Кквеккори

      — Миру, — Намджун предусмотрительно окликнул бету среднего возраста, одну из узкого состава стаффа, максимально приближённого к их подопечному.       Высокий, устрашающе крупный широкоплечий альфа в идеально сидящем на нём брендовом классическом костюме, опирался ладонью о бетонную стену в длинном переходе внутренней системы коридоров стадиона KSPO DOME.       Недовольная Миру остановилась и медленно развернулась на пятках. Она знала, о чём сейчас её попросит главный менеджер айдола. Она знала, поэтому заранее планировала свалить так, чтобы её не заметили и не пришлось выполнять то самое, о чём она догадалась по виду Чонгука ещё за час до начала концерта.       Трудно было не догадаться, когда растишь маленьких звёзд почти что с пелёнок и знаешь каждую их сильную и слабую сторону, замечаешь малейшие изменения в настроении и поведении.       — Что-то хотели, Намджун-щи? — елейно произнесла низенькая бета, натягивая совершенно неискреннюю улыбку на лицо.       Она была ниже альфы, вероятно, на две головы, и у́же раза в три, но при этом её строгий взгляд и сильный характер нивелировали столь значительную разницу в габаритах.       — Сама знаешь что. Видела же Чона перед выступлением! Не поверю, что не заметила. Где он сейчас?       — Я не его персональная нянька, Намджун-щи. Наверное, отправился в гримёрку. Я не пойду его проверять, — враждебно заявила Миру, хотя прекрасно понимала, что именно ей придётся идти проведать альфу, гон которого начался ещё на сцене прямо во время исполнения знаменитой «Seven». Как иронично.       У молодого певца с лихвой было как выдержки, так и профессионализма, поэтому о том, что парня внезапно накрыло, никто из зрителей даже не смог догадаться. Но те, кто знал звезду достаточно близко, кто следил за каждым его жестом и мимикой с технических мониторов, чётко углядели момент, когда пот стал выделяться сильнее, когда бёдра начали неконтролируемо подрагивать, а колени рефлекторно сводились; как напрягся пресс в вырезах эстетически подранной сценической майки и как губы сжались до побеления в паузе припева.       — Пойдёшь, Миру, только ты и пойдёшь, потому что на тебя он в период буйства гормонов не реагирует никак. В этом твоя суперсила отсутствия природного феромона. А вот в меня может и вцепиться, — заявил Намджун таким тоном, спорить с которым бесполезно. Только не этой бете.       — Вы не омегу же у него из-под носа собираетесь уводить, чтобы он на другого альфу кидался. Ему нужны подавители, прохладная вода и отдых. Мальчик устал за время тура, а сегодняшний концерт из него все силы выбил, — продолжала стоять на своём бета. — Идите к нему и помогите добраться до дома. А я закажу доставку еды на несколько дней, его любимое молоко, качественные подавители и витамины.       — И омег, Миру, — альфа потёр лоб двумя пальцами. — Сама знаешь, как я этого не люблю, но он же не хочет ни с кем встречаться на постоянке. Как я ни старался найти ему приемлемую подходящую пару, он противится и вежливо шлёт меня куда подальше. А как гон одному? В прошлый раз с ним были, кажется, Сону и Хеншик. Может быть, снова их позвать?       — Тц, — звонко цокнула языком Миру, — я не хотела этого рассказывать вам, Намджун-щи, чтобы не расстраивать. Да и в целом тема с этим элитным эскортом не самая приятная. Айщ, ненавижу, что вообще приходится говорить на эту тему, — бета раздосадованно взмахнула руками в воздухе, — но я говорила с Сону и Хеншиком на следующий день после того, как они… чёрт… как неловко. Ладно, это должно было всплыть когда-нибудь. В общем, я говорила с ними после их выезда к Чонгуку в прошлый раз.       — На следующий день? Они прямо во время разгара его гона с тобой связывались? — удивлённо поднял брови Намджун. — У него же дня четыре точно длится.       — В том-то и дело, Намджун-щи. Они приехали вечером на первые сутки и провели бесполезную ночь на первом этаже его особняка вдвоём: пили шампанское, которое для них оставили, и смотрели сериал. Чонгук их остановил там, ругался даже, запретил подниматься к нему в спальню. А утром вышел на лестницу, помятый и разбитый, сообщил омегам, что в их услугах не нуждается, и кинул вниз подушкой для верности.       — То есть он провёл гон один? — непонимающе спросил менеджер.       — Я к нему в кровать не лезу, Намджун-щи, и не знаю, приезжал ли кто-то к нему после того, как представители эскорт-компании покинули особняк, но то, что с этими омегами он не был, это совершенно точно.       — А до этого? — продолжил нехило удивляться Намджун.       — До этого был, кажется, Субин, — бета щёлкает пальцами в воздухе, вспоминая, верно ли она назвала имя предыдущего представителя древнейшей профессии, обёрнутой в блестящий фантик текущих реалий. — Да, точно он. И тоже ничего у них не было. Омега провёл у него дома четыре дня и вёл себя как заботливый папа. Приносил поесть, давал таблеточки, воду, помогал сходить в душ и делал массаж. Близости не было.       — Может, он по альфам? — Намджун произнёс этот вопрос так, как будто спрашивал: есть ли раки на Юпитере?       — Субин спросил его тогда об этом, потому что это было самым логичным предположением, когда альфа в разгар гона не прикасается к доступному и красивому омеге. Чонгук сказал ему, что если хотел бы альфу, то нашёл бы себе альфу, и просил больше эту тему не поднимать.       — Может быть, у него какие-то проблемы со здоровьем? — почесал затылок менеджер. — Во дела, Чонгук страдает один в период гона, а ты молчишь.       — Я бы и сейчас молчала. Чонгук-и просил не говорить вам ни о чём. Но мне так жаль мальчика. Хочется ему как-то помочь, но я совершенно не представляю чем.       — А до этого Субина кто-то же к нему приезжал? — уточнил альфа, озадаченный складывающейся ситуацией.       — А до него вам не приходила гениальная идея обеспечивать мальчика омегами. Поэтому понятия не имею, с кем он был в такие моменты. К тому же, мне кажется, до этого у него гон был всего пару раз. Не забывайте, что он ещё совсем юный, — скептически выгнула бровь Миру.       — Я поговорю с ним, — Намджун решительно двинулся в сторону гримёрок. — Прямо сейчас и выясню.       — Да вы с ума сошли! — одёрнула его бета, неуважительно повышая голос. — У Чонгука начался гон, а вы будете вопросами его осыпать. Потом всё, когда его отпустит. У вас есть подавители?       — Кажется, была упаковка в машине, — альфа задумался и нервно облизал губы, ему как-то не по себе было от той информации, которую только что услышал. — Точно была одна.       — Тогда я сейчас аккуратно загляну к нему, спрошу, хочет ли он кого-то видеть у себя в ближайшие дни, а вы принесёте таблетки. И если ему никто не нужен, просто отвезите мальчика домой, пускай отдыхает и восстанавливается, набирается сил. Только не начинайте сейчас ничего выяснять. Сначала его комфорт и помощь, потом уже всё остальное.       — Хорошо, спасибо, Миру.       Менеджер глухо застучал каблуками по гладкому полу стадионных коридоров, где выступал сегодня один из самых популярных айдолов Южной Кореи — Чон Чонгук, феерически завершая блистательный, но изнурительный тур. Он точно помнил, что где-то в бардачке валялась непочатая упаковка хороших подавителей, которые альфа возил с собой на случай, если вдруг произойдёт внезапный сбой цикла и гон накроет в самый неподходящий момент. Его партнёр — бета Пак Чимин в силу крайне интересной работы не всегда был доступен для своей пары, поэтому бывали и такие дни, когда справляться с агонией и нереализованным желанием в жестокие, коварно задуманные природой дни, приходилось самостоятельно.       По мере спуска по лестнице на цокольный этаж, где располагалась закрытая парковочная зона, Намджуна начинала грызть совесть, и накатывало ранее неизведанное чувство горькой вины. Ему было уже тридцать два года, а Чонгуку всего девятнадцать, этот мальчик ему был по-отечески дорог за те четыре года, что они провели в неразрывной рабочей связке. Отношения давно вышли за рамки «звезда и её менеджер», они действительно были близки друг с другом, как старший товарищ и его тонсен.       И что он делал? Просил в период гона заказывать ему дорогие услуги анонимного и качественного агентства в эскорт-среде, где за круглую сумму омеги готовы были не только красиво сопровождать на мероприятиях, но также удовлетворять и самые низменные потребности, гарантированно держа язык за зубами, подписав контракт о неразглашении. И, как оказалось, Чонгуку это всё было не нужно. Но почему? Намджун помнил себя в девятнадцать лет — до ужаса активный период для любого альфы, когда трахаться хотелось буквально на завтрак, обед, полдник и ужин, не отменяя ночные перекусы.       С Чонгуком явно что-то происходило. Только почему тот молчал? Не пришёл к своему хёну, не попросил помощи или дружеского совета. Может быть, его проблема гораздо сложнее? Может быть, ему действительно нравятся альфы, но по какой-то причине он боится или, того хуже, переживает бурный кризис ориентации. Намджун бы смог ему помочь: выслушал бы, рассказал о том, что отличаться от большинства нормально, и даже поделился бы опытом из своей жизни, когда несколько лет встречался с таким же, как он сам, альфой. Хотя, откуда юному альфе об этом знать? Менеджер никогда не обсуждал с ним этот период своего прошлого. Или, может быть, у Чонгука что-то другое, какая-то болезнь физического или психологического характера. Намджун и в этом бы помог ему. С их нынешним положением и финансовыми ресурсами можно было позволить себе анонимное лечение в лучших клиниках страны.       — Да, Миру? — Намджун вытащил из кармана брюк телефон, который уже минуту трезвонил, но оставался незамеченным за цепочкой длинных размышлений. — Как это его нет в гримёрке? А где он?       Намджун был уже в нескольких шагах от машины, поэтому резко бежать и искать пропажу не стал, мало ли куда делся Чонгук? Может быть, у него были какие-то планы или встреча с кем-то, с кем в этот раз он сам хотел провести свой гон, поэтому и незаметно свалил из-под крыла стаффа. Менеджер достал подавители на всякий случай, чтобы не ходить повторно, если айдол где-то всё же в здании стадиона, продолжая вести разговор с крайне обеспокоенной Миру. Её тон Намджуну не нравился. Бета всегда была крайне уравновешенной и даже излишне спокойной, но прямо сейчас окончания слов окрашивались более высокими нотами, в которых сквозило что-то похожее на страх.       — Миру, я не понимаю, чего ты паникуешь? Я сейчас приду и всё выясним, отыщем Чонгука. Мало ли куда он отошёл! Не волнуйся, я скоро буду.       Намджун сбросил звонок и ускорил шаг. Какое-то нехорошее предчувствие зудело под рёбрами, подкатывая желчь к горлу и пуская крайне мерзотное ощущение по венам. Возможно, всего лишь Миру завела его своим беспокойством или некое внутреннее чутьё скручивало внутренности так гадко и вязко. Намджун перешёл на быстрый шаг, почти бег, влетая в лифт на минус-первом этаже, больно ударяясь плечом о закрывающуюся дверь.       В помещении гримёрки было тревожно. И не крайне обеспокоенное лицо Миру было тому причиной. На полу валялся разбитый флакон Bluе de Chanel, заполняя всё пространство резким, концентрированным, хоть и приятным запахом. Также вокруг были разбросаны вещи, стул опрокинут рядом с зеркалом, пудреница зияла пустотой, когда как рядом с ней неровными ошмётками лежали бежевые куски выпотрошенной пудры. Ровный ряд бутылочек с водой и банановым молоком, которые по райдеру обязательно должны находиться в комнате отдыха звезды, был сметён на пол, как будто тяжёлый шар для боулинга выбил страйк.       Но не это оказалось самым пугающим.       На светлой столешнице косметической конторки осталась кровь, привлекая к себе внимание. Немного, но она была размазана пальцами, отчего яркие следы тянулись длинными дорожками, как будто человек цеплялся за гладкую поверхность, а его тащили в противоположном направлении.       Намджун, который всегда умел вовремя включить строгий самоконтроль, замер. Нужно было собраться, взять себя в руки и не поддаваться эмоциям. Он осмотрел небольшое помещение как титулованный криминальный детектив, подмечая различные детали в некогда уютно обставленной гримёрке, и принюхался.       Внутрь густо заполняющего аромата любимой туалетной воды Чонгука, его концентрированного из-за начала гона природного аромата свежего древесного спила с примесью пыльцы лилии вплеталось ещё несколько: едкий запах неизвестного медицинского препарата, спирта и совершенно точно феромон какого-то сильного альфы, похожий на хвою.       Сочетание запахов, раскуроченного интерьера гримёрки, сброшенных на пол предметов и разбитой видеокамеры на входе говорило об одном очевидном факте: Чонгука похитили. Он сопротивлялся, но его всё равно смогли скрутить, возможно, ввести какой-то снотворный препарат, если не чего похуже, и незаметно для остального персонала и стаффа вытащить из гримёрки и здания стадиона.       — Намджун-щи, Чонгук-и… — еле слышно прошептала Миру, закрывая в ужасе себе рот ладонями, чтобы не утяжелять атмосферу плачем, которая всё время, пока менеджер Ким сканировал каждый угол помещения, стояла в дверях.       — Да, Миру, Чонгука явно забрали силой. Только вот кто это мог сделать у нас из-под носа? — злился альфа, сжимая руки в мощные кулаки.       — Мне позвонить в полицию? — предложила бета. И хотя это действие было бы самым логичным в ситуации похищения медийной личности, да и любой другой в целом, Намджун её остановил.       — Дай мне подумать немного. И сделать один звонок. Десять минут. Если ничего толкового не выйдет, будем вызывать полицию.       Миру кивнула и, тихо прикрыв за собой дверь, которая противно скрипнула, придавая итак напряжённой атмосфере ноту отчаяния, вышла из гримёрки, оставляя альфу стоять посреди бедлама в одиночестве.       Намджун прикрыл глаза и потёр ладонями щёки, сдавил большим и указательным пальцами переносицу. На ум приходило только одно решение. Он не знал, насколько оно верное. Ведь отказ от полиции и привлечение частной спецслужбы, засекреченной в стране, может быть чревато чем угодно! Но, в конце концов, на кону жизнь его подопечного, его друга и молодого парня, который только и делал, что усердно работал как проклятый, даже никому дорогу не переходил, ведь на это у него не было банально никакого времени.       Ким достал из кармана телефон и нажал на иконку быстрого набора, на котором под номером один, что совпадало с приоритетным выбором не только в гаджете, но и в жизни, сияло приветливое лицо светловолосого мужчины, который улыбался так ярко, что вместо глаз образовались два чётких полумесяца.       С Чимином они были вместе уже шесть лет, из которых жили вместе пять. В этот момент, когда внутри всё клокотало от необходимости срочно принять решение, всплыл один разговор пятилетней давности. Это был день, когда Намджун предложил своему бете перестать бесстатусно ночевать друг у друга и переехать к нему окончательно. И тогда Чимин сказал слова, которые он не забывал никогда за все последующие годы.       «Я хочу переехать к тебе, Наму. Но у меня будет одно условие. Это не каприз и не желание придать себе большей загадочности. Этим условием будет, что сейчас мы первый и единственный раз поговорим про мою работу. Ну, как поговорим… Я кое-что скажу, ты послушаешь, а потом сделаешь выбор. В общем, я являюсь агентом одной засекреченной в стране спец службы. Мы не работаем с полицией, правительством и прочими официальными организациями. Но мы можем почти всё. Разве что, не умеем воскрешать людей. Так вот. Ты никогда не получишь от меня ответов на вопросы: Где я был? Как на работе? Что произошло и когда я вернусь? Я буду иногда отсутствовать по несколько дней или даже недель. Возможно, иногда я буду приходить домой с травмами и откажусь от поездки в ближайший госпиталь. И мы не поженимся до тех пор, пока я не уйду на так называемую пенсию агентов».       А ещё спустя полтора года, как Намджун уже являлся менеджером молодого и перспективного айдола, Чимин как-то ночью, разнеженный после секса, сказал ещё одну вещь, касаемую его профессиональной деятельности.       «Если в твоей новой должности и с твоим подопечным приключится что-то из ряда вон, и ты не будешь знать, как поступить, ведь в индустрии случается всякое, ты можешь попросить меня о помощи. Я не посвящу тебя ни во что, но, с большой вероятностью, смогу помочь».       И прямо сейчас наступил тот самый момент, когда Намджуну наиболее верным казалось позвонить своему партнёру и вкратце обрисовать ситуацию, и если попросить не помощи, то хотя бы совета. Возможно, Чимин сможет помочь, а если нет, то подскажет: обращаться ли в полицию, придавать дело огласке или же сведёт с кем-то, кто специализируется на поиске людей.       — Да, большой парень, — лениво и мурлыкающе произнёс Пак, лишь только ответив на звонок. На заднем фоне слышался стук клавиатуры и тихая мелодия, льющаяся из колонок. — Как прошёл концерт у Чонгук-и?       — Детка, — серьёзно позвал его Намджун, — Чонгука, похоже, похитили. Я не знаю, что делать. Решил первым делом позвонить тебе. Мне показалось, что это самое правильное.       — Верно, дорогой. Ты совершенно верно поступил. — Чимин тут же изменил нежные нотки в голосе на стальные и сосредоточенные, превращаясь из любимого парня в профессионала. — Теперь давай по пунктам, очень чётко и подробно, время играет против нас: когда это произошло, почему ты думаешь именно о похищении?       — Концерт закончился полчаса назад, на последних треках было видно, что у Чонгука проявились первые симптомы гона, потом он отправился в гримёрку. Миру послала меня за подавителями, а когда я сходил в паркинг и вернулся к нему — комнатушка была перевёрнута вверх дном, воняло посторонним феромоном, каким-то лекарством, и камера на входе разбита. На столе размазана кровь, по запаху — Чона, и, к сожалению, его мобильник также остался в гримёрке, — подробно отчитался Намджун.       — Принято. И самый главный вопрос: тот браслет с чёрными камнями, который мы дарили Чонгуку на дебютный альбом, на нём?       — Я не уверен, мне нужно уточнить. Посмотрю видео с концерта, но тут нигде не валяется, — Намджун пробежал глазами по полу и другим поверхностям. — Там трекер?       — Конечно, Наму, с айдолами всякое случается, поэтому после того, как мы выбрали ему чёрный-чёрный камушек, как Чонгук-а любит, я забрал его и попросил наших ребят добавить крошечный маячок. Как знал! — довольный собой заявил Чимин.       — Наверное, хорошо. Я сейчас проверю записи, — отозвался менеджер.       — Не надо, я уже вижу его локацию, браслет точно на нём. Чонгук-а — умница, упростил нам задачу.       — Что мне делать, Чимин? Полиция?       — Наму, послушай, твоя задача сейчас — не дать этой информации просочиться наружу во избежание новых проблем и лишней огласки. Кто ещё знает об инциденте?       — Миру. Она была со мной. Больше пока никто, — отчитался Намджун.       — Отлично. Убеди Миру, чтобы она молчала. Пока мы работаем, закрой гримёрку на ключ, чтобы никто не заходил и не трогал улики, не мешал феромоны. Возможно, нам пригодится там что-то для поисков, но, скорее всего, нет.       — Но что мне… — начал менеджер, явно не понимающий, как ему не устраивать бурную деятельность, когда вся ситуация буквально требует весомых поступков.       — Намджун! — строго позвал Чимин по полному имени, чего не делал практически никогда, а это значило, что бета начинал злиться. — Твоя задача сейчас — не привлекать внимания, закрыть комнату и успокоить бедную Миру. С остальным мы справимся. Ты правильно сделал, что позвонил. А теперь не задерживай меня, время терять безответственно.       — Спасибо, детка, — послушно произнёс Намджун и сбросил вызов. Он вышел из того хаоса, что ранее считался гримёркой, и закрыл её на ключ, который был у него как у менеджера на всякий случай. Прихватил с собой Миру, которая ждала снаружи, и повёл её под руку подальше, чтобы поговорить, успокоить и самому как-то разложить в голове произошедшее. Своему мужчине он доверял безоговорочно.

***

      Первым пришёл запах. Он не был гнилостным или тошнотворным. Пока ещё потяжелевшие веки не разомкнулись, обоняние вовсю обращало на себя внимание. В воздухе пахло чем-то плотным. Сырость смешивалась с густыми феромонами явно находящихся поблизости людей — альф, если точнее. Омеги не пахли чем-то подобным: то была терпкая хвоя, что-то алкогольное, возможно, бренди, и самый яркий аромат из всех — ненавистная гарь, которую невозможно было спутать или выкинуть из головы. Так пах только один человек. Которого Чонгук боялся и ненавидел. Тот, в чьих руках была власть и даже его собственное будущее. Бан Шихёк. Директор их процветающего медийного агентства.       Глаза открыть удалось не сразу. Ресницы были склеены то ли слезами, то ли густым потом, а с одной стороны и вовсе кровью — отголосок железистого аромата тоже ощущался чувствительным носом парня. В гон каждый, даже незначительный и тонкий оттенок запахов чувствовался в разы сильнее, мог вызвать приступ агрессии, паники или совершенно логичную рвоту. Чонгук пытался дышать мелкими порциями, не наполняя лёгкие столь сложной смесью, растворённой в воздухе, но провалился. Мышцы живота часто сокращались и толкали желудок под рёбра. Кишки скрутило бесконтрольно, его выгнуло с поясничным хрустом, отчего Чонгук почувствовал, что его запястья связаны грубой верёвкой и закреплены за спиной. Тело дёрнулось вперёд и, под громкий физиологический звук, содержимое желудка, смешанное с горькой желчью, вырвалось наружу.       — Фу, блять, мерзость, — послышался брезгливый знакомый голос. — Поднимите его и перетащите в соседнее помещение. — Теперь тут всё воняет блевотиной.       Чонгук несколько раз сплюнул на пол и наконец смог разглядеть место, в котором находился. Это был подвал очевидно жилого дома. Не такой, как показывают в фильмах про мафию или прочих клишированных боевиках: не было стен, покрытых плесенью, методичного капающего звука и висящих для пущего устрашения цепей. Интерьер был… обычным для подвала, где хранился какой-то ненужный в обычное время инвентарь, куда сбрасывались инструменты или прочий хлам.       Двое рослых альф, которых он видел в охране директора ранее, дёрнули Чонгука наверх и установили в подобие шаткой конструкции на ватных ногах. Стоять было тяжело, особенно учитывая очевидный удар в висок ранее, скорее всего идущий в комплекте с лёгким сотрясением мозга. Эпизод со рвотой только подтверждал эту догадку, а первая фаза гона делала его тело слабым, очень горячим и готовым с минуты на минуту попасть в плен болезненной агонии.       Его вывели, как пьяного парня из бара, удерживая крепкими руками под мышки. Ноги заплетались, низ живота пылал от жжения и распирания крови в налитом члене, во рту стоял гадкий привкус желчи и частично переваренного выпитого накануне бананового молока. Соседняя дверь на цокольном этаже распахнулась, и вся процессия оказалась в смежной комнате того же подвала, только чуть более обустроенной и с большим бильярдным столом, притулённым к дальней стене. Видимо, тут хотели обустроить игровое помещение, но то ли руки не дошли, то ли всё ещё было впереди.       — Посади его на стул, Мино, — скомандовал Шихёк, стоящий в своём неизменном дорогом классическом чёрном костюме, опирающийся задом и руками на тот самый бильярдный стол.       Безвольной куклой Чонгука усадили на деревянный стул, заведя связанные руки за спинку и закрепляя их ещё одним витком верёвки.       — Давай, До, теперь ты, — скомандовал явно главный во всём этом театре абсурда второму альфе, — мне надоело ждать, дел ещё сегодня валом.       Тот, кто держал Чонгука за вторую руку, помогая перекочевать из одной комнаты в другую, вышел наружу и вернулся обратно через минуту с небольшим медицинским чемоданчиком. Разложил его содержимое на тёмно-зелёном сукне, извлёк ампулу с мутным содержимым и одноразовый шприц, с характерным звуком сломал кончик стеклянной ампулы, набрал в шприц его содержимое и подошёл к Чонгуку. На лице альфы не было ни единой эмоции: ни превосходства, ни злорадства, ни сочувствия. Было видно, что он просто исполняет свою рутинную работу, моральное составляющее которой его совершенно не трогает.       Игла болюче вошла в предплечье через ткань блестящего сценического пиджака. Альфа не удосужился ни оголить кожу, ни обработать её антисептиком. Место введения препарата начало нещадно жечь, как будто Чонгуку ввели внутримышечно раскалённое железо. Мгновение — и это ощущение прекратилось. Но пришло другое. И в этот момент Чонгуку подумалось, что в преисподней, наверное, гораздо комфортнее, чем здесь и сейчас.       Из пылающего тела хотелось немедленно выйти, выползти на коленях. Кровь нагрелась под действием неизвестного препарата — по рекам вен текла буквально лава, которую невозможно было ничем погасить. Клыки, которые у альф в гоне удлиняются во время приближения набухания узла и предвкушения сцепки, вылезли сами по себе, раня до крови нежную кожу нижней губы. В голову пришла совершенно абсурдная мысль: сколько потрачено было увлажняющего бальзама, чтобы кожа губ айдола всегда оставалась мягкой, и всё зря.       Нижняя часть живота напряглась и запульсировала, косые мышцы сводило дикими неравномерными спазмами, паховые связки натянулись так остро, как будто могли разорваться, и Чонгук заорал нечеловеческим голосом. Всё, что он ощущал ранее, можно было стерпеть: это было сложно и адски мучительно, но когда волна того огненного цунами, что двигалось по кровеносной системе, достигла полового органа, он не выдержал и взвыл, как раненое животное. Горячей крови в член прилило столько, что казалось, кожа не выдержит этого напора и лопнет. Он чувствовал, как увеличенная в несколько раз головка упирается в плотную ткань узких концертных брюк, как вены взбухли и быстро бьются в такт разогнавшемуся сердцебиению, а узел, которого не должно быть до эякуляции, уже начинал формироваться.       Было очень страшно. Создавалось нарастающее ощущение, что он вот-вот умрёт.       Но мыслительный процесс при всей насыщенности происходящего не отключался ни на секунду и тёк, возможно, в разы быстрее обычного, подгоняемый тахикардией и накрывшей паникой. Зачем Бан Шихёку было его похищать? Зачем связывать и удерживать в каком-то подвальном помещении? Зачем приказывать кому-то вводить ему явно стимулирующий гон препарат?       Ответов долго ждать не пришлось.       Дверь издала длинный скрипучий звук и распахнулась. В комнату проник сладковатый запах тропических фруктов, вероятно, сочетание манго и личи, а следом за запахом возле Шихёка материализовался высокий, но довольно щуплый омега, одетый в вычурный шёлковый брючный костюм. Он цокал высокими каблуками по бетонному полу, похабно повиливая бёдрами, и довольно улыбался.       — Папочка, боже, он здесь! — омега восхищённо смотрел на бьющегося в плену собственного тела айдола, разве что в ладоши не хлопал, зато трогательно приложил их в области сердца.       — Конечно, Сынри, всё для тебя, моя драгоценность, — Шихёк ласково поцеловал светлую макушку довольно улыбающегося омеги и сделал несколько шагов в сторону Чонгука.       Чонгук хотел задать миллион вопросов, но мог только тяжело дышать, сдерживая новые рвотные позывы, смотреть из-под намокшей от пота чёлки, трястись от озноба и боли и издавать скулящие звуки, какие альфе издавать должно быть стыдно.       — Помнишь, Чонгук-а, когда я пару месяцев назад просил сходить с моим сыном на свидание, м? — Шихёк брезгливо, одним лишь пальцем приподнял влажный подбородок звезды своего агентства. — А через месяц ещё раз, помнишь? И две недели назад снова.       Чонгук мог только шире раскрывать тяжёлые опухшие веки и сглатывать, пытаясь увлажнить пересохшее горло скудной слюной. Он помнил, как директор агентства, давя своим доминантным дымным феромоном, пытался сначала вежливыми уговорами, а после — более настойчивыми и угрожающими, добиться от Чонгука внимания к своему сыну-омеге. Он чётко давал понять, что девятнадцатилетнему айдолу, крепко и фатально связанному многомиллионным контрактом, может диктовать — с кем быть и по чьей указке жить.       Того влияния и успеха, которые молодой айдол получил за последние несколько лет, было недостаточно, чтобы чувствовать себя свободным. Кабала, в которую добровольно идут юные красивые энтузиасты, совсем не то, от чего можно было бы легко отказаться. Мальчики, у которых система айдолов страны была единственной возможностью пробиться и прокормить семьи. Юные альфы и омеги, которые не могли позволить себе высшее образование, а значит и престижную работу с гарантированным соцпакетом и прочими плюшками.       Медийная кухня Южной Кореи изнутри представляла собой что-то вроде обёрнутого в красивый блестящий фантик подобия рабовладельческого строя. Чонгук пришёл в индустрию, когда ему было тринадцать. Он блистательно прошёл прослушивание с первого раза. Повезло, наверное. Правда, сейчас это уже казалось отнюдь не везением. Его голос действительно был сладким и уникальным, а миловидное лицо с огромными чернющими наивными глазами сулило директору в будущем большую прибыль.       Он стал трейни. Дебютировал сольно спустя два года. Его не пихали в группу: Чонгук был бриллиантом, который разбавлять другими людьми было стратегически нерентабельно. Много лет упорного труда, изнуряющего и беспощадного, когда на сон остаётся не больше четырёх часов в сутки, а диеты, точнее те полагающиеся скромные порции пищи, чтобы не потерять лёгкость и гибкость, не способствовали здоровому росту и здоровью. Но мальчику некуда было отступать. Те средства, которые агентство вкладывало в контракт до дебютирования айдола, в случае его разрыва превращались в неустойку. Огромную, по истине гигантскую сумму денег, которую даже сейчас, выпустив свой второй сольный альбом и став мировой знаменитостью, Чонгук не мог осилить, чтобы погасить и вырваться.       Шихёк всё это прекрасно понимал. И с удовольствием пользовался своей властью. Играть людьми оказалось крайне увлекательным занятием, особенно когда есть возможность угодить самому любимому человеку — капризному и избалованному сынишке.       — Сынри, мой прекрасный сын, влюблён в тебя. Я думал, это пройдёт, не хотел пока мешать твоему взлёту — мне это было не выгодно. Но, к сожалению, не прошло. Не понимаю, что он нашёл в тебе особенного, — альфа задумался и почесал над бровью. — Ты красивый, безусловно, но красота быстротечна. Ладно, это всё лирика. Сынри по-прежнему хочет тебя. Но ты, щенок, дал понять, что добровольно не станешь встречаться с ним. Поэтому мы с Ри решили взять дело в свои руки, да, малыш? — старший Бан обнял своё дующее губы чадо.       — Отец, у меня начинается течка, — растягивая гласные заныл омега и наклонил голову к плечу, — я пойду к себе. Приведите моего будущего мужа в порядок и поднимайте ко мне в комнату через часик, я буду ждать!       Омега легко чмокнул отца в щёку, гаденько рассмеялся, подмигнул ошарашенному и полностью покрытому потом Чонгуку, сердце которого билось так сильно, что грозило раскрошить грудную клетку с левой стороны в щепки, крутанулся на высоких каблуках и резво выпорхнул из комнаты.       — Моему сыну уже двадцать шесть, — с некоторой печалью в голосе заговорил Бан, когда Сынри скрылся за дверью. — У него нарушения цикла и нерегулярные течки — последствия переохлаждения в снегу, когда он потерялся на горнолыжном курорте. Моя охрана довольно быстро нашла его тогда, но повреждения организма уже случились. Омеголог на последнем приёме сказал, что у него осталось всего несколько попыток, чтобы успешно завести ребёнка. Рассказываю потому, что тебя теперь тоже это касается. Я очень хочу своих родных внуков, Чонгук. А Сынри, как я уже говорил, хочет тебя. И как бы я его ни уговаривал и ни просил, чтобы он обратил внимание на кого-то ещё — без толку. Он хочет только тебя. Поэтому, уж извини, желания моего малыша для меня в приоритете, сегодня тебе придётся очень постараться и сделать Ри хорошо, а мне — здорового внука. Когда всё закончится, вы поженитесь и будете жить в этом доме, под моим присмотром. Я проспонсирую выход следующего альбома и помогу заключить контракт с несколькими брендами в благодарность.       Благодарность…       Каждое слово звучало как приговор. Принудительная семья, насильственный, под воздействием мощного стимулятора, секс с омегой, который в жизни не привлекает ни при каком раскладе, рождение впоследствии совершенно не нужного ему дитя, заранее обречённого на отсутствие любви с отцовской стороны, но сохранение карьеры и покровительство директора крупнейшего в стране агентства по производству успешных знаменитых на всю страну рабов.       Чонгуку хотелось плакать. И он бы позорно лил слезы, если бы мог, но его тело, обезвоженное обильным потоотделением и недавней рвотой, не позволяло ему пролить солёные дорожки и хоть как-то морально облегчить состояние. Всё, что он сейчас ощущал помимо физической агонии и дичайшего неестественного сексуального желания — безысходность. Он не знал, как помочь себе в текущих обстоятельствах. Точнее, он понимал, что ничего не сможет придумать. Абсолютно. Его тело находилось в плену сильного препарата, введённого насильно, его воля — в руках воняющего гарью самодовольного альфы, а его жизнь… Его жизнь, возможно, довольно скоро оборвётся, если вдруг не случится какое-то чудо, на что в реальности можно было и не рассчитывать.

***

      Где-то на периферии расфокусированного слуха за глухо прикрытой массивной дверью послышалась то ли возня, то ли что-то явно резонирующее с планами Бан Шихёка, потому что едкий запах гари стал ещё отвратительнее: он стал тошнотворно кислить. Чонгук в этот момент вспомнил лабораторную работу по химии у Чхве-сонсэннима в старшей школе, когда воспроизведение нужной химической реакции пошло не по плану: пламя, созданное в стеклянной горелке, изменило свой окрас и заполнило довольно большое пространство классной комнаты специфическим удушающим ароматом.       За дверью что-то точно происходило. До ушей долетел чей-то взвизгивающий мат и громкий отчаянный крик, по стенам прошла гулкая вибрация, затем раздались два коротких глухих хлопка, а за ними сразу же звук от удара чего-то крупного на пол, после чего всё стихло. Не трудно было связать одно с другим. Особенно, если посмотреть на резко побледневшее лицо Шихёка. Это точно были выстрелы и точно звуки падения грузных тел, вероятно, дополнительной охраны.       Те самые бугаи, что оставались в комнате помимо Чонгука и директора компании, достали оружие из-под пол своих классических тёмно-серых пиджаков, двинулись в сторону двери, вытягивая пистолеты на уровне вытянутых рук, и застыли в ожидании. Айдол бы усмехнулся текущей картине, если бы не было так больно физически и страшно в целом. Всё выглядело как кадр из заезженного американского фильма: злобный босс преступной группировки похитил звезду, удерживая её в подвале на краю географии, его шестёрки с оружием и спасательный отряд доблестной полиции или кого там ещё можно представить в этот момент, приходит на помощь и блистательно освобождает главного героя.       Мозг всё ещё пытался крутить внутри отдельные несвязные мысли: как директору удастся замять такое событие? Намджун ведь наверняка ищет его, скорее всего обратился в полицию, ведь Чонгук отрывком помнил, что в гримёрке остался беспорядок и точно будут заметны следы борьбы. Ответ пришёл так же быстро, как и вопрос: деньги. С помощью финансовых ресурсов и влияния в обществе можно легко и играючи замять любую дичь, которая вполне могла бы вылиться в грандиозный скандал и реальный тюремный срок.       Ну и тот факт, что глава агентства всегда лично нанимал айтишников и сотрудников охранного подразделения, тоже не добавлял позитива. Записи с камер наблюдения сто процентов были удалены, а штат секьюрити вмиг сделался слепоглухонемыми.       Почему-то в голову пришёл красочный образ из возможного грядущего объявления в сети: «Обезумевшего от внезапно начавшегося гона айдола Чон Чонгука будущий тесть, и по совместительству директор самого известного в стране медийного холдинга, обуздал с помощью сильного феромона и безопасно доставил в собственный особняк, где передал в руки жениху, чтобы тот позаботился о своём альфе».       Так, наверное, всё и будет. Парня снова затошнило.       Тяжёлые шаги раздавались в кромешной тишине всё громче. Чонгук думал о том, что на ногах идущих были надеты какие-то массивные ботинки, точно чёрные. Они, вероятнее всего, и смотрелись очень круто. Иначе и быть не могло в его воображении. Скорее всего, подумал он, это подсознание старается кинематографировать картинку, чтобы не сойти с ума окончательно от страха.       Он ощущал, что действие ранее введённого ему препарата набирает свою силу: ему становилось тяжелее, хотя куда ещё? Пульс явно был под двести ударов в минуту, в груди болело, все артерии пульсировали, из члена вытекала вязкая смазка, яйца разбухали всё больше, и напряжение внутри нежного органа было запредельным. Чонгук с ужасом подумал о том, каким образом чисто физически, возможно заняться сексом с омегой, когда его детородный орган нестерпимо болит и готов буквально разорваться или треснуть по несуществующим швам. На что Шихёк с его сыном вообще рассчитывали, придумывая такую схему оплодотворения второго?       Желудок скрутило новым спазмом, мышцы пресса напряглись и толкнули органы, но наружу ничего не извергалось, так как внутри было пусто. Пищевод жгло, гортань мерзко щекотало, хотелось, чтобы всё это немедленно прекратилось, а ещё лучше — заснуть и никогда не просыпаться. Выключить реальность виделось самым лучшим исходом из возможных.       Звук шагов замер ровно за дверью. Охранники быстро пришли в слаженное движение. Один встал слева от стороны, где откроется дверное полотно, другой — прямо напротив, в полутора метрах. Шихёк всё ещё опирался задом на бильярдный стол и нервно кусал нижнюю губу, складывая руки в кулаки до побеления костяшек.       Дверь вышибли ногой. Первое, что увидел Чонгук, — массивные берцы. Уголок пересохшей и раненой от собственных клыков губы пополз вверх — фантазия его не разочаровала. Странно было даже допускать подобную мысль в голове, но Чонгук просто обожал подобную обувь.       Всё, что происходило дальше, анализу воспалённым мозгом не подлежало.       Бугаи со вздёрнутым оружием, готовые обороняться и защищать, хотели начать стрельбу, направив заряженные пистолеты на затянутые в чёрное фигуры, резко ворвавшиеся в помещение, но вместо этого в мгновение ока смертоносный металл со звонким лязгом оказался на полу, а они сами — на коленях, как и Шихёк, который вместо того, чтобы орать и возмущаться, жалобно заскулил. И не только он: те самые альфы, что до этого не выражали никаких эмоций на грубых лицах, заваливались на пол, корчили страшные гримасы и поддерживали скулёж своего босса.       В комнату зашли двое. Судя по телосложению, в них можно было предположить альф или крепких бет. Чонгук склонялся ко второму варианту, так как в воздухе не ощущалось добавления каких-либо природных запахов, ведь альфы, даже на сильных подавителях, во время напряжённых ситуаций не могли сдержать распространения в пространстве хотя бы малых частиц своего аромата. Но в комнате не витало ничего постороннего: только изначальные запахи трёх альф вместе с чонгуковым кислили и горчили из-за страха, злости, бессилия и непонимания.       Вошедшие мужчины одеты были идентично. В абсолютно чёрной экипировке: джоггеры, облегающие водолазки, тонкие балаклавы с одной лишь прорезью для глаз, грубые берцы на шнуровке, компактные бронежилеты и пистолеты с глушителями в специальной кожаной кобуре. Видимо, выстрелы ранее были произведены из этого оружия, в котором Чонгук не разбирался абсолютно, но сейчас ни один из вошедших не касался рукоятей.       Они строго и уверенно следили за обстановкой и совершенно точно на неё влияли. Только не ясно было каким образом: если доминантные альфы могли выпускать свой доминантный феромон и ставить более слабых особей на колени, то тут никаких сильных запахов не было вовсе. Сомнений в том, что эта парочка совершала какие-то псионические действия, не было. Это было видно по тому, как корёжило Шихёка и его охранников. На Чонгука тоже оказывалось давление. Его также скручивало и выворачивало наизнанку, несмотря на то, что он был крепко привязан к стулу. Он выгнулся в позвоночнике, замотал тяжёлой головой из стороны в сторону, захватил носками концертной обуви ножки стула и толкнулся корпусом вперёд. Через мгновение он уже вместе со стулом валялся на полу, выл и плакал не хуже остальных участников шоу.       — Тринадцать, ослабь давление, — произнёс один из мужчин низким бархатистым голосом. — Объект сейчас отключится.       — Есть, ослабить давление, — отозвался второй. Его голос был совсем иной, приятный и довольно мягкий, почти мурлыкающий, что совершенно не вязалось с текущими обстоятельствами. Беспрекословное послушание выдавало в нём младшего по званию, если они были военными, или же просто подчинённого. — Сам подержишь?       — Да, беру контроль, — снова пробасил первый.       Чонгуку стало значительно легче. Его тело всё ещё билось в агонии изнутри от активного действия стимулятора, но в то же время его как будто начинала окутывать чья-то целительная сила. Что эти двое творят и в целом, какие вещества распыляют или что-то другое, парень не понимал. Зато он чувствовал чёткую разницу. От влияния того, чей голос был низким и вибрирующим, ему становилось легче, а от действия второго хотелось немедленно сдохнуть, вылезти из собственной кожи или как минимум отключиться.       — Тринадцать, забирай объект и выноси наружу, я займусь остальными, — скомандовал первый.       — Есть, Ви, — послушно кивнул головой другой и приблизился к Чонгуку, присел возле него на корточки. Он протянул к нему руки и начал разматывать верёвки, но те не хотели поддаваться. Агент, а судя по всему оба этих персонажа были агентами специального назначения, в которых Чонгук разбирался не лучше, чем в оружии, достал из кармана жилета складной нож и разрезал впившиеся в кожу верёвки.       Чонгук завозился и, оперевшись на затёкшие руки, пополз куда-то вперёд. Он совершенно не осознавал, что делал. Инстинкт самосохранения вопил о том, что нужно бежать, нужно немедленно покинуть этот подвал и больше никогда не возвращаться, выйти из-под влияния странных и крайне опасных людей, но он остановился и из коленно-локтевой поднял голову, чтобы немедленно схлестнуться взглядом с тем, кого ранее называли Ви.       Мир замер и сузился до мерцающих в свете потолочных ламп каштановых радужек, что красиво оттеняли чёрный зрачок. Лица мужчины из-за плотно натянутой балаклавы разглядеть не представлялось возможным, но этот взгляд проникал внутрь: под кожу, под мышцы и кости. Он обволакивал, сулил защиту и что-то ещё, что было невозможно трансформировать ни в слова, ни в ощущения, но совокупность крошечных импульсов, что передавались путём циркуляции от одних глаз в другие, создавала такое глубокое ощущение внутри, которое хотелось продлить примерно на всю дальнейшую жизнь.       Тот, кого называли Тринадцать, довольно легко поднял разбитое тело Чонгука на ноги и, удерживая его своими крепкими руками, прижал к себе, чтобы помочь вывести из злополучной комнаты. Айдол посмотрел в его раскосые и спокойные глаза, которые на долю секунды показались знакомыми, и дёрнулся в сторону, снова падая на пол, больно ударяясь коленями. В этих руках ему было плохо, неправильно, где-то на подкорке внутренняя сущность истерически металась и просилась в другие.       — Нет, нет-нет-нет-нет, не трогай меня, — с трудом выговаривая пересохшим ртом, начал отползать Чонгук в сторону второго спасителя, хотя нужно было по логике двигаться к двери.       — Я помогу тебе покинуть здание, Чонгук, — растерянно произнёс агент, которому поставили именно эту задачу. И голос его тоже казался парню смутно знакомым. Что интересно, он знал его имя, а это могло значить только то, что сей интересный дуэт действительно оказался здесь, чтобы вызволить из беды.       — Не трогай меня, я не пойду, нет, — продолжал сопротивляться Чон.       — Ви, что будем делать? — обратился к явно старшему по званию агент Тринадцать.       — Значит, давай так, — сразу же включился в анализ ситуации Ви, — держи этих тихонько, чтобы не навредить объекту, я выведу его сам, а после того, как мы окажемся за дверью, усиливай влияние до уровня три или четыре, чтобы они отключились. Но будь осторожен, не поджарь им мозги — они должны будут в суде ответить за свои поступки.       — Принято, — отозвался Тринадцать, и Чонгук сразу же почувствовал изменения в давящей атмосфере комнаты.       Парню снова стало хуже, он с четверенек свалился кулем на пол и поджал длинные дрожащие ноги к груди, обхватив их ладонями. Он стал задыхаться и тихонько всхлипывать, потираясь одним ухом о плечо, как будто какой-то неочевидный высокочастотный звук мог оказывать на него такое разрушительное влияние.       Спустя секунду возле него уже сидел Ви. Он протянул большие ладони к напуганному айдолу, что представлял собой мокрое, скукоженное, совершенно дезориентированное нечто. Агент крепко ухватил его за руки и привёл тело в вертикальное положение. Сил стоять самостоятельно у Чонгука не было, и мужчина попытался взять его на руки, подхватив под шеей и коленями, чтобы вынести отсюда. Чонгук издал длинный, поверженный, болезненный стон, часто замотал головой в разные стороны и с огромным трудом протянул руки вперёд, положив их на плечи Ви.       Мужчина изучающе окинул взглядом того, от чьего мелодичного голоса сходят с ума миллионы фанатов по всему миру, невесело усмехнулся и сильными накачанными руками подхватил под ягодицы, подкинул в воздухе и притянул так, что ноги Чонгука обняли его за поясницу, руки за шею, а нос оказался вжат в ткань балаклавы в том месте, где у большинства людей источала феромон запаховая железа.       — Ох, ладно, держись, — Ви подвигался, немного подпрыгивая на месте, чтобы убедиться, что обессиленное тело не сползёт вниз, и устроил ладони на липкой от пота, что ощущался даже через одежду, спине, — удобно? Сможешь продержаться так немного?       — Мммм, — согласно промычал Чонгук, крепче прижимаясь к сильному телу в бронежилете, что отчаянно мешал приблизиться к горячей и крепкой груди агента.       — Давай заберём тебя отсюда, кквеккори, — ласково произнёс мужчина и быстрым уверенным шагом двинулся к двери, наконец вынося Чонгука за пределы подвального помещения особняка Бан Шихёка.