Красная нить судьбы

Дмитрий поднял голову и посмотрел на Арсения. В его глазах читались усталость и боль, но также и что-то похожее на благодарность. — Антон... — начал он, подбирая слова. — Ему двадцать семь. Он талантливый музыкант, играет на гитаре с детства. Родители хотели, чтобы он стал юристом или экономистом, но он выбрал музыку. Они не поняли его, и в итоге он ушёл из дома сразу после школы. Сергей устроился на подоконнике, тоже слушая. Попов впитывал каждое слово, пытаясь представить себе этого таинственного парня. — Мы познакомились на рок-фестивале, — продолжал Позов. — Я тогда писал статью для музыкального журнала, а Антон выступал со своей группой. Они были молодые, неизвестные, но играли так, что мурашки по коже. После концерта я подошёл к нему, мы разговорились. Оказалось, у нас много общего — любовь к старому року, ненависть к мейнстриму, странное чувство юмора. Дмитрий улыбнулся, вспоминая. — Антон — человек-загадка. Он никогда не рассказывает о своём прошлом, о семье. Но при этом он невероятно открытый и добрый. Всегда поможет, выслушает, поддержит. У него золотое сердце, честное слово. — А как он выглядит? — спросил Попов. — Высокий, стройный. Светлые кудрявые волосы, обычно собранные в хвост. Зелёные глаза. На правой руке татуировка в виде крыльев от плеча до локтя — отсюда и псевдоним Ангел. Он говорит, что крылья символизируют свободу. Арсений представил себе этого человека. Кудрявые светлые волосы, голубые глаза, татуировка крыльев. Образ казался почти нереальным, словно из какого-то романа. — Он... у него есть кто-то? — осторожно спросил брюнет. — В смысле, девушка? Парень? Позов покачал головой. — Нет. Он говорил, что ждёт. Ждёт кого-то особенного. Однажды мы сидели в баре, и я спросил его, почему такой классный мужик до сих пор один. Знаешь, что он ответил? «Я знаю, что где-то есть человек, который создан для меня. И когда мы встретимся, я пойму это сразу». Арсений почувствовал, как сердце сжалось. Он ждал его? Все эти годы? — Он верил в соулмейтов, — констатировал Сергей. — Да. Твёрдо верил. Говорил, что это единственная настоящая магия в нашем мире. Повисло молчание. Где-то в глубине больницы слышались приглушенные голоса, шаги медперсонала, тихое гудение оборудования. — Мне нужно увидеть его, — сказал Попов. — Хотя бы издалека. Пожалуйста. Дмитрий посмотрел на дверь реанимации. — Врач сказал, что нельзя. — Я знаю. Но я... я должен. Это странно объяснить, но я чувствую, что должен быть рядом с ним. Позов задумался, затем кивнул. — Ладно. Подожди здесь. Он встал и направился к двери реанимации. Заглянул внутрь, о чём-то поговорил с медсестрой. Через минуту вернулся. — Медсестра согласилась пустить тебя на две минуты. Только посмотреть. Не подходить близко, не трогать. — Спасибо. Арсений поднялся. Ноги были ватными, сердце билось где-то в горле. Он толкнул дверь и вошёл в реанимацию. Реанимация была просторной палатой с несколькими койками, разделёнными белыми ширмами. Большую часть пространства занимало медицинское оборудование — мониторы, капельницы, аппараты искусственной вентиляции лёгких. Пахло лекарствами и стерильностью. Медсестра, полная женщина лет пятидесяти с усталым лицом, кивнула в сторону дальней койки. — Вон там. Две минуты, не больше. Попов медленно подошёл к указанной койке. За ширмой на больничной кровати лежал человек. Его лицо было бледным, почти прозрачным, с синяками и ссадинами. Светлые волосы, обычно аккуратно собранные, теперь спутались и разметались по подушке. К рукам были подключены капельницы, на груди мигали датчики, отслеживающие сердцебиение и дыхание. Но даже в таком состоянии, даже с закрытыми глазами и израненным лицом, парень был красив. Что-то неземное было в чертах его лица — тонкий нос, высокие скулы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щёки. Арсений замер у изножья кровати, не в силах отвести взгляд. В этот момент он почувствовал странное тепло в груди. Будто что-то внутри откликнулось, узнало этого человека. Будто две части одного целого наконец воссоединились после долгой разлуки. — Привет, — прошептал Арсений, хотя понимал, что Антон не слышит его. — Я... я твой соулмейт. Меня зовут Арсений. И я обещаю, что ты выживешь. Обещаю. На мониторе, отслеживающем сердцебиение, линия слегка дрогнула. Ритм на секунду участился, а потом вернулся к прежнему. Попов замер. Случайность? Или Антон каким-то образом услышал его? — Время вышло, — строго сказала медсестра из-за его спины. Арсений кивнул. Он ещё раз посмотрел на лежащего парня, на его бледное лицо, на поднимающуюся и опускающуюся грудь. Потом повернулся и вышел из реанимации. В коридоре его ждали Дмитрий и Сергей. Оба смотрели на него с немым вопросом. — Я видел его, — просто сказал брюнет. — Он... он будет жить. Я знаю. Дмитрий выдохнул с облегчением. — Надеюсь, ты прав. Матвиенко подошёл к Арсению и положил руку на плечо. — Тебе нужно домой. Отдохнуть. Здесь ты ничем не поможешь. — Я не могу уйти. — Арс, будь разумен. Ты сам слышал врача — до утра его всё равно не пустят к нему. Поезжай домой, поспи хотя бы немного. Завтра вернёшься. Попов хотел возразить, но понял, что Сергей прав. Он был измотан физически и эмоционально. Плюс дома его ждала Алёна, которой он наврал. Нужно было возвращаться, иначе начнутся вопросы. — Хорошо, — сдался он. — Но если что-то изменится... — Я сразу же позвоню, — пообещал Дмитрий. Позов остался в больнице — он не собирался уходить, пока не убедится, что Шастуну ничего не угрожает. Арсений и Сергей спустились вниз и вышли на улицу. Дождь закончился, но асфальт ещё блестел от влаги. Воздух был свежим и холодным. Они сели в машину, и Матвиенко завёл мотор. — Это было... странно, — сказал он, выруливая со стоянки. — Я имею в виду, всю эту ситуацию. Я всегда думал, что истории про соулмейтов — это сказки для романтиков. Но теперь... — Теперь ты видел это своими глазами, — закончил за него Попов. — Да. И знаешь, что самое странное? Я видел, как ты смотрел на него. На Антона. Ты смотрел на него так, словно знаешь его всю жизнь. Арсений молчал. Потому что Сергей был прав. Когда он стоял у той кровати и смотрел на спящего парня, в нём родилось чувство, которое он не мог объяснить. Не любовь — слишком рано для любви. Но какая-то глубокая связь. Узнавание. Словно его душа, увидев Антона, воскликнула: «Вот он! Это он!»