Давай со мной за звездами

— Я в тебе не сомневался, — Хан расплылся в довольной ухмылке, поудобнее устраиваясь на своем излюбленном, продавленном диване, который когда-то, в лучшей жизни, наверняка стоял в уютной гостиной, а теперь доживал свой век в пропахшем сыростью и машинным маслом боксе. Чонгук стоял напротив, не снимая куртки. Холод гаражного кооператива пробирал до костей, несмотря на работающий в углу дизельный обогреватель, который натужно гудел, выплевывая порции тяжелого, спертого воздуха. В этом месте всегда пахло одинаково: старым металлом, тяжелым одеколоном, вперемешку с сигаретным дымом, и опасностью. — Ты сделал правильный выбор, пацан, — продолжал Хан, щурясь от дыма зажатой в углу рта сигареты. — В наше время принципы на хлеб не намажешь. А вот на «веселом весе» можно подняться так, что твои панельки тебе дворцом покажутся. Чонгук молчал, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, липкий ком. Правильный выбор? Еще мгновение назад он бежал по лестнице, держа Юну за руку, и чувствовал себя чертовым героем боевика, спасающим принцессу. А сейчас, в полумраке этого бетонного мешка, он понимал, что просто ныряет из одного болота в другое, еще более глубокое и вонючее. Каждое слово Хана ложилось на плечи неподъемным грузом. — Значит так, — мужчина подался вперед, и пружины дивана жалобно скрипнули. — Один ты это не вывезешь. Мне не нужно, чтобы ты сторчался в подворотне или сел через неделю по глупости. Тебе нужны свои люди. Те, кому ты доверяешь как самому себе. Подтяни своих пацанов. Чонгук непроизвольно сжал кулаки в карманах. Перед глазами тут же всплыли лица. Юнги — вечно хмурый, рассудительный, он поймет, зачем это нужно, хоть и будет ворчать про «грязные мутки». Чимин — верный до мозга костей, пойдет за пацанами хоть в огонь, хоть в петлю, даже если будет до смерти напуган. А вот Тэхен… Мысль о Тэхене отозвалась тупой болью в затылке. В последнее время между ними будто выросла невидимая стена. Взгляд Тэ стал каким-то чужим, колючим, в нем то и дело проскальзывало что-то, чего Чонгук не мог считать. Раньше они были как одно целое, а теперь Чон ловил себя на мысли, что боится повернуться к другу спиной. Можно ли доверить ему такое? Не сорвется ли он? Не сдаст ли всех, когда прижмет? Эти сомнения жгли изнутри, заставляя Чонгука чувствовать себя последней сволочью. Он втягивал друзей в дерьмо, в котором сам еще не научился плавать. — Я понял, — глухо отозвался Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вот и отлично, — главный поднялся, подошел к тяжелому сейфу и вытащил из него потрепанную спортивную сумку «Adidas». Она приземлилась у ног Чонгука с глухим звуком, поднимая за собой облако пыли. — Здесь первая партия. Расфасовано, готово к работе. Точки я тебе скину. Хан на секунду замер, глядя на напряженное лицо парня, а затем коротко усмехнулся. Он полез в карман жилетки, достал маленький прозрачный зип-лок с характерным зеленым содержимым и небрежно бросил его поверх сумки. — На, — бросил он, и в его глазах блеснул недобрый огонек. — Считай это комплиментом от заведения. Расслабишь булки. Да и вообще… ты же должен знать, что продаешь. Привыкай, Чонгук. Это теперь твоя жизнь. Чонгук посмотрел на пакетик. В тусклом свете лампочки без плафона трава казалась почти черной. Он чувствовал, как за спиной захлопывается ловушка, и звук этого воображаемого щелчка был громче, чем рев моторов на проспекте. Назад дороги не было. Только вперед, в темноту, где над головой вместо звезд — холодный бетонный потолок.

***

Тяжелые басы разрывали пространство гаражей, заставляя тонкие листы старого железа на воротах мелко дрожать. Из недр гаража Чимина звучал какой-то глухой пацанский рэп — из тех, что слушают на полной громкости, чтобы не слышать собственных мыслей. Вокруг пахло отработкой, пылью и дешевым «Винстоном». Чимин, по локоть в мазуте и пыли, ковырялся в развороченном нутре своей «девятки». Его светлая футболка давно превратилась в половую тряпку, а на лбу красовался жирный черный мазок. Тэхен сидел на водительском сиденье, закинув длинную ногу на открытую дверь и лениво листая ленту во Вконтакте. Вид у него был такой, будто он здесь случайно и вообще выше всего этого технического траха. Юнги, прислонившись к косяку, методично затягивался, наблюдая за мучениями Пака. — Я те говорю, выкинь ты этот термостат нахуй, — прохрипел Юнги, стряхивая пепел прямо под ноги. — Он у тебя заклинил в одном положении, ты так движок перегреешь и вообще колом встанешь посреди дороги. — Да пошел ты, — огрызнулся Чимин, не оборачиваясь. — Я его только неделю назад менял. Это помпа ебет мозги, сто пудов. — Ага, надейся. Твоя колымага — это один сплошной пиздец на колесах. Проще сжечь и забыть, чем эту некрофилию разводить. Чонгук припарковался чуть поодаль. Он пару минут просто сидел в салоне, глядя на пацанов через лобовое стекло. В горле пересохло. В голове набатом стучало: «Как сказать? Как объяснить, что это не прогиб под Хана?». Ему до усрачки нужно было, чтобы они поняли: это не рабство, это шанс. Шанс закрыть ебучие долги, из-за которых мать плачет по ночам на кухне, думая, что он не слышит. Шанс перестать считать копейки на пачку сигарет и заправить бак до краев, а не на «сотку». Он вышел из машины, поправил куртку и направился к боксу. Внутри все сжималось. — Здорово, — Чонгук по очереди хлопнул по ладоням Юнги и Чимина, который вылез из-под капота, вытирая руки о не менее грязную ветошь. Тэхен просто коротко кивнул, не убирая ноги с двери, и в этом жесте Чонгук почуял знакомую колючую неприязнь. — О, явился, — Юнги убавил музыку, и в наступившей тишине звон в ушах стал почти невыносимым. — Че такой грустный? — Хуй сосал невкус-… — начал было Чимин, хихикнув, но тут же замолк, когда в него прилетела пустая пластиковая бутылка. — Да лан, молчу. Чон обвел их взглядом. Отступать было  некуда. — Короче, — начал он, вздохнув. — Полный пиздец, помощь нужна ваша, пацаны. — Вываливай, — нахмурился Юнги. Он посмотрел на них почти с мольбой. — Я был у Хана…  — А день был таким хорошим, — перебил его Чимин, устало закатывая глаза. Все понимали, что при упоминании Хана ничем хорошим не пахло. — Да дослушай, — щелкнул языком Чон. — Короче, расклад такой. Хан дает разводку по весу. Мы раскидываем. Товар серьезный, но и бабки там… серьезные. Нам с этого процент падать будет, пацаны. Нихуевый. Юнги, который до этого момента молча курил, прислонившись к дверному косяку, вдруг замер. Он медленно выпустил струю дыма через нос и прищурился, глядя на Чонгука так, будто пытался разглядеть в его словах двойное дно. — Погодь, — хрипло прервал он, стряхивая пепел прямо под ноги. — Давай по фактам, Чон. Это че получается? Мы типа слезли с долга? Типа, мы теперь Хану ниче не должны и чисто по товару двигаемся?  Чонгук замялся, неопределенно мотнув головой. — Вроде того, — глухо отозвался он. — По сути, эта тема все перекрывает. Но вы же сами понимаете… — Да че тут понимать, — Чимин бросил грязную тряпку на капот, и она шлепнулась с тяжелым, влажным звуком. — Если ему завтра приспичит кого-нибудь в лес вывезти или могилу копать, он нас так же по первому звонку дернет? Мы все так же его псы, просто теперь нам за это кость пожирнее кидать будут? Или мы теперь чисто «коммерческие»? — Пока только товар, — отрезал Чонгук, стараясь придать голосу уверенности, которой не чувствовал. — Это шанс, пацаны. Реальный шанс. Заманало копейки считать. Надо соглашаться. Я уже согласился. — Ахуеть перспективы, — раздался из машины холодный, пропитанный ядом, голос Тэхена. Он наконец убрал телефон и медленно вылез, глядя на Чонгука с нескрываемым презрением. — То есть наш великий Чон теперь официально шестерка Хана? — Завали, — огрызнулся Чонгук. — А че «завали»? — Тэхен подошел ближе.— Ты че, отсосал ему, что он тебя на эту тему поставил? Мир перед глазами Чонгука на секунду покраснел. — Ты че, ахуел? — он рванулся вперед, хватая Кима за куртку и встряхивая так, что тот клацнул зубами. — Повтори, че ты там вякнул?! — А че, правда глаза колет? — Тэхен не отступил, скалясь в лицо. — Вечно ты выебываешься, вечно из себя решалу строишь. А теперь еще и нам приказывать будешь? Иди ты нахуй со своей наркотой и своим Ханом! — Я тебя убью, сука... — прошипел Чонгук, замахиваясь. — Да задрали вы! — Юнги с силой закатил глаза, даже не пытаясь скрыть скуку и раздражение. — Каждый день одно и то же. Сцепились как сучки из-за кости. Чимин быстро втиснулся между ними, отталкивая Чонгука в грудь. — Хорош! Чон, остынь! Тэ, ты тоже хорош, рот прикрой. Мы тут все в одной лодке, забыли? Тэхен с силой вырвался из рук Чимина, поправляя худи. Лицо его дергалось от злости. — Заебало все! — выплюнул он, со психу ударив ногой по колесу «девятки». — Делайте че хотите, кормитесь с рук этого утырка. Я в этом дерьме не участвую. Он развернулся и быстрым шагом пошел прочь из гаражей, скрываясь в сумерках между бетонными плитами. Чонгук сплюнул на пыльный пол, провожая его бешеным взглядом. — Я его убью нахуй скоро, — тихо, но отчетливо произнес он. — Все, харэ, — фыркнул Мин, швырнув окурок в сторону. — Перебесится и притащится. Ты лучше поподробнее. Чонгук ничего не ответил. Внутри все еще клокотала ярость, смешанная с противным чувством вины, но он просто коротко махнул головой в сторону своей машины, стоявшей в тени. Пацаны, переглянувшись, молча двинулись за ним. Басы в девятке Чимина продолжали глухо бить по ушам, создавая нервный, вибрирующий фон. Они подошли к багажнику. Чонгук на мгновение замер, чувствуя, как вспотели ладони. Он сам еще не заглядывал внутрь по-настоящему. Парень нажал на кнопку, и крышка багажника с тихим щелчком поползла вверх. В полумраке, подсвеченная тусклым желтым плафоном, лежала она — старая, затертая спортивная сумка «Adidas». Та самая, что теперь стала их общим билетом в один конец. — Ух, ебать... — Юнги хмуро уставился на нее, и в его голосе послышалось неприкрытое раздражение. — Опять блядская сумка. У меня уже на них аллергия, чесслово. Как ни сумка, так какой-то геморрой. Чонгук молча потянулся к молнии. Собачка шла туго, будто сопротивляясь, но через секунду сумка раскрыла свое нутро. Наступила тишина. Внутри аккуратными, плотными рядами лежали прозрачные зип-локи. Белый, как мука, порошок в одних, разноцветные, похожие на безобидные витамины таблетки в других, и тугие, спрессованные вакуумом свертки «пластилина». Но больше всего давило на психику не это, а сопутствующее: рулон изоленты, маленькие электронные весы, пачка пустых пакетиков и магнитные полоски. Полный набор для того, чтобы за пару недель превратиться из обычных пацанов с района в тех, кого ищут все патрульные поселка. Чонгук почувствовал, как во рту пересохло. Он видел это впервые в таком количестве. — Еба-а-а-а-ать... — выдохнул Чимин, и его голос сорвался на высокой ноте. Он непроизвольно сделал шаг назад, будто сумка могла его укусить. — На пожизненное… Юнги, который обычно сохранял ледяное спокойствие, стоял неподвижно, вонзившись взглядом в содержимое. Его пальцы нервно дернулись, будто он хотел потянуться к сумке, но в последний момент передумал. — Тут веса на миллионы, — севшим голосом произнес Юнги. — Хан реально нам это доверил? Чон, мы же... мы же теперь… пиздец. Чонгук чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он посмотрел на свои руки — они мелко дрожали. Весь его боевой настрой, весь лепет про «это наш шанс», вдруг показался таким хрупким и глупым перед лицом этой горы химии. Вид этого открытого багажника заставил его физически ощутить, как жизнь разделилась на «до» и «после». Вспомнился зип-лок в кармане. Тот самый «комплимент». Этот пластик будто жег бедро через ткань. Он чувствовал себя грязным, и этот дискомфорт ощущался почти физически. С громким, резким хлопком он закрыл багажник, отрезая их от злополучной сумки. А потом, не глядя, вытащил из кармана пакетик и кинул его сверху. — Подгон, — сухо бросил Чонгук. Чимин и Юнги тут же оживились. Напряжение, только что вибрировавшее в воздухе, сменилось каким-то диким, запретным восторгом. — Опана! — заулюлюкал Чимин, тут же хватая пакетик и рассматривая его на свету. — Нихуя себе «подгон»! Юн, глянь, какой цвет! Парни безмолвно переглянулись. На лицах, до этого хмурых, начала расползаться довольная улыбка. В гараже стало тише, когда Чимин наконец выключил музыку в своей «девятке», и они перебрались в салон чонгуковской тачки. На заднем сиденье быстро соорудили «водник» — классику из обрезанной двушки и пятишки с мутноватой водой. В воздухе завис тяжелый, сладковатый аромат, перемешиваясь с запахом «пахучки-елочки». Чонгук щелкнул магнитолой. По салону поплыли вязкие, низкие басы «4К». Чимин, прищурившись, первым опустил бутылку. Раздалось характерное бульканье, густой желтоватый дым заполнил пластик. Он жадно втянул его, задержал дыхание, и через секунду салон заполнило плотное серое облако. Он закашлялся, вытирая слезы мазутной рукой. — Сука, злая какая... — прохрипел он, передавая эстафету Чонгуку. Чонгук взял «верх» с самодельным колпаком из фольги и плотно вставил ее в баклаху с водой. Насыпал сверху еще порцию, чиркнул зажигалкой и начал медленно тянуть пластик вверх. Он наблюдал, как прозрачная емкость стремительно заполняется густым, желтоватым дымом, похожим на ядовитый туман. Когда «верх» был полон, Чон скрутил насадку и резко вдохнул все содержимое бутылки в себя. По горлу словно провели наждачкой. Легкие обожгло, а в голову ударило так резко, будто он на полном ходу влетел в бетонную плиту. Мир вокруг поплыл. Края приборной панели стали мягкими, свет от уличного фонаря, пробивавшийся сквозь щель в воротах, растянулся в длинную золотую нить. Басы теперь не просто звучали на фоне — они вибрировали где-то в позвоночнике, заставляя каждую клетку тела мелко дрожать. Тяжесть, которая давила на плечи весь вечер, вдруг стала невесомой. Сумка в багажнике, Хан, долги — все это отошло на десятый план, затянулось мутной пленкой, как старый снимок в расфокусе. Юнги, сидевший сзади, дотянулся до бутылки, но в какой-то момент его рука наткнулась на что-то инородное на коврике. — Опа... — Юнги заржал, его голос прозвучал как через слой ваты. — Че за мутня…  Он выудил из-под сиденья что-то розовое и пушистое. Это была мягкая тапочка с длинными заячьими ушами — явно девичья, маленькая и нелепая в этом прокуренном пацанском салоне. Юнги повертел ее перед глазами, разглядывая «зайчика», а потом со смешком ткнул тапком прямо в лицо затягивающемуся Чонгуку. — Это че? — выдавил Мин сквозь смех. — Давно ты стиль сменил? Че, в таких теперь на стрелки ходить будешь? Типа «злая зая»? Чимин обернулся и, увидев розовое нечто в руках Юнги, прыснул, едва не подавившись дымом. Чонгук медленно опустил взгляд на тапочку. В голове приятно шумело, и злость на подколы друзей почему-то совсем не приходила. Он лениво усмехнулся и выхватил «зайца» из рук Юнги. — Сюда дай, — хмыкнул он, закидывая тапок обратно на заднее. — Это малого. Забыл просто. — Ага, «малого», — Юнги продолжал ржать, откидываясь на спинку. — Рассказывай. — Ну нихуя! — воскликнул Пак. — Когда это у малого нога так выросла? Или ты нам че-то затираешь, а сам Юночку катал? — Вы че тут, кувыркались?  — Идите нахуй, — лениво отмахнулся Чонгук, но без всякой злобы. Он откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как тело окончательно размякло, превращаясь в желе. Закрыл глаза. В темноте перед веками поплыли образы: Юна, смеющаяся, в этих нелепых тапочках, бегущая с ним по лестнице. Ее теплая рука в его руке. Запах ее волос, который, как ему показалось на секунду, пробился даже сквозь едкий дым травы. Ее сладкие, искусанные в кровь губы…

Вчерашний вечер

— Куда мы? — хихикая, спросила Юна, едва поспевая за парнем. Она семенила следом, смешно загребая носками пушистых тапочек по бетонным ступеням. Школьная юбка помялась, воротник блузки съехал набок, а на щеках застыли грязные разводы туши — последствия недавних слез. Волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь напоминали воронье гнездо, но странное дело: Юне было плевать. Впервые за шестнадцать лет ей было абсолютно все равно, как она выглядит, потому что рука Чонгука, сжимающая ее ладонь, давала такое мощное чувство облегчения, что стыд просто не находил места внутри. У самого выхода из подъезда, перед тяжелой железной дверью, Юна вдруг резко затормозила, едва не вырвав руку. — Что? — Чонгук обернулся, нахмурившись. Он был на взводе, адреналин гнал кровь по венам, заставляя его прислушиваться к каждому шороху сверху, где все еще бесновался ее отец. Юна ничего не ответила, лишь смущенно опустила взгляд вниз, на свои розовые тапочки с длинными заячьими ушами. Один тапок наполовину слез с пятки, и на фоне облезлых стен подъезда эта деталь выглядела до боли нелепой и беззащитной. Чонгук проследил за ее взглядом. Усмешка сама собой тронула его губы — короткая, почти нежная. Он мотнул головой, будто не веря в происходящее, и сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. — Только не кричи, малая, — тихо выдохнул он ей в самые губы. Юна не успела даже вздохнуть, как он легко, одним резким и выверенным движением, подхватил ее на руки. Она испуганно вскрикнула, инстинктивно цепляясь за его плечи. В этот же момент дверь перед ними начала со скрипом закрываться, и Чонгук, не желая сбавлять темп, на полной скорости рванул в проем. Бам! Тяжелый металл с глухим звуком впечатался ему прямо в плечо. Чонгук глухо рыкнул от боли, но рук не разжал. Юна, вместо того чтобы испугаться еще сильнее, вдруг звонко расхохоталась, прижимаясь лицом к его плечу.  Он тащил ее к своей машине, стоявшей в тени старого дерева. — Держись крепче, — скомандовал он, когда они оказались у водительской двери. Юне пришлось буквально вжаться в него, обвивая руками его шею, чтобы он мог освободить одну руку и нащупать ключи в кармане. В этот миг мир для нее сузился до размеров его лица. Она видела каждую ресничку, его шрам на щеке, чувствовала жар, исходящий от его кожи, и слышала, как бешено колотится его сердце — в унисон с ее собственным. Расстояние между ними было критическим. Юна почувствовала, как к щекам приливает жар, но не смогла заставить себя отвести взгляд. Чонгук замер. Ключ уже был в руке, но он не спешил открывать дверь. Он смотрел на нее в упор, и в его черных глазах сейчас не было ни льда, ни злости — только какая-то странная, тягучая задумчивость. Его взгляд на долю секунды опустился к ее губам, припухшим и искусанным, и Юна почти перестала дышать. Она видела, как напряглись его челюсти. Резко выдохнув, он все же отвел взгляд, словно силой заставляя себя вернуться в реальность. Щелчок замка, дверь распахнулась. Он аккуратно усадил ее на переднее сиденье, подождал, пока она подтянет свои нелепые тапочки и нормально усядется, а затем захлопнул дверь. Обойдя машину, Чон нырнул на водительское место. Двигатель отозвался низким, хищным рыком, и машина тут же сорвалась с места, вылетая со двора на пустую вечернюю дорогу. — Куда мы едем? — спросила Юна, когда огни пятиэтажек начали сливаться в длинные светящиеся полосы за окном. Чонгук крутанул руль, перестраиваясь в левый ряд, обгоняя плетущуюся «копейку». На его губах снова заиграла та самая дерзкая усмешка. — А куда хочешь? — бросил он, не оборачиваясь, но внимательно следя за дорогой. Юна замолчала. Она смотрела на его профиль, подсвеченный синеватым светом приборной панели, и чувствовала, как внутри разливается странное, щемящее спокойствие. — С тобой... хоть куда, — тихо, почти шепотом произнесла она. Эти слова ударили по Чонгуку сильнее, чем любой кулак Хана или ядовитый выпад Тэхена. Он на мгновение крепче сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Его буквально «убило» этой простотой и безграничным доверием, которое сквозило в ее голосе. Он привык, что мир вокруг него — это сделки, долги, грязные подъезды и вечное ожидание ножа в спину. В его жизни все имело свою цену, все было понятно и цинично. А тут — она. В школьной форме, с размазанной тушью и в этих дурацких тапках, говорит ему фразу, которая весит больше, чем вся та желтая сумка. Чонгук почувствовал, как внутри что-то предательски дрогнуло. Ему стало тошно от самого себя: он только что почти ввязался в смертельно опасную игру с Ханом, его руки уже пахли этим «весом», а она смотрела на него так, будто он был ее личным спасителем. Это было несправедливо. Это было неправильно. Но в то же время этот короткий момент ее признания был самым чистым, что случалось с ним за последние годы. Он ничего не ответил — не смог бы, даже если бы захотел. Горло перехватило спазмом. Чон просто прибавил газу, уводя машину прочь от поселка, туда, где бетонные коробки наконец сменялись пустотой и темнотой. Машина мягко затормозила на самом краю обрыва. Впереди, внизу, едва слышно плескалась река, разрезая густую темноту улицы своим стальным блеском. Сумерки окончательно поглотили горизонт, и небо, чистое и глубокое, высыпало над ними мириады колючих звезд. Здесь, вдали от гула дорог и криков из окон панелек, тишина казалась почти оглушительной. Стало заметно свежее — от воды тянуло сыростью и ночным холодом. Чонгук, не говоря ни слова, потянулся к заднему сиденью и выудил оттуда свою черную зипку «Adidas». Ту самую. Чистую, пахнущую кондиционером для белья — она сама ее выстирала, а потом ее отец, захлебываясь в ярости, швырнул эту кофту Чонгуку в лицо. — Накинь, — коротко бросил он. Юна приняла вещь, смущенно улыбнувшись одними уголками губ. Зипка была ей огромной, она буквально утонула в ней, пряча ладони в длинных рукавах. Застегнула молнию до самого подбородка, вдыхая ее запах, и почувствовала, как по телу разливается уютное тепло. Тихо играла какая-то вязкая, медленная музыка. Чонгук нажал на рычаг, и его спинка с тихим щелчком ушла назад, позволяя ему почти лечь. Секунду спустя он проделал то же самое с креслом Юны. Теперь они лежали рядом, разделенные лишь узким пространством между сиденьями, и смотрели в лобовое стекло на бесконечное небо. Юна укуталась в кофту посильнее, завороженно глядя на звезды. В голове было пусто и одновременно слишком много всего. Она чувствовала, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя приятную слабость. Внезапно она замерла. Ее ладони, лежащей на коленке, коснулось что-то чужое. Сначала это было почти невесомое движение — кончики пальцев Чонгука едва задели ее кожу, прощупывая почву, проверяя реакцию. А затем его рука накрыла ее полностью. Его ладонь была огромной, горячей и по-мужски грубой. Юна кожей чувствовала каждую мозоль на его пальцах, жесткую текстуру кожи, закаленной рулем и, возможно, чем-то потяжелее. Чонгук действовал уверенно: он медленно развел ее пальцы и переплел их со своими, смыкая в замок. В этот момент у Чона внутри все натянулось до предела. От этого контраста — его тяжелой, мозолистой ладони и ее тонких, почти хрупких пальцев — у него перехватило дыхание. Юна была другой. Вся, до кончиков ногтей. Он вспомнил девчонок, с которыми терся раньше. У тех вечно были длинные, острые как лезвия когти, которыми они впивались ему в спину или царапали плечи, стараясь оставить след. Их руки всегда казались какими-то... хищными. А ладонь Юны была мягкой, как шелк, с аккуратным, коротким маникюром. Она была такой маленькой в его руке, такой беззащитной, что от одного этого ощущения внизу живота скрутился тугой узел. Чонгуку на секунду показалось, что он сейчас просто сойдет с ума и обкончается от этой внезапной, болезненной нежности. Юна не шевелилась. Она чувствовала его взгляд — прямой, тяжелый, нечитаемый. В полумраке салона его глаза казались двумя черными омутами. О чем он думал? Хотел ли он чего-то большего или просто наслаждался моментом? Ей было страшно, потому что она никогда раньше не чувствовала ничего подобного — этого дикого коктейля из защищенности и опасной близости. — О чем задумалась? — негромко спросил Чонгук. Его голос в тесном пространстве машины прозвучал глубже обычного. Он начал медленно, почти гипнотически поглаживать ее ладонь большим пальцем, очерчивая костяшки. Юна сглотнула. Слова застряли где-то в горле. Как она могла признаться, что прямо сейчас у нее внутри все буквально плавится? Что она готова замурчать, как кошка, от того, как его грубая кожа касается ее? Что она чувствует себя самой желанной в мире, несмотря на размазанную тушь и помятую рубашку? Она не решилась повернуть голову. Просто улыбнулась своим мыслям, чувствуя, как сердце чеканит быстрый ритм. — Не знаю... — тихо ответила она. Чонгук хмыкнул. Он прекрасно понимал, что она лукавит, что за этим «не знаю» прячется целая буря. Но он видел ее довольное лицо, видел, как расслабились ее плечи в его кофте. Ей было хорошо. А значит, и в его чертовой, катящейся в очко жизни наступил короткий момент тишины. Он чуть крепче сжал ее руку, словно давая понять, что никуда не отпустит. По крайней мере, не сегодня. — Пошли, посмотрим на звезды? — Чонгук спросил это тихим, хриплым голосом, который в ночной тишине у реки прозвучал почти как клятва. Юна кивнула, не в силах вымолвить и слова. Чонгук вышел из машины первым. Обойдя капот, он открыл ее дверь и, не дожидаясь просьб, снова подхватил девушку на руки. Она была босая, ее маленькие ступни беззащитно белели в темноте, и он нес ее так осторожно, будто она была сделана из тончайшего хрусталя, а не из плоти и крови. Из открытых окон машины неслась «Давай со мной за звездами — Восточный округ, John», и басы, теперь уже мягкие и тягучие, ложились на этот момент идеальным саундтреком. Он помог ей усесться на капот «четырки». Металл еще хранил тепло работавшего двигателя, приятно согревая через тонкую ткань юбки. Чонгук присел рядом, по-хозяйски пристраиваясь у ее бедра. Его рука почти сразу обвила ее талию, ладонь легла максимально низко, поглаживая большим пальцем нежную кожу чуть выше колена. Юна сначала замерла, смущенно втянув голову в плечи, но потом, почувствовав его уверенное тепло, просто сдалась. Она прислонилась щекой к его плечу, позволяя себе полностью облокотиться на парня, доверяя ему свой вес и свою жизнь в этот короткий миг. Чонгук улыбнулся — не той дерзкой ухмылкой, которой он обычно награждал пацанов, а как довольный, сытый кот. Он прижал ее к себе крепче, зарываясь носом в ее волосы. Блять, этот запах. Сладкий, свежий, с какими-то едва уловимыми вишневыми нотками ее духов… Этот аромат преследовал его в кошмарах и мечтах уже столько дней, что он чувствовал, как буквально сходит с ума, просто вдыхая его. У Юны на лице застыла блаженная полуулыбка. Она чувствовала, как он жадно втягивает запах ее волос, и от этого по телу разливалась сладкая патока. В животе не просто «летали бабочки» — они там танцевали брейк-данс, заставляя пальцы на ногах поджиматься от восторга. — Все видят созвездие Большой Медведицы, — вдруг нарушила тишину Юна, глядя в бездонную черноту над ними. — А Малую найти не могут. Хочешь, покажу? Чонгук усмехнулся, его грудная клетка завибрировала под ее щекой. — Ну, попробуй, астроном. Юна вытянула руку, указывая пальцем в небо. Чтобы он точно понял, куда смотреть, она придвинулась ближе к его лицу, пока они не соприкоснулись щеками. Ее кожа была прохладной, его — обжигающе горячей. — Смотри, вон там… видишь? Как будто ковшик поменьше… Они замерли так на несколько минут, придумывая свои собственные созвездия. Юна, верная своей натуре, искала что-то милое. — А вон те три звезды… видишь? Похоже на сердечко, если соединить. Чонгук проследил за ее пальцем, прищурился и выдал в своей манере: — Какое сердечко, Юн? Глянь правее. Вон те пять штук… О, хуй! Смари, угар. Юна картинно закатила глаза, но не смогла сдержать смех, который колокольчиком рассыпался над рекой. — Боже… Ты неисправим. — А теперь на твое «сердечко» глянь, — не унимался он, довольно щурясь. — Оно же кривое. Больше на жопу похоже. Реально, Юн, созвездие Жопы. — Сам ты жопа, — обиженно буркнула она, надув губы и отворачиваясь. Чонгук рассмеялся — искренне, в голос. Он посмотрел на эти ее надутые, капризные губы, которые в свете звезд казались неестественно манящими. Вся шутливость момента в секунду испарилась, сменившись тяжелым, плотным напряжением. Он больше не хотел смеяться. Он хотел только одного. Парень резко подался вперед, устраиваясь прямо между ее разведенных ног. Юна инстинктивно нагнулась назад, но бежать было некуда — ее колени автоматически разошлись, впуская его в свое пространство, когда он подошел вплотную. Он вцепился в ее губы так, будто умирал от жажды. Это не тот быстрый поцелуй в подъезде. Вот это было уже по-настоящему. Его язык требовательно скользнул внутрь, сталкиваясь с ее, и Юна почувствовала, как земля окончательно уходит из-под ног. Для нее сегодня был день великих открытий, но это… это добило ее окончательно. Она не знала, что так бывает — так горячо, так влажно и так до одури близко. Чонгук сжимал ее талию, его пальцы почти до боли впивались в кожу через тонкую блузку. Он тянул ее к себе, заставляя чуть съехать задницей по капоту. Юбка задралась от этого движения, и Юна ощутила голыми бедрами ледяной металл машины, но холод тут же сменился жаром его тела. Ее руки запутались в его волосах, она притягивала его ближе, стараясь отвечать на его напор с той же неистовой силой. Поцелуй был глубоким, терпким, со вкусом ночного воздуха и запретной близости. Чонгук буквально выпивал ее вздохи, его язык творил что-то невообразимое, заставляя ее плавиться прямо под ним. Он не лез дальше дозволенного, не пытался сорвать одежду, но в этом поцелуе было столько желания, что Юне казалось — они сейчас просто сгорят здесь, на этом капоте, под наблюдением равнодушных звезд и слезливый пацанский рэп.

Сейчас

— Э, ты живой ваще? — Чимин звонко просмеялся, бесцеремонно пихая Чонгука локтем в бок. — Завис конкретно. Чон, алло! Четыреста пятнадцатая база ответьте! Чонгук неохотно раскрыл глаза, чувствуя, как реальность «плит» — с ее запахом сырости, гашиша и тяжелыми басами — наваливается на него бетонной стеной. Мир все еще слегка плыл, и образ Юны, сидящей на капоте в свете звезд, исчезал, как дымка, оставляя после себя лишь горькое послевкусие и тупую ломоту в груди. Блять, как же он по ней соскучился. Прямо сейчас, в этом прокуренном салоне, среди пацанов, он чувствовал себя чертовски одиноким. В голове прокручивались ее сегодняшние сообщения в ВК. Короткие, рубленые «да», «нет», «я занята». Ни одного смайлика, ни одного привычного «аккуратнее там». Она отдалялась. Чонгук чувствовал это каждой клеткой тела. Он боялся, что тот поцелуй у реки, тот момент абсолютного доверия, напугал ее. Что она посмотрела на него при свете дня и увидела не спасителя, а обычного дворового пацана, по уши увязшего в криминальном дерьме. А они ведь даже не успели… не успели стать чем-то по-настоящему целым. Страх потерять ее, даже не начав толком обладать, жег изнутри сильнее, чем любая дурь. От этих вязких, липких мыслей его прервал захрипевший голос Юнги. — Пиздец я жрать хочу, — Мин подал голос с заднего сиденья, приоткрыв один глаз. Он прозвучал так обыденно и приземленно, что романтический флер окончательно развеялся. Парни переглянулись. В тишине салона, которую больше не разрывал хохот Чимина, вдруг стало слышно, как у всех троих заурчало в животах. Эффект от «комплимента» Хана сработал по классике — аппетит проснулся зверский, такой, что за кусок нормальной еды сейчас можно было продать душу. Или хотя бы ту самую «запаску» из багажника. — За шавухой? — хриплым голосом протянул Чон. — Читаешь мысли, — усмехнулся Юнги, а Пак весело хлопнул в ладоши.