Ледяная Роза

Дни превратились в мучительную вечность, разделенную лишь ритмом ухода за ослепшим Хонджуном и страхом наступления ночи, и того, что за этим скрывалось. Сонхва не отходил от постели друга ни на шаг. Он поил его, кормил, менял пропитанные лекарствами повязки. Его собственное тело, казалось, находило умиротворение в этом круговороте — в заботе, в конкретном действии. Ночью он по-прежнему запирался, но теперь не в одиночестве, а с Хонджуном, и теперь его страх был не столько за себя, сколько за друга, спящего слепого и беззащитного. В один из вечеров, когда дождь за окном сменился редкой моросью, Сонхва, глядя на спящего Хонджуна, вспомнил про свиток. Он лежал на полке, свернутый, пыльный, словно сама судьба пыталась его спрятать от посторонних глаз. Сонхва осторожно подошел к постели. Хонджун спал, лицо его было спокойным, покрытым свежей, розовеющей кожей под краями повязки. Рана затягивалась невероятно быстро — слишком быстро. Еще один признак того, что с Сонхва происходило нечто неладное, даже в плане исцеления ран. — Хонджун, — прошептал он, мягко касаясь его плеча. — Проснись. Нужно поговорить… Хонджун вздрогнул, но не от боли, а от неожиданности. Его слепые глаза, скрытые повязкой, повернулись в сторону голоса. — Сонхва? — он протянул руку в темноту, и Сонхва сразу же поймал ее. — Что случилось? Ты дрожишь… — Я нашел кое-что, — начал Сонхва, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно. — В записях. Легенду о Ледяной Розе. Она… она может исцелить меня от проклятия и вернуть зрение… Он коротко, но подробно пересказал содержание свитка: о Розе, растущей в Городе Забытых Слез, о ее лепестках, исцеляющих проклятых, и шипах, возвращающих зрение слепым. Он говорил о надежде, о том, что, возможно, это не просто легенда. — Это наш единственный выход, Хонджун, — закончил Сонхва, сжимая руку друга. — Мы должны найти ее. Я пойду, куда нужно. Я… —… Туда, где хранится Роза? — перебил Хонджун. Его голос был неожиданно четким, лишенным сна. — В… в Городе Забытых Слез. Это древнее место, о нем мало кто знает, но… — Нет, — прервал Хонджун снова, и в его голосе прозвучала не просто уверенность, а знание. — Я не о том. Я о том, где сейчас находится Ледяная Роза. Сонхва замер. Что-то в тоне друга заставило его насторожиться. — Я не понимаю тебя. Она же в том Городе… — Она у лорда Кима, — произнес Хонджун тихо, но ясно. — В его частных покоях, в комнате с редкими артефактами. Там есть один предмет — кристаллический цветок, замороженный в вечном льду. Он стоит на подставке из черного дерева. Он… На самом деле он принадлежит мне. Как наследие моего рода, его отдал мне мой дед. Но лорд забрал его, когда он умер, под предлогом «хранения». Он даже не знает, что это такое, но держит как диковинку. Сонхва почувствовал, как по его спине стелется холодный пот. Он смотрел на слепого друга, и в его голове шумело. — Ты… Ты знал? Все эти годы? — Подозревал. Дедушка рассказывал сказки об этом цветке, — Хонджун сжал пальцы Сонхва. — Но я никогда не видел его. Теперь понимаю: это была не просто сказка. Это была инструкция… — Воровство…— прошептал Сонхва. Сердце его сжалось от отвращения. Он, травник, честный и помогавший людям, должен был совершить воровство из замка самого лорда. Из самого сердца власти. — Мы не можем… — Мы не можем? — Хонджун резко сел, его лицо было суровым, даже сквозь повязку чувствовалась решимость. — Сонхва, посмотри на меня. Я слеп. Ты становишься кем-то другим. Лорд Ким держит ключ к нашей свободе и исцелению в своей комнате, как безделушку. Он не ценит его. Он даже не знает, что это такое. Это не воровство. Это… возвращение того, что изначально принадлежит мне. Нам. — Но как мы… — начал было Сонхва, но его мысли уже унеслись вперед. Он вспомнил свою первую трансформацию. Чешуйчатую кожу, обостренные чувства. Змеиное движение. А что, если… Что если он может использовать это? Не для ярости, а для тихости? Для маскировки? Для проникновения? — Я пойду, — сказал Сонхва, и в его голосе прозвучала неожиданная уверенность. — Я пойду туда ночью. Я… Я смогу пройти незаметно. Хонджун наклонил голову. — Ты уверен? Но что если… Что если ты снова потеряешь контроль?.. — Тогда я погибну, — ответил Сонхва неожиданно спокойно. — меня убьют стражи. Но я не могу больше сидеть здесь, зная, что решение находится совсем рядом… И я не могу позволить тебе… — он замолчал, не в силах договорить. Он не мог сказать: «Я не могу позволить тебе оставаться слепым из-за меня». Ночь была темной, когда Сонхва вышел из хижины. Луна скрывалась за густыми облаками, и лишь свет, просачивающийся сквозь ветви, освещал силуэты деревьев. Он оставил Хонджуна в тепле, под защитой сундука и засова, и твердо пообещал вернуться до рассвета. Путь к замку лорда был знаком Сонхва. Он шел не тропой, а кромкой леса, тенями, где его сейчас темная одежда сливалась с ночью. Н каждый его шаг сопровождался внутренней борьбой. Вор. Ты предаешь свои принципы. Но затем в голове всплывал образ Хонджуна, сидящего в темноте, ждущего его, и жалость подавляла вину. Подойдя к стенам замка, Сонхва остановился. Каменные стены были высокими, охрана патрулировала с факелами. Прямой путь был исключен. Он закрыл глаза. Внутри поднялся тот знакомый жар, но на этот раз Сонзва не стал ему сопротивляться. Он призывал его. «Помоги мне... Только сейчас...Только чтобы пройти...» Чешуя появилась на руках, на шее, на лице. Она была не сплошной, а редкой, как татуировка, но она была. Глаза вспыхнули фиолетовым светом, но Сонхва тут же прищурился, позволив свечению погаснуть, оставив лишь внутренний огонь, который давал ему видеть в темноте. Суставы стали гибче, тело легче. Он не бежал, а скользил по земле, словно тень. Его движения стали бесшумными, плавными, змеиными. Он подобрался к задней стене, где охрана была реже. Чешуйчатые пальцы нашли щели между камнями. Он не лез вверх, а двигался вбок, используя выступы, как узкие полки. Он чувствовал каждый камень, каждую трещину. Это было легко. Страшно легко. Проникнув во внутренний двор, Сонхва замер в кустах. Стражи прошли в нескольких метрах, не заметив его. Его тело сливалось с темнотой, а обостренное зрение позволило увидеть путь. Он знал, где комната лорда. Хонджун описал путь. Сонхва пробрался через черный вход, где дверь была слабо заперта. Внутри пахло воском, пылью и дорогими духами. Сонхва двигался по коридорам, будто призрак. Каждый раз, когда он слышал шаги, он замирал, позволяя чешуе покрывать больше кожи, становясь почти невидимым в тени. Сейчас он не думал о последствиях. Он думал только о комнате. И вот он, наконец, там. Комната была небольшой, заставленной редкими вещами. И в центре, на столе, стоял он — тот самый драгоценный цветок. Ледяная Роза. Она была именно такой, какой была на иллюстрации в свитке: кристаллические лепестки, замерзшие в вечном движении, сердцевина, пульсирующая холодным светом. Она была маленькой, но невероятно красивой и чужеродной. Сонхва подошел. Его рука, покрытая чешуей, протянулась к цветку. «Простите, лорд Ким. Я не хочу, чтобы Роза была у тебя. Я забираю её обратно. Для друга. Для себя…» Он взял Розу. Она была холодной, как лед, но этот холод не обжигал, а успокаивал. Как будто она знала, зачем он пришел. В такой момент, Сонхва неожиданно почувствовал, что она словно успокаивает его «темную сторону», заставляет понемногу отступать. В этот момент в дверь постучали. Сонхва замер. Сердце застучало так громко, что казалось, услышат все в замке. Чешуя начала втягиваться, но он заставил ее остаться. Тише... Тише… — Лорд Ким? — раздался чей-то голос за дверью. — Вы просили, чтобы я проверил охрану… Сонхва совершенно не думал сейчас. Он бросился к окну, которое было открыто настежь. В прыжке он ощутил, как его тело становится необычайно легким. Он выпрыгнул в темноту, сжимая Розу в руке, и приземлился в кусты с шелестом и треском. Стражи громко вскрикнули. Их факелы вспыхнули ярче. Но Сонхва уже бежал, используя свои новые способности. Он не бежал по земле, а скользил по ней, оставляя лишь легкий и практически незаметный след. Он чувствовал, как чешуя исчезает по мере удаления от замка, как фиолетовый огонь в глазах гаснет. К хижине он подошел уже обычным человеком, но дрожащим, с окровавленными коленями и холодной розой в руке. Он вошел в хижину. Хонджун сидел на постели, повернув голову к двери. — Ты вернулся, — сказал он тихо. — Я слышал твои шаги. Ты дрожишь… Сонхва подошел и положил ледяную розу на стол. Она светилась в темноте, отбрасывая призрачные тени на стены. — Я взял ее, — прошептал Сонхва. — Она здесь… Он сел на пол, уставший до невозможности. Воровство сидело в нем тяжелым камнем, но рядом лежала надежда. Холодная, хрустальная, но настоящая. Хонджун протянул руку в сторону стола. — Дай мне её, — сказал он. — Я должен ее почувствовать. Это мое наследие… Сонхва взял Розу и осторожно положил ее в руки друга. Хонджун осторожно сжал кристаллический стебель, и на его лице проступили сложные эмоциии — боль, облегчение и печаль. — Теперь, — прошептал Хонджун, — нам нужно понять, как ее использовать… И какую цену мы за это заплатим… Сонхва смотрел на Розу, на друга, на свои руки, которые еще недавно были покрыты чешуей. Ночь заканчивалась, но самое сложное только начиналось. Неожиданно Сонхва снова вспомнил про свиток, и что-то побудило его перечитать. Сонхва развернул его на столе, аккуратно расправив потрёпанные края. Ледяная Роза лежала рядом, её холодное свечение отбрасывало тени на страницы, что чуть-чуть мешало читать. Сонхва перечитывал свиток уже в третий раз, пытаясь найти любую, даже самую маленькую деталь, которую мог упустить. Пальцы скользили по пергаменту, ощущая его шероховатую текстуру. В голове шумело от усталости и тревоги. И тогда он заметил это. В самом низу, под иллюстрацией Ледяной Розы, была едва различимая надпись. Цвет чернил почти сливался с пожелтевшим пергаментом, словно писавший пытался её скрыть. Сонхва уставился на неё, сердце замерло. Как он мог пропустить это? Его глаза, привыкшие к мелким надписям в травниках, должны были это заметить раньше. — Что? — Хонджун, все это время сидевший на постели, повернул голову к звуку резкого вдоха Сонхва. — Что ты нашёл? Сонхва не ответил. Он схватил свечу и поднёс её близко к странице, почти прижав пламя к пергаменту. Тепло растопило остатки воска на нём, но теперь надпись стала чёткой. Каждая буква была как удар ножа. «Проклятие Змеи не прощает промедления. Тот, кто получил сие проклятие, превратится в гадюку навсегда, если не смоет его до полнолуния. В противном случае, получивший проклятие навсегдм останется гадюкой, несущей внутри себя злобу и тлен. И больше ничто не будет способно спасти его…» — Нет… — прошептал Сонхва. Голос сорвался в хрип. — Нет, нет, нет… Он резко отшатнулся от стола, сбивая стул. Руки дрожали так, что свеча едва не выпала. В ушах зазвенело. Полнолуние. Он вспомнил ту ночь, когда его укусили. Тогда был лишь месяц. Значит… он уже потерял два дня… Ему оставалось всего двенадцать дней… — Сонхва! — Хонджун встал с постели, пошатаясь, но держась решительно. — Что там? Скажи мне! — Время… — Сонхва обхватил голову руками. — У нас нет времени, Хонджун. Полнолуние… Оно уже через двенадцать дней… Если мы не смоем проклятие… Если Роза не сработает… — он не смог договорить. Мысль о том, что он навсегда останется бездушным чудовищем, закрыла все остальное. Хонджун не стал расспрашивать. Он почувствовал отчаяние в голосе друга и, как воин, переключился на план действий. — Тогда мы идём, — сказал он твёрдо. — Сейчас. Сию же минуту. — Ты не можешь… Ты слаб сейчас… — начал было Сонхва, но Хонджун его перебил. — Я справлюсь, Сонхва… — он протянул руку в сторону голоса Сонхвы, — Ты будешь моими глазами и опорой. Вместе мы справимся со всем. Сонхва смотрел на друга, на его повязку, на уверенные движения, на твёрдость в голосе. И в этом безумии, в этом ужасе, Хонджун был единственным лучом света. Единственным, кто не бросал его, даже когда он сам стал угрозой. — Ладно, — сказал Сонхва, и в его голосе прозвучала неожиданная решимость. — Ладно. Мы идём. Он быстро собрал всё необходимое: мешок с снадобьями, немного еды, флягу с водой. Ледяную Розу он передал Хонджуну, и тот сжал ее в руках. Сонхва одел друга в тёплые одежды и помог ему выйти из хижины. — Ты знаешь путь? — спросил Хонджун, когда они оказались в темноте. — Нет, — честно признался Сонхва. — Но свиток говорил, что этот город лежит на востоке, за Туманными Горами. Мы пойдем по направлению восхода солнца. Я буду твоим проводником. А ты… — он протянул руку и взял Хонджуна за плечо, — ты будешь моей опорой. И моей совестью… Хонджун кивнул. Его слепые глаза, скрытые под повязкой, казались сосредоточенными. — Тогда пошли, травник. Я хоть и слеп, но слышу всё вокруг очень остро…

***

Первые часы пути были тяжёлыми. Они шли по лесу, стараясь держаться подальше от троп. Сонхва чувствовал, как внутри снова начинает копиться жар — но не от ярости, а от усталости и напряжения. Чешуя время от времени проступала на его руках, но он быстро успокаивался, сжимая руку Хонджуна и глядя на Розу, чье успокаивающее сияние возвращало его к реальности. Они не разговаривали много. Им не нужно было слов сейчас. Когда рассвет окрасил небо в тусклые тона, они остановились у ручья. Сонхва набрал воды, и они ели сухари, а травние молча глядел на восток, где за горами уже начинало светать. — Сколько дней нам понадобится на путь? — тихо спросил Хонджун. — Думаю… Неделя…Может, чуть больше… Но лучше не ждать... Хонджун кивнул, проглотив последний сухарь. — Тогда нам не стоит просто так сидеть. Пойдём. Они встали. Сонхва помог другу подняться, и они снова двинулись в путь. Теперь Сонхва чувствовал не только свой страх, но и тяжесть ответственности. На его плечах висела судьба двух жизней: его собственная, которая постепенно превращалась в кошмар, и жизнь друга, который потерял зрение из-за него. Но теперь у них была цель. Была Роза. И был путь.