгляд на себе — подозрительный и тревожный. Она снова опустила глаза в тетрадь, понимая, что обмануть Хосока — это полбеды. Гораздо сложнее обмануть саму себя. Они просидели над проектом еще минут пятнадцать в относительной тишине, нарушаемой только клацаньем клавиш и тяжелыми вздохами девушки. Юна старалась сосредоточиться, но буквы на экране предательски расплывались, складываясь в очертания скул и темных глаз, которые преследовали ее со вчерашнего вечера. Внезапную тишину квартиры разорвал резкий, дребезжащий звонок в дверь. Юна замерла, прислушиваясь. В соседней комнате работал телевизор, слышался мерный гул отцовского компьютера — Ким Донсу, если садился за отчеты, переставал замечать окружающий мир. — Папа? — позвала Юна, но ответа не последовало. — Понятно. Опять в наушниках. Она поднялась, потирая затекшую шею, и пошла в прихожую. Внутри кольнуло нехорошее предчувствие. Кто мог прийти в субботу без звонка? Неужели он? Но, взглянув в глазок, Юна выдохнула. На пороге стояла Чон Нари, мать Чонгука, а рядом с ней, вцепившись в ручку ее сумки, переминался с ноги на ногу маленький Минхек. Юна открыла дверь, недоуменно нахмурившись. — Госпожа Чон? — удивленно произнесла она. — Здравствуйте. — Юночка, милая, прости, что я так внезапно, — Нари выглядела уставшей, на щеке виднелся след от муки, а в глазах читалась крайняя степень неловкости. — Я звонила твоему отцу вчера, он сказал, что ты будешь дома и не против... — Не против чего? — переспросила Юна, чувствуя, как внутри нарастает раздражение на отца. — Чонгук умотал на стройку, подработка какая-то срочная, с раннего утра его нет, — затараторила женщина, поправляя на плече сумку. — А мне на смену выходить, оставить Минхека совсем не с кем. Донсу сказал, что ты все равно занимаешься и посидишь с ним несколько часов. А Чонгук вечером его заберет, как освободится... Юна замерла. «Чонгук его заберет». Эта фраза эхом отозвалась в голове. Значит, они все-таки увидятся. И не на следующей неделе, а сегодня. Сердце сделало кульбит, который она тут же подавила волевым усилием. Ей хотелось возмутиться, сказать, что у нее проект, что Хосок ждет, что отец не имел права распоряжаться ее временем... Но взгляд упал на Минхека. Мальчик смотрел на нее огромными чистыми глазами и робко улыбался, сжимая в руке потрепанный рюкзак. Нари же выглядела так, будто сейчас упадет от усталости. — Да... конечно, проходите, — Юна отошла в сторону, пропуская гостей. — Папа просто... забыл мне сказать… — О, Нари! Вы уже здесь? — голос отца раздался из коридора. Ким Донсу вышел, на ходу застегивая пиджак и сияя так, будто выиграл в лотерею. — Я как раз собирался выходить, мне в ту же сторону. Давайте я вас подброшу? На автобусах сейчас такая давка. Нари смущенно покраснела, поправляя выбившуюся прядь волос. — Ой, Донсу, неудобно как-то... — Ну что вы, пустяки! — папа уже вовсю орудовал обувной ложкой, не переставая улыбаться. — Юна, ты же не против? Мы быстро. Юна стояла у стены, приподняв бровь и скрестив руки на груди. Она смотрела на отца, который буквально лучился галантностью, и ей хотелось прикрыть лицо ладонью. Это было так очевидно, так неуклюже — отец открыто флиртовал, и это выглядело, по ее мнению, просто ужасно. Старая школа ухаживаний в исполнении Ким Донсу вызывала у нее смесь жалости и глухого раздражения. — Езжайте уже, — буркнула она. Когда дверь за взрослыми закрылась, Юна вздохнула и посмотрела на Минхека. — Как дела, малыш? Она помогла ему снять курточку и повела в свою комнату. Хосок, сидевший за столом, окруженный горой распечаток, застыл с открытым ртом. — Встречай гостей, — Юна прошла к кровати и усадила туда мальчика. — Сегодня мы временно меняем квалификацию. Работаем няньками. — Это... это брат Чонгука? — шепотом спросил Хосок, переводя взгляд с ребенка на Юну. — Да. Юна достала из ящика стола старую коробку с наклейками и пачку чистой бумаги. — Так, Минхек, вот тебе ответственное задание. Нужно расклеить этих роботов так, чтобы получилась армия. А потом мы с тобой порисуем, обещаю. Только дай нам с этим парнем закончить одно важную дело, хорошо? Мальчик серьезно кивнул и тут же углубился в процесс, высунув кончик языка от усердия. Юна вернулась к столу, чувствуя на себе испытующий взгляд Хосока. — Даже не начинай, — предупредила она, утыкаясь в монитор. — Просто работаем. Но в глубине души она знала: работа — это последнее, о чем она сейчас может думать. Вечер приближался, а вместе с ним и момент, когда в эту дверь позвонит уже совсем другой Чон. И от этой мысли руки у Юны начали мелко дрожать. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом наклеек и мерным стуком клавиш. Но эта тишина не была спокойной — она казалась натянутой струной, готовящейся лопнуть в любой момент. Юна гипнотизировала экран монитора, пытаясь сосредоточиться на графиках, пока краем глаза видела, как Хосок то и дело бросает на нее подозрительные взгляды. Минхек, старательно приклеивающий очередного робота на лист, вдруг замер и поднял голову. Тишина явно начала ему надоедать. — Юна, — звонко позвал он, болтая ногами в воздухе. — Да, Минхек-и? — отозвалась она, не отрываясь от ноутбука. — А Чонгук вчера какой-то дурацкий пришел, — мальчик прикусил губу, вспоминая. Юна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она медленно перевела взгляд на ребенка, надеясь, что он замолчит, но Минхека было уже не остановить. — В смысле? — осторожно спросила она. — Грустный такой был, — продолжал малыш, ковыряя пальцем край наклейки. — И куртка у него на плече порвана была, и губа... ну, такая, фиолетовая. Мама ругалась сильно, а он просто молчал. Даже «Киндер» мне забыл купить, представляешь? А сам обещал! Юна замерла, чувствуя, как внутри все сжимается. Она помнила ту ярость и ту пустоту в глазах Чонгука, когда он уходил от нее вчера вечером. Хосок рядом подозрительно затих, перестав щелкать ручкой.   — Но зато, — Минхек вдруг хитро прищурился и подался вперед, понизив голос до «секретного» шепота, который в тишине комнаты прозвучал как гром, — От него так вкусно пахло! Прямо как от тебя... Я его обнял, когда он на диван сел, а он пахнет тобой! В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран. Хосок, который в этот момент как раз решил сделать глоток воды из бутылки, подавился так сильно, что зашелся в лающем кашле, расплескивая воду на свои распечатки. — Вы что, обнимались? — глаза Минхека округлились, а на лице расплылась хитрая, почти совсем взрослая ухмылка. — Мама говорит, что люди пахнут друг другом, только если долго-долго обнимаются. Или если целуются! Юна почувствовала, как кончики ушей начинает нестерпимо припекать. Она заставила себя не смотреть на Хосока, хотя буквально кожей ощущала его сверлящий, полный немого вопроса взгляд. Хосок, наконец перестав кашлять, вытер рот тыльной стороной ладони и замер, боясь пропустить хоть слово. — А еще к нему Соми постоянно липнет, — продолжал Минхек, явно воодушевленный произведенным эффектом и тишиной в комнате. — И еще какую-то катает постоянно... Если у Чонгука так много девчонок, это значит, что он очень крутой, да? Парни на площадке говорят, что только у главных боссов такой выбор. Чонгук — босс? Много девчонок… Юна еле заметно закатила глаза, мысленно пообещав себе когда-нибудь серьезно поговорить с его матерью о том, что мальчику пора менять компанию во дворе. Она демонстративно проигнорировала вопрос про объятия и поцелуи, стараясь сохранить на лице маску ледяного спокойствия. — Нет, Минхек, — начала она строгим, «учительским» тоном, наконец полностью отвернувшись от монитора и глядя мальчику прямо в глаза. — Быть «крутым» — это совсем не про количество девочек вокруг. Наоборот. Если их много, значит, человек сам не знает, чего хочет, и не умеет ценить людей. Запомни: девушка всегда должна быть единственная и любимая. Вот это — правильно. Вот это по-мужски. А когда их много — это плохо и совсем не круто. Понял? Минхек озадаченно почесал затылок, переваривая это неожиданное наставление.  — То есть Чонгук — не крутой, а просто тупой? — сделал он вывод. Хосок рядом издал короткий, двусмысленный смешок. Юна видела, как он забавляется, и это злило ее еще больше. Тот быстро сообразил: от подруги сейчас не добьешься ни слова правды, она закрылась в своей броне, зато маленький Чон — это просто неиссякаемый источник информации. — Ну, может, он просто еще не нашел ту самую, — вкрадчиво вставил Хосок, подаваясь чуть вперед и подмигивая мальчику. — Слушай, Минхек, а твой брат... он вообще про Юну что-нибудь рассказывал дома? Ну, так, между делом? Юна замерла, задержав дыхание. Ей хотелось ударить Хосока локтем под дых, но любое резкое движение выдало бы ее с головой. Минхек расплылся в широкой улыбке, явно радуясь, что его мнением интересуется взрослый парень. — Рассказывал! — охотно подтвердил он. — Он говорил мне, что Юна — жуткая заучка. Говорил, что у нее в голове вместо мозгов учебники, и она такая правильная, что от нее зубы сводит. А еще... — мальчик на секунду задумался, — Еще он сказал, что она смотрит на всех, как на говно под подошвой. Но вчера... он просто долго сидел на кухне в темноте и курил в окно. Я слышал, как он шептал: «Чертова отличница, все мне переломала». Он че, влюбился?  — Так, все, хватит! — Юна резко захлопнула крышку ноутбука, и звук получился неожиданно громким. Голос ее прозвучал грозно, пресекая любые дальнейшие откровения. Она поднялась со стула, чувствуя, что если Минхек скажет еще хоть слово, она просто сгорит от стыда и ярости прямо здесь. — Хосок, проект доделаем завтра, — отрезала она, не глядя на друга. — Минхек, идем мыть руки и кушать. Хосок ничего не ответил, лишь медленно поднял брови, глядя на ее дрожащие пальцы. Он узнал достаточно. Даже больше, чем планировал. А Юна, почти выбегая из комнаты, чувствовала, как фраза «все мне переломала» отзывается внутри странным, болезненным торжеством.

***

— Я, блять, боюсь даже знать, для чего мы это делаем, — негромко пробормотал Чимин, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Чимин, натянув плотные рабочие перчатки, оперся на лопату и хмуро уставился вглубь ямы, которая с каждой минутой становилась все шире. Тэхен, раскрасневшийся и тяжело дышащий, выбрасывал очередную порцию земли, едва не задевая ботинки Юнги. Тот, стоявший на самом краю и безучастно наблюдавший за процессом, медленно затянулся сигаретой. Дым заполнил его легкие, и он выдохнул его в сторону леса. — Или для кого… — обронил он, не глядя на парней. Тэхен на секунду замер, лопата со скрежетом вошла в каменистую почву. Все трое многозначительно переглянулись. В воздухе повисло тяжелое, липкое осознание того, во что они вляпываются все сильнее. Лес за поселком встретил их сыростью и тяжелым, застоявшимся запахом прелой листвы. Где-то совсем рядом шумела река, разбиваясь о камни, но этот звук не успокаивал — он лишь подчеркивал мертвую тишину самого леса. Небо затянуло серыми, низкими тучами, и казалось, что вечер наступит гораздо раньше положенного. Джун привез их сюда час назад. Он просто ткнул пальцем в клочок земли между двумя старыми соснами, выдал лопаты и сухо обрисовал задачу. — Копайте здесь, — голос Намджуна был холодным и стальным. — Глубина — метра полтора. Ширина… ну, такая, чтобы гроб влез. Тэхен нервно хохотнул, переглядываясь с Чимином, у которого заметно вытянулось лицо. — Че, серьезно? Мы кого-то хороним? — выдавил из себя Тэ, стараясь «отшутиться» и надеясь услышать, что они просто закапывают клад. Джун только смерил их тяжелым взглядом из-под козырька кепки и подбросил в воздухе ключи. Все сразу стало ясно. — Да не ссыте вы. Просто копайте, лишних вопросов не задавайте. Вечером проверю. И уехал, оставив их одних в этой глухомани. Чонгук в процессе не участвовал. Он сидел на капоте своей ласточки, вытянув ноги и прислонившись спиной к лобовому стеклу. Рядом стояла его лопата, воткнутая в землю, но он к ней даже не прикоснулся. В голове стоял гул. Сон, который он планировал на сегодня, накрылся медным тазом из-за звонка Джуна, и теперь Чонгук чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку. Перед глазами все еще стояла Юна в полумраке своей комнаты, ее губы, ее испуганный и в то же время жаждущий взгляд. И это ее дурацкое «извини, я не знаю, что со мной», которое она буркнула себе под нос, теперь зудело где-то под кожей. — Эй! — крик Тэхена вырвал его из оцепенения. — Чон, ты хули сидишь-то? Особенный, что ли? Мы тут уже по колено в дерьме, а он там дзен ловит! Чонгук медленно повернул голову. Глаза его недобро блеснули. Раздражение, копившееся с самого утра, начало закипать. — Ебло завали, Тэхен, — тихо, но отчетливо произнес он. — А то вчера тебе мало прилетело? Добавить? Тэхен швырнул лопату на землю и сделал шаг в сторону машины, вытирая грязные руки о джинсы. — Ты че, ахуел совсем? Мы тут пашем как проклятые из-за твоих косяков в том числе! — Из-за моих?! — Чонгук спрыгнул с капота, сокращая расстояние между ними в два прыжка. Он был выше и шире в плечах, и сейчас от него исходила такая чистая, неприкрытая агрессия, что Чимин невольно напрягся. — Ты, сука, бабки авансом взял? Взял. И проебал их в ту же ночь на своих шлюх и тачку! Сумку с товаром тоже ты, дебил, подставил под мусоров. Мы теперь отрабатываем твое тупорылое желание пожить красиво, так что стой и гни спину, пока я тебе ее не сломал! — Да пошел ты нахуй, Чон! — выкрикнул Тэхен, толкая его в грудь. — Ты такой же в этом дерьме, как и мы! Не строй из себя босса! — Еще раз меня тронешь — и я тебе пальцы в обратную сторону выверну, — процедил Чонгук, хватая Тэхена за грудки и встряхивая так, что у того зубы клацнули. — Ты понял меня, придурок? — Заткнитесь нахер оба! — рявкнул Юнги, с силой отбрасывая окурок. Он подошел к ним и вклинился между парнями, с силой разводя их в стороны. — Заебали. Мы в лесу, блять, копаем могилу неизвестно для кого, а вы тут устроили цирк. Юнги обернулся к Чонгуку, в его глазах читалась холодная ярость. — Чон, хорош хуи пинать. Все хотят свалить отсюда побыстрее и забыть этот день. Если будешь сидеть и смотреть, как мы впахиваем, мы тут до утра проторчим. Бери лопату и работай, или я сам тебя в эту яму закопаю, чисто из принципа. Чонгук замер, тяжело дыша. Он обвел взглядом парней: усталого Чимина, злого Тэхена и непроницаемого Юнги. Ему было тошно. Тошно от этой земли под ногтями, от запаха сырости, от того, что он — перспективный боец, который мог бы сейчас быть совсем в другом месте — стоит посреди леса и копает яму для какого-то жмурика. С лицом таким, будто он только что ведро говна сожрал, Чонгук резко развернулся, выдернул свою лопату из земли и шагнул к краю ямы. — Двигайся, — буркнул он Тэхену, толкая его плечом. Он вогнал сталь в мягкую почву с такой силой, будто хотел пробить саму землю насквозь. Мышцы на спине напряглись, кофта мешала движениям, но он продолжал копать, вкладывая в каждый бросок всю свою злость, бессилие и ту странную тоску, которая никак не отпускала его после вчерашнего. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая тяжелым дыханием четверых парней и мерным, механическим звуком лопат, вгрызающихся в холодную землю. Им было по восемнадцать-девятнадцать лет, но сейчас, в этом сером лесу, они выглядели как старики, на чьи плечи навалилась вся тяжесть их неправильного, поломанного мира. Последний ком земли вылетел из ямы, ударившись о кучу разрытой почвы. Чонгук выпрямился, чувствуя, как поясницу прострелило тупой болью. Он отбросил лопату в сторону, даже не заботясь о том, куда она упала, и тяжело выдохнул. — Пиздец, — выплюнул он, доставая из машины наполовину пустую бутылку воды. Он жадно припал к горлышку, осушая ее в несколько глотков. Вода была теплой и отдавала пластиком, но сейчас она казалась лучшим, что было в его жизни. Чимин рядом буквально рухнул на пожухлую траву, не снимая перчаток, а Тэхен, демонстративно игнорируя Чонгука, отошел к деревьям и сел там, уставившись в пустоту. Юнги вытер лоб рукавом, оставив на нем грязный развод, и достал телефон. Короткий звонок, пара отрывистых фраз. — Сказал сидеть и ждать, — бросил Юнги, убирая мобилу в карман. — Приедет, проверит, тогда свободны. — Да пошел он, — простонал Чимин, закрывая глаза рукой. — Сил нет. Я чувствую себя так, будто мы реально чью-то жизнь в эту яму сейчас зарыли. В воздухе повисло тяжелое молчание. Они все это чувствовали. Грязь под ногтями, на одежде, на лицах — ее можно было смыть в душе. Но ощущение того, что они только что подготовили место для чьих-то похорон — неважно, человека или просто «дел» главного — въедалось глубже. Это был вкус их реальности: привкус сырой земли и дешевых сигарет. Парни расположились в тени старых сосен. Тэхен все так же молчал, бросая на Чонгука обидчивые, колкие взгляды, но лезть на рожон больше не решался. Тишину, как обычно, решил разбавить Чимин. — Слушайте, — он приподнялся на локтях, щурясь от серого света. — Я тут одну малую присмотрел. Ходит такая... вся из себя. Я ей и так, и эдак, а она морду воротит. Ни в какую не дается. — Может, ты просто ей нахуй не всрался, а? — хмыкнул Юнги, прислонившись спиной к дереву. — Да нет, там другое, — Чимин азартно блеснул глазами. — От того и интереснее, понимаешь? Чем больше ломается, тем сильнее охота. Она, кстати, с этой... дочкой физика в одном классе учится. Ну, с твоей заучкой, Чон. При упоминании Юны Чонгук, который до этого задумчиво ковырял носком кроссовка корень дерева, замер. Он медленно поднял голову, чувствуя, как внутри снова натягивается та самая струна. Она ведь сидит сейчас в своей розовой комнате, следит за его братишкой…  Юнги, заметив перемену в его лице, тут же ухватился за тему. Он был слишком проницательным, чтобы пропустить такую реакцию. — Кстати, о физике, — Юнги перевел взгляд на Чонгука, растягивая губы в ехидной ухмылке. — Че там у тебя с ней? Ты к ней зачастил. Че, реально за ум взялся или просто решил отличницу окучить? Чонгук скривился, выуживая из пачки последнюю сигарету. — Да похуй мне, — буркнул он, щелкая зажигалкой. Огонек на секунду высветил его острые скулы и темные круги под глазами. — Так, ради прикола. Чисто посмотреть, как она бесится, когда я рядом. — Ради прикола, значит? — Чимин хитро прищурился, садясь по-турецки. — Ну-ну. Слишком много чести для обычного «прикола» — подвозить ее до дома и приезжать к ней разукрашенным. Чимин оглядел Чонгука с ног до головы, и в его голове созрела идея — та самая, пацанская, дурная, рожденная от скуки и избытка тестостерона. — А спорим, Чон, — Чимин подался вперед, — Что ты ее не выебешь за неделю? Чонгук затянулся так сильно, что кончик сигареты ярко вспыхнул. Дым заполнил легкие, выжигая остатки усталости. Он посмотрел на Чимина — прямо, тяжело, не мигая. В этом взгляде было что-то такое, от чего Пак невольно сбавил обороты, но спор уже был озвучен. Тэхен даже перестал дуться и заинтересованно посмотрел на парней. Юнги же просто молчал, внимательно наблюдая за реакцией Чонгука. Секунды растягивались. В лесу было слышно только, как ветер шелестит на верхушках сосен. Чонгук думал. Он вспомнил, как она пахла вчера. Вспомнил, как дрожали ее ресницы, когда он был в сантиметре от ее губ. Вспомнил то, как она читала ему морали за Минхека... — Нет, — твердо выдал Чонгук, выпуская густую струю дыма. — Че «нет»? — не понял Чимин. — Очканул? — Нет, сказал, — повторил Чонгук, не отводя взгляда. — На нее не буду. Чимин разочарованно фыркнул, а Юнги, все это время хранивший молчание, вдруг довольно ухмыльнулся, прикрывая глаза. Он понял. Он все понял. Чонгуку было не «похуй». Для него Юна перестала быть «приколом» еще в тот момент, когда он впервые увидел ее настоящую ярость, скрытую за правильностью. И то, что он отказался выставлять ее на кон в дешевом споре, значило только одно: отличница все-таки охомутала этого волка, сама того не подозревая. — Ну, нет так нет, — подытожил Юнги, потягиваясь. — Значит, заучка оказалась крепким орешком. Чонгук ничего не ответил. Он просто смотрел на свежую яму, думая о том, что через пару часов он увидит ее. И от этой мысли в груди становилось тесно — так же тесно, как в этой чертовой яме, которую они только что вырыли. Гул двигателя возвестил о прибытии Намджуна. Он вышел из машины, не спеша подошел к краю ямы и заглянул вниз. Его лицо не выразило ровным счетом ничего — ни одобрения, ни брезгливости. Он просто кивнул сам себе, замерив глубину взглядом профессионала. — Сойдет, — коротко бросил он и достал телефон. Парни замерли. Джун набрал номер и, когда на том конце ответили, нажал на кнопку громкой связи. Видимо, чтобы все понимали серьезность момента. — Все готово, — отчеканил Намджун. Из динамика раздался глубокий, слегка хриплый голос, от которого по спине Чимина пробежал видимый холодок. Это был Хан Тэун — человек, чье имя в определенных кругах произносили шепотом. Для своих — просто Хан. Тот самый «главный», который держал в узде половину района. — Хорошо, — голос Хана звучал спокойно, почти ласково, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Ну все, Джун. Теперь говори этим придуркам, чтобы прыгали в яму, и закапывай их нахер. Глубже трамбуй, чтоб не вылезли. В лесу повисла мертвая тишина. Тэхен побелел как полотно, а Чимин непроизвольно крепче сжал черенок лопаты. Только Чонгук, прислонившись к сосне, раздраженно цокнул языком. Он знал этот манерный юмор — жесткий, на грани, призванный напомнить, кто здесь хозяин, а кто — расходный материал. Хан на том конце рассмеялся — сухим, каркающим смехом. — Шучу. Пока что. Скажи тому обосранному — пусть расслабит булки, а то уже дерьмом через трубку завоняло. Вы мне еще нужны. Будете и дальше так покладисто работать — все будет в ажуре. Позвоню, когда понадобитесь. Отдыхайте. Телефон пискнул, оповещая об окончании вызова. Тэхен шумно выдохнул и закатил глаза, пытаясь скрыть дрожь в руках. Чимин и Юнги с трудом сдержали смешки, глядя на его реакцию, но на душе у всех все равно скребли кошки. — Свободны, — Джун махнул рукой в сторону машин. — Разъезжайтесь. Парни, не заставляя себя ждать, рванули к тачке Чимина. Юнги и Тэхен запрыгнули внутрь, мечтая только об одном — оказаться подальше от этого проклятого леса. Чонгук же пошел к своему «корыту» один. В голове пульсировала усталость. По-хорошему, надо бы заехать домой, смыть с себя эту лесную сырость, запах земли и пота. Он посмотрел на свои ладони — костяшки были в грязи, под ногтями чернота. Но время поджимало, и кататься туда-сюда, сжигая остатки бензина, не хотелось. Тем более, Минхек ждал у Юны. «Заберу мелкого, а потом уже отмоюсь», — решил он, заводя двигатель. Дорога до дома Юны заняла минут тридцать. Когда он заглушил машину во дворе, солнце уже окончательно спряталось за панельки, оставляя город во власти серых сумерек. Чонгук вышел из машины, чувствуя, как ноют мышцы, и медленно поднялся на нужный этаж. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Юна. Она была в объемном домашнем худи, волосы собраны в небрежный пучок — такая уютная и «своя», что Чонгук на секунду завис, просто глядя на нее. Юна смотрела на него хмуро, ее щеки слегка розовели — то ли от смущения, то ли от раздражения. Она скользнула взглядом по его потрепанному виду: грязная олимпийка, испачканные штаны, уставшие глаза. В голове всплыли слова его матери про «стройку». «Значит, реально вкалывал, а не тусил со своей кучей девчонок», — пронеслось в ее мыслях. Юна тут же мысленно дала себе пощечину за эти глупые ревнивые подозрения, прочистила горло и мотнула головой, отгоняя лишнее. — Заходи, — сухо бросила она, отходя в сторону. Чонгук прошел внутрь, на удивление храня молчание. Обычно он начинал с какой-нибудь колкости, но сейчас просто осматривал ее, впитывая этот домашний образ. Ему чертовски нравилось видеть ее такой, без этой школьной брони. Но идиллия длилась недолго. Краем уха Чонгук уловил голоса из комнаты. Кроме звонкого щебетания Минхека, слышался еще один — мужской, низкий, уверенный. Чонгук мгновенно напрягся. Бровь поползла вверх. Это был точно не голос Ким Донсу — тот звучал иначе. — У тебя гости? — негромко спросил он, и в его голосе прорезались опасные нотки. Не успела Юна ответить, как из комнаты в коридор пулей вылетел Минхек. Увидев брата, он засиял. — О, Чонгук, привет! — мальчишка подбежал к ним, но замер в паре шагов, хитро переводя взгляд с Юны на брата. — А вы че тут, целовались уже, да? Чонгук коротко, по-разбойничьи ухмыльнулся, мазнув взглядом по вспыхнувшему лицу Юны. Слова мелкого попали не в бровь, а четко в глаз, и это явно доставляло ему какое-то садистское удовольствие. Юна же лишь тяжело, досадно вздохнула, прикрывая на мгновение глаза. Если бы она могла просто провалиться сквозь землю прямо сейчас — она бы сделала это не раздумывая. Тут, сразу за мальчишкой, из комнаты вышел Хосок. Он уже накинул на плечо лямку портфеля, явно собираясь покинуть это поле боя. Но, увидев на пороге грязного, взъерошенного и откровенно опасного Чонгука, он невольно застыл. Пальцы мертвой хваткой вцепились в лямку, а взгляд заметался между Юной и парнем в дверях. — А, это ты, подружка, — Чонгук усмехнулся еще шире, намеренно растягивая слова. Его голос звучал хрипло после лесного воздуха. — Ниче у вас тут тусовка. Хосок сглотнул, чувствуя, как атмосфера в тесном коридоре сгущается до состояния киселя. Он быстро глянул на Юну, ища поддержки, но та стояла, прижавшись плечом к стене, и выглядела так, будто готова была взорваться в любую секунду. — Я… я пойду, — быстро промямлил Хосок, стараясь не смотреть Чонгуку в глаза. — Юн, увидимся завтра. Пока, Минхек. Он буквально просочился мимо Чонгука, который даже не подумал отойти, вынуждая Хосока едва ли не тереться о его грязную одежду. Дверь за другом захлопнулась с тихим щелчком, оставляя их втроем в звенящей тишине. Юна продолжала стоять в той же позе: руки на груди, взгляд — колючий и ледяной. — Зачем ты это делаешь? — спросила она тихо, когда шаги Хосока за дверью стихли. В ее голосе сквозило такое раздражение, что даже Минхек перестал улыбаться. Чонгук лишь равнодушно отмахнулся, проходя глубже в прихожую. — Че делаю? Пришел за братом, — он бросил взгляд на свое отражение в зеркале, скривился и посмотрел на Минхека. — Пиздуй в машину, мелочь. Домой поехали. Но Минхек, почувствовав, что ситуация накаляется, вдруг вцепился в руку Юны. Его маленькие пальчики крепко сжали ткань ее худи. — Нет! — выкрикнул он, умоляюще глядя на девушку. — Я не хочу домой! Там скучно, и Чонгук будет спать, а я хочу дораскрашивать ту машинку! Пожалуйста, Юн, можно еще немножко? — Нет, — моментально припечатал Чонгук. Его голос не терпел возражений, но в нем слышалась такая дикая усталость, что Юна невольно вгляделась в его лицо. Под глазами залегли тени, на скуле — свежая царапина. Он выглядел как человек, который выжал из себя все. Юна посмотрела на Минхека — тот почти плакал, не желая возвращаться в их тесную квартиру. Она знала, что делает ошибку. Знала, что пускать его дальше порога — это все равно что подносить спичку к разлитому бензину. Но слова сорвались с губ прежде, чем рассудок успел их заблокировать. — Оставайся, — она выдавила это с трудом, глядя куда-то в сторону, — Иди доделай свою машинку. Она подумала об отце. Ким Донсу все еще не было, что было странно для субботнего вечера, но сейчас ей было на руку это его внезапное исчезновение. Она просто хотела продлить этот момент. Или, может быть, она просто не хотела, чтобы Чонгук уходил так скоро... Чон, тем временем, замер. Он посмотрел на нее долго, испытующе, слегка приподняв одну бровь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на недоверие, смешанное с азартом. Юна выдержала этот взгляд, хотя сердце снова начало выбивать чечетку о ребра. Она мягко подтолкнула притихшего, но сияющего от радости Минхека в сторону комнаты и молча ушла следом. Чонгуку оставалось только хмыкнуть. Он разулся, стараясь наступать на чистый линолеум только сухими частями носков, чтобы не оставить грязных следов. В квартире физика всегда было слишком чисто для такого, как он. Юна вышла из комнаты через минуту, почти столкнувшись с парнем. — В душ иди, — буркнула она, и буквально сунула ему в руки большое махровое полотенце. — На тебя смотреть больно, пахнешь как землекоп. Она сделала паузу, опасно сузив глаза: — И только попробуй мой гель для душа взять. Чонгук посмотрел на полотенце, потом на нее. Он на мгновение задумался, перебирая в голове варианты, но тело, ноющее от работы лопатой, само сделало выбор. — Ща, — буркнул он. — Спущусь до тачки, возьму чистые шмотки… Он вышел в подъезд, а Юна осталась стоять в коридоре, прижимая ладони к горящим щекам. Что я творю? Я только что отправила Чон Чонгука в свой душ. Через пять минут он вернулся с небольшим пакетом. Юна проводила его взглядом до ванной и услышала, как зашумела вода. Она села на кухне, обхватив чашку с остывшим чаем, и прислушалась. Звук воды, бьющейся о кафель, смешивался со смехом Минхека из комнаты. Пар в ванной стоял такой, что зеркало мгновенно затянуло белой пеленой. Чонгук стоял под струями горячей воды, упершись лбом в холодный кафель, и слушал, как гудит собственное тело. Все происходящее казалось каким-то ебаным сюром. Еще пару часов назад он вгрызался лопатой в промерзлую землю в лесу, слушая зловещие шутки Хана, а сейчас он в квартире своего бывшего учителя физики, отмывается от грязи под присмотром его правильной дочки. Он невольно усмехнулся, чувствуя, как горячая вода смывает не только лесную пыль, но и липкий остаток усталости. Расслабление накрыло теплой волной. Чонгук лениво скользнул взглядом по полочке с баночками. «Пиздец, — подумал он, приподняв бровь. — Зачем женщинам столько барахла?» Мужских флаконов там было всего пара штук — какой-то аскетичный шампунь и гель с запахом «арктической свежести» или чего-то подобного. Зато женский арсенал поражал: тюбики, склянки, дозаторы, маски... Он столько цифр-то не знал, сколько у Юны было средств для ухода. И тут в памяти всплыла ее недовольная физиономия и фраза: «Только попробуй взять мой гель для душа». Чонгук посмотрел на розовую банку с надписью «Vanilla & Cream». Пальцы сами потянулись к ней. Он выдавил приличную порцию на ладонь и с каким-то мстительным удовольствием растер по груди. Сладкий, обволакивающий аромат ванили мгновенно заполнил душевую, смешиваясь с запахом пара. «Буду пахнуть как кондитерская лавка. Пусть бесится», — подумал он, смывая пену. Выйдя из душа, он натянул спортивки, которые принес из машины. Пакет с грязными вещами он просто бросил на пол в прихожей — потом заберет. Футболку надевать не стал, просто перекинул ее через плечо: тело все еще горело после горячей воды, а полотенцем он лениво взъерошивал мокрые волосы. Когда он вошел в комнату девушки, там царила тишина, нарушаемая только скрипом фломастеров. Минхек и Юна сидели за столом, склонившись над каким-то рисунком. Отличница что-то тихо объясняла малому, указывая на лист. Чонгук остановился в дверях. Юна, почувствовав движение, обернулась и... замерла. Он поймал ее взгляд — прямой, бесстыдный, изучающий. Она смотрела на его оголенный торс, на капли воды, которые еще не успели высохнуть и медленно сползали по кубикам пресса вниз, за резинку спортивных штанов. Чонгук не шевелился, лишь едва заметно ухмыльнулся, наслаждаясь моментом. Когда до девушки наконец дошло, что она пялится слишком долго, а парень это явно заметил, она резко дернула головой, отворачиваясь к столу. Уши у нее стали ярко-пунцовыми. — Устала, отличница? — хрипло спросил он и, не дожидаясь ответа, с уставшим стоном рухнул на ее кровать. Постель была мягкой, пахла порошком и чем-то неуловимо «Юниным». Чонгук закинул руки за голову, наблюдая за ними. В комнате было так чисто, так правильно, так... по-другому. После леса, срачек с Тэхеном и тяжелых разговоров Джуна, эта обстановка казалась иным миром. Ему было пиздец как приятно просто лежать здесь, в этом женском уюте, и смотреть, как его братишка возится с красавицей-заучкой. Он даже поймал себя на мысли, что завидует мелкому — тот получал от Юны столько мягкого, искреннего внимания, о котором Чонгук мог только мечтать. — Гук, — внезапно подал голос Минхек, не отрываясь от раскраски. — А Юна сегодня сказала, что ты тупой. Чонгук удивленно зыркнул на брата, вскидывая бровь. Смешок сам собой заклокотал в горле. — Правда? — Чонгук перевел насмешливый взгляд на спину Юны. — Так и сказала? — Я... я не так сказала! — Юна обернулась, ее лицо пылало. — Минхек, что ты выдумываешь…  — Она сказала, что ты не крутой, а глупый, потому что у тебя много девочек! — Минхек заерзал на стуле, явно входя в кураж. — А еще она говорила, что вы вчера целовались и обнимались! В комнате как будто выкачали воздух. Юна подскочила со стула, едва не опрокинув стакан с карандашами. — Минхек! — ее голос сорвался на строгий, почти панический тон. — Ничего такого не было! Врать — это очень плохо, ты же знаешь. Ты знаешь, что делают с теми, у кого язык слишком длинный? Чонгук смотрел на эту сцену с широкой улыбкой. Его забавляло все: и праведный гнев Юны, и детская непосредственность брата. В какой момент его жизнь, полная грязи и криминальных разборок, завернула в этот чистый, правильный угол жизни отличницы? — Ну, насчет «тупого» мы еще поспорим, — протянул Чонгук, приподнимаясь на локтях. — А вот насчет остального... — Ты хоть не начинай… — Юна устало закатила глаза. Минхек, поняв, что перегнул палку, притих, но тут же потянул брата за руку: — Ладно, не ругайтесь. Иди посмотри, что я нарисовал! Юна помогла мне! Чонгук вздохнул, аккуратно отодвинул кота, который спал в ногах и недовольно мяукнул, и поднялся с кровати. Он медленно подошел к столу. Будто специально, он не оставил Юне личного пространства. Облокотился руками о спинку ее стула, нависая над ней. Его голая, все еще теплая грудь оказалась в считанных сантиметрах от ее плеча. Юна застыла, перестав дышать. Она почувствовала, как от него исходит жар, а в нос ударил резкий, знакомый аромат. Ее ванильный гель. Вот козел. Она сидела неподвижно, чувствуя, как по коже бегут мурашки от такой близости. Чонгук же, казалось, наслаждался ее оцепенением. Он склонился еще ниже, почти касаясь подбородком ее макушки, и принялся рассматривать рисунок. — Ну-ка, посмотрим... — протянул он, игнорируя то, как Юна сжимает края стола от этого его хриплого тона. — Мелочь, да ты у нас прямо ходячий талант. Только почему у машины колеса квадратные? Она у тебя на кубах ездит? И почему водитель розовый? Он че, педи- — Тихо, — шикнула Юна, не дав ему договорить. — Это не квадратные, это протектор такой! — обиделся Минхек, но тут же засмеялся. Чонгук ухмыльнулся, чувствуя, как Юна под ним буквально превратилась в камень. Он видел, как на ее шее маняще бьется жилка.  Атмосфера в комнате натянулась до предела — смесь детского смеха, запаха ванили и той самой дикой, неправильной искры, которая вспыхивала между ними каждый раз, когда они оказывались слишком близко. Чонгук еще пару секунд медлил, намеренно оставаясь в опасной близости, чувствуя, как от Юны исходит едва уловимая дрожь. Наконец он выпрямился, и холодный воздух комнаты тут же заполнил пространство, которое только что занимало его тело. Юна шумно выдохнула, но так и не решилась обернуться. — Ладно, завязывай, мелочь, — Чонгук лениво потянулся, и суставы отозвались коротким хрустом. Он подхватил футболку, висевшую на плече, и одним точным движением натянул ее через голову. Ткань скрыла татуировки и рельеф мышц, возвращая ему вид обычного парня с окраины, но взгляд оставался все тем же — тяжелым и слишком понимающим. — Собирай свои манатки. Мать там, наверное, уже вся на говно изошла. Мальчик разочарованно вздохнул, но спорить не посмел — тон брата не предполагал возражений. Пока Минхек суетливо закидывал фломастеры в коробку и бережно сворачивал свой шедевр с «квадратными колесами», Чонгук подошел к зеркалу в прихожей, мимоходом приглаживая влажные волосы. Юна вышла следом, кутаясь в свое огромное худи, будто оно могло защитить ее от того, что происходило внутри. Она молча наблюдала, как Чонгук обувается, как он привычным жестом проверяет ключи в кармане. Все это выглядело слишком обыденно, слишком... привычно. И это пугало ее больше всего. Минхек, уже полностью экипированный, подбежал к Юне и крепко обнял ее. — Пока, Юна! Придешь к нам в гости? Я тебе машинки покажу! Юна выдавила из себя мягкую улыбку, погладив мальчика по голове. — Посмотрим, малыш. Будь умницей. Она подняла глаза и столкнулась со взглядом Чонгука. Он стоял в проеме, придерживая дверь плечом. В его глазах больше не было насмешки — только странная, колючая усталость и что-то еще, чему она не могла найти названия. — Спасибо за душ, отличница, — негромко произнес он. — Ваниль тебе идет. Он развернулся и подтолкнул брата к лестнице. Юна стояла на пороге, пока звук их шагов не затих где-то на нижних пролетах, а после — закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как финальный аккорд. Она прислонилась лбом к холодному дереву. В квартире воцарилась тишина. Но это была не та привычная, уютная тишина, в которой она привыкла готовиться к экзаменам. Теперь она казалась давящей и пустой. В носу все еще стоял запах ее собственного ванильного геля, смешанный с ароматом мужского тела, а на чистом полу в коридоре остался пакет с его грязными, пахнущими лесом и сырой землей вещами, который он, конечно же, забыл. Юна раздраженно поджала губы, намереваясь просто выставить пакет в подъезд или оставить его здесь до следующей недели, но руки сами потянулись к пластиковым ручкам. Она подняла его, ощущая непривычную тяжесть грубой ткани. «Завтра это все засохнет и будет вонять на весь коридор», — оправдала она себя, направляясь в ванную. Резким движением Юна вывалила содержимое пакета прямо в барабан стиральной машины. Грязные черные «адики» с пятнами глины, тяжелая толстовка, носки... Она брезгливо подцепила вещи двумя пальцами, заталкивая их вглубь, а затем, не жалея, насыпала двойную порцию порошка и добавила самый дорогой кондиционер — тот, что пах лавандой. Раздался щелчок блокировки, и машина загудела, наполняясь водой. Юна стояла в полумраке ванной, глядя через стекло, как грязные вещи Чонгука начинают вращаться в мыльной пене, постепенно пропитываясь ее домом, ее запахами. Она прислонилась лбом к холодной машинке, чувствуя мелкую вибрацию. Ее жизнь была расписана по часам. Учеба, проект, поступление, побег из этого серого города. Все должно было быть понятным и прозрачным. Но сейчас, глядя на вращающиеся в барабане Чоновские вещи, она понимала, что все летит к чертям. Она впустила в свой дом человека, который занимается непонятно чем. Она позволила ему смывать эту грязь в своей ванной. И, что самое паршивое, она больше не чувствовала отвращения. — Боже, — прошептала она, закрывая лицо руками. — В какую же жопу катится моя жизнь... Она знала ответ, но боялась признаться себе в том, что эта «жопа» была самой живой и настоящей частью ее реальности за последние годы. И от этого осознания ей впервые стало по-настоящему страшно.