Кквеккори

      Когда агент нёс облепившего его всеми конечностями Чонгука по подвальному коридору, тот успел заметить несколько крупных тел, валяющихся на полу в неестественных позах. Странное дело, это не вызвало в нём вообще никаких эмоций. Организм был в стрессе, и фокус внимания был абсолютно рассеян.       Больше никто покинуть здание им не мешал. На улице стояло несколько припаркованных автомобилей — все, по классике жанра, внушительные и чёрные внедорожники. Снова повеяло флёром какого-то американского боевика.       Ви подошёл к одному из них и попытался сгрузить с себя прилипшего Чонгука. Вот вроде бы в нём не было сил, тело пылало в агонии активной фазы гона и какой-то химической дряни, грудь неприятно касалась твёрдого бронежилета, но он крепко держался за мужчину, как за спасительную соломинку, и совершенно не планировал отпускать.       — Чонгук, — что ж, он тоже знает его имя, мягко начал Ви, — отпусти меня, пожалуйста, мне нужно помочь тебе. Давай уложим тебя на заднее сиденье.       — Нет, — упрямо ответил айдол и сцепил руки ещё сильнее на крепкой шее агента.       — Чонгук, послушай меня, пожалуйста. Тебе нужно в больницу. И чем быстрее, тем лучше. Я знаю, как влияют препараты, которые вводят альфам, чтобы спровоцировать гон. Это очень опасно.       — У меня ничего не провоцировали, — Чонгук говорил медленно и не очень внятно, слова давались ему с трудом, а вылезшие на треть клыки мешали чёткой дикции. — У меня уже был гон.       Ви замер, и Чонгук почувствовал, как сжимаются руки в кулаки на его спине, как напряглись плечи и изменилось дыхание.       — Подожди, то есть у тебя уже был гон, когда эти ублюдки тебя похитили? — в голосе проскользнуло такое возмущение, что стало не по себе.       — Да.       — И тебе ещё вкололи какой-то препарат уже здесь? Правильно понимаю?       Чонгук протяжно взвыл, показывая этим, что становится только хуже и внутреннее пекло грозит выжечь его дотла. При этом контакт с внушительным телом мужчины заземлял и гасил нарастающие волны. В его руках было надежно и не так страшно.       — Тринадцать, — обратился агент к своему напарнику через наушник. — Да, мы снаружи. Посмотри там вокруг, не валяется ли упаковка от какого-нибудь лекарственного препарата? Может быть, ампулы, шприцы, хоть что-нибудь? Да. Объекту ввели какую-то дрянь, и я подозреваю, что могло быть.       Молчание длилось несколько секунд, в которые Чонгука накрыло новым витком боли, смешанным с каким-то первобытным ужасом. Этот мужчина казался ему оплотом спокойствия и здравого смысла, а также силы. Но в данный момент Чонгук отчётливо чувствовал и его страх. Неужели так всё плохо?       — Что? Фералин-36? — замогильным голосом произнёс Ви, когда ему, очевидно, сообщили название. — Ты уверен в этом? Принято.       Медленно, очень осторожно, стараясь не причинить дополнительной боли, Ви отлепил от собственного тела встревоженного айдола и поставил его на землю, придерживая одной рукой. Открыл заднюю дверь автомобиля и, молча, под жалобные стоны и кряхтение, уложил его на кожаное сиденье. Снял с него обувь и поставил на пол салона. Длинными уверенными пальцами расстегнул ширинку узких концертных брюк Чонгука, чтобы ослабить давление на страдающий половой орган, от чего парень издал надломленный стон, и накрыл его лежащим на задней полочке пледом, что всегда возил с собой на всякий случай. Сажать и пристёгивать его было бы слишком жестоко, хотелось дать возможность ему принять более удобную и, по возможности, расслабленную позу.       Ви вылез наружу, аккуратно закрыл дверь автомобиля и сделал короткий звонок по мобильному. Чонгук мог разобрать лишь отрывистые: «да», «ясно», «понял» и «блять». Последнее звучало почти обречённо.       Агент вернулся к Чонгуку и потрогал его лоб. Тот толкнулся лбом в ладонь неосознанно, как слепой котёнок: это касание было неожиданно приятным: может быть, потому что рука была прохладной, а может, потому что о нём заботились. Температура явно была высокой, а кожа его, как и губы, выглядела обезвоженной. Ви достал из двери бутылку простой воды без газа, открутил крышку и потянулся к парню, помог ему приподняться и припасть губами к горлышку. Тот осушил её жадно, буквально за десять глотков, проливая себе на одежду, и попросил ещё. Но большего ему было сейчас нельзя, чтобы необходимая организму жидкость не попросилась наружу. Запёкшаяся кровь на виске и оттенок рвотного запаха говорили о том, что Чонгук явно приложился головой, а это дополняло общий пиздец ещё и возможным сотрясением.       Тэхён включил фонарик на телефоне и посветил в глаза Чонгуку, под возмущённое шипение, проверяя реакцию зрачков. Выдохнул облегчённо. Реакция была адекватной, выпитая жидкость не вызывала новых позывов, поэтому сильной травмы головы не было, что само по себе являлось хоть какой-то хорошей новостью.       «Бедный ребёнок», — крутилось в голове у Ви. А ещё: «Какие же суки!»       Мужчина сел на водительское сиденье, положил руки на руль и сжал их на кожаной оплётке до побеления костяшек. Надо было собраться и действовать по протоколу. Или опираясь на внутреннее чутьё.       — Чонгук, — позвал он заунывно постанывающего парня. — Кквеккори?       — Ммм? — отозвался парень и лишь сильнее сжался в комок.       — У меня для тебя не очень хорошие новости. И нужно решить, что мы будем делать дальше, прямо сейчас.       Чонгук всхлипнул и внезапно даже для самого себя горько заплакал. Ему было всего девятнадцать лет. И все свои осознанные годы он только и делал, что трудился, работал и снова работал. Он не развлекался, не ходил с приятелями в клубы, не пил алкоголь и не трахал омег, как его коллеги по «цеху». Он даже всё ещё был девственником по нескольким причинам, но это был осознанный выбор, хотя, в какой-то степени, и выбора тут особенно не было. И вот сейчас, находясь в этой точке, на заднем сиденье автомобиля человека, чьи глаза взяли в плен с первой секунды; человека, который вынес его из подвала, где его жизнь могла сломаться; изнывающий от неестественного желания, с такой дикой болью в члене, что его хотелось просто оторвать от тела и выбросить из окна внедорожника, он чувствовал себя таким маленьким, таким уязвимым. И это было так обидно. Так было жалко себя. Он никогда не шёл по головам, к людям и коллегам относился доброжелательно. Он ни на грамм не заслужил того, через что сейчас его вынудили проходить. Так почему ему приходилось так страдать?       — Ну же, кквери, — мужчина поймал влажный, внимательный взгляд Чонгука и медленно стянул балаклаву.       Взору айдола открылся пожар из ярко-красных волос, примятых плотной тканью и склеенных от солёного пота. Но при этом всём человеку, который носил такой образ, они невероятно шли. Чонгук жадно рассматривал открывшееся ему лицо. Оно не было симпатичным или обычным, нет. Оно было просто идеальным, совершенным. Удивительно, что этот человек был реальным. Умные и большие глаза с едва заметной точкой-родинкой на нижнем веке он запомнил и раньше, но когда они были единственным элементом, что был доступен к рассматриванию, это было одно. А теперь он смог увидеть весь образ… Красота этого явно взрослого мужчины завораживала. Ровный прямой нос с крошечной родинкой на самом кончике, чётко очерченные скулы, карамельная кожа без единого изъяна, чувственные пухлые губы, аккуратный подбородок — всё складывалось в нереальную картинку. Чонгук подумал о том, что этот мужчина мог бы блистать на сцене вместо него, и это было бы справедливо.       — Кквери, — повторил мужчина, — у нас нет времени тут сидеть. Нужно решать, что делать дальше. Тебе ввели очень опасный препарат.       — Что? — пересохшими губами спросил Чонгук. Ему в целом сейчас было не очень важно, что конкретно говорит этот божественно прекрасный человек, кем он является и что будет дальше. Парень просто следил, как двигаются губы, собирая буквы в слова, как кончик языка иногда проводит по нижней, как звучит его низкий и, что греха таить, сексуальный голос в салоне автомобиля, и хотел только снова к нему на руки — почувствовать этот рот на своей коже.       — Тебе ввели Фералин-36. И если это дерьмо само по себе вызывает сильнейшее возбуждение у альфы в любой обычный день, то во время начавшегося гона сносит гормональный фон напрочь. То, что сейчас тебе больно и тяжело, не идёт ни в какое сравнение с тем, каково будет ещё через несколько часов. Действовать он будет полтора дня, постепенно набирая свою силу в течение двенадцати часов.       — Какие варианты? — прошептал Чонгук, опуская руку на член, тут же взвизгивая от боли. Прикоснуться к воспалённому органу было невозможно. И каким только образом Шихёк планировал, что Чонгук сможет сделать «хорошо» Сынри?       — Первый вариант самый адекватный — поехать в клинику. Не в городскую или частную больницу, а к нам в спецагентство. Подробнее рассказать не могу, извини. Там имеют понимание, как бороться с подобными веществами. Тебя, скорее всего, поместят в медикаментозную кому и будут с помощью релаксантов, разжижающих кровь лекарств и малоинвазивной хирургии избавлять от влияния Фералина, попутно вливая капельницы с большим количеством очистителей, чтобы выводить токсины.       — Звучит страшно и, наверное, логично. Я не против. Но вижу, что ты не мчишься туда, чтобы ваши врачи быстрее начали мне помогать, — рассудительно заключил Чонгук с усилием и остановками произнося фразу длиннее нескольких слов. Он не заметил, как отбросил формальное общение и начал говорить с агентом на «ты», но тот, видимо, не возражал.       — Да, не мчусь, — печально выдохнул Ви, не скрывая личного отношения к ранее озвученному варианту.       — Почему? — задать этот вопрос было боязно. Чонгуку явно нужна была медицинская помощь, а этот человек искренне беспокоился за него, но при этом медлил и не желал отдавать в руки специалистов. Похоже, на то была существенная причина.       А она, действительно, была.       — Я видел однажды, что стало с альфой после процедуры вывода этого препарата. У всего есть последствия, это очень коварная хуета, — Ви сделал несколько глубоких вдохов.       — Что с ним стало? — шёпотом, еле шевеля губами, произнёс Чонгук.       — Он потерял свой природный запах и получил нарушение цикла. Гон его сократился до одного раза в год, но проходил с такой силой, что он падал в обмороки от боли и потери контроля перед своей внутренней сущностью. Его рассудок помутился, я не желаю тебе такого.       — Какой есть другой вариант? — Чонгук не хотел больше проходить через ад. Он и так уже за этот день натерпелся: высасывающий силы концерт, начавшийся после этого гон, удар по виску в гримёрке, похищение, попытка свести с сыночком Бан Шихёка, мёртвые тела в подвале — и всё это сопровождалось физическими, почти невыносимыми ощущениями.       — Есть. Тебе нужно очень много раз кончить за этот период, — то, как серьёзно говорил Ви на такую смущающую тему, добавляло холодных мурашек по горячей коже. — Действительного много, учитывая, сколько крови прилило в половые органы. Проблема в том, что омегу или мастурбацию предложить тебе будет невозможно из-за того, что твой пенис слишком чувствительный и болезненный. Ты просто не сможешь даже банально подрочить, не отключившись от болевого шока.       — Тогда у меня и нет вариантов, верно? — потух Чонгук.       — Есть, но это может сломать тебя морально, как альфу, — открыл завесу агент Ви.       — Говори, — айдол услышал в этом надежду.       — Я могу… кхм… помочь тебе. Я могу расслабить с помощью воздействия своей силы, придавить сущность альфы, чтобы она позволила вторгнуться в своё тело, как в омегу, и довести до оргазма столько раз, сколько потребуется, с помощью стимуляции простаты. Слышал когда-нибудь об анальном оргазме? — Чонгук неуверенно кивнул. — Омеги часто его испытывают во время секса. Но и альфы могут, тут физика та же. В первые несколько раз это будет тоже довольно болезненно и придётся потерпеть, но хотя бы реально, а потом, когда член не один раз изольётся, уже будет возможно прикасаться к нему, и всё станет проще.       — Какой силы? — Чонгук вычленил из предложения Ви лишь эти слова. С остальным он, казалось, был вполне согласен.       — Моей силы, кквери. Я — энигма.       В салоне воцарилась напряжённая тишина. Агент ждал, пока Чонгук решит свою дальнейшую судьбу. И снова выбор без выбора: ментальное угнетение собственного альфы с неизвестными последствиями в дальнейшем, позволить касаться своего всё ещё девственного тела тому, кого он знает от силы час, или физический пиздец, с которым предстоит столкнуться его телу и страдать на протяжении всей жизни.       Чонгук с самого начала чувствовал, что в способе, которым два человека в чёрном придавили к полу крупных альф, не выпуская доминантный феромон, что-то было не так. А теперь всё стало понятным. Энигма. Только почему-то это знание не вызывало ничего, кроме внутреннего согласия и удовлетворения. А ещё то, как его называл этот серьёзный мужчина: «кквеккори», а после заменил на более ласковое «кквери», нравилось Чонгуку. И не просто нравилось, а ощущалось самым лучшим прозвищем на свете. И не только это. Во взгляде энигмы, буквально с первого зрительного контакта, рождалось что-то особенное. Как будто нашлось нечто давно потерянное — кусочек пазла, отсутствие которого мешало увидеть картину цельной, а теперь всё встало на свои места.       — Твой напарник тоже энигма? — почему-то спросил Чонгук. — Я вообще думал, что ваше существование — миф. Я слышал об энигмах несколько раз, но эти рассказы были больше похожи на странные сказки.       — Да, тоже, — согласился с догадливым парнем Ви. — Нас на планете остались единицы, неудивительно, что почти всё человечество считает нас мифом.       — Но почему, когда этот… Тринадцать проявлял свою силу, мне было так же плохо, как и остальным альфам, а когда ты — наоборот?       — А вот этого я не могу объяснить, кквери. Но очень постараюсь выяснить. Ты решил, куда мы едем? В клинику или ко мне? Мы теряем время.       — У меня никогда не было омег, — смущаясь, произнёс Чонгук. — И альф тоже. Никого не было.       — Оу, — агент, до этого сидевший лицом к лобовому стеклу, повернулся назад и снова столкнулся взглядом с айдолом. В этом взгляде был бурлящий коктейль из гаммы эмоций: стыд, страх, решительность, желание и, что удивительно, полное доверие даже без влияния силы энигмы. В имеющемся заковыристом уравнении появилась новая внезапная переменная — ответственность за первый раз альфы.       — Да. Мы не поедем в клинику. Но ты будешь у меня первым, поэтому… Мне важно знать твоё имя и ещё важнее почувствовать твой настоящий феромон, — Чонгук принял решение, сморщился и слёзно заскулил вновь от очередной волны искусственно подчинённого химическому веществу гона.       Обоим было странно осознавать тот факт, что Чонгук легко принял информацию о том, с каким существом он сейчас находится в замкнутом пространстве и на какого рода помощь согласился в недалёком будущем. Реакция айдола на псионику энигмы с самого начала была до ужаса нелогичной, но отчего-то казалась мужчине такой правильной, что думать о причинах такого явления совершенно не хотелось. Оно просто было и было так, как надо, причём им обоим. Был ли смысл или шанс сопротивляться их какой-то странной связи, которую оба почувствовали при первом зрительном контакте?       — Хорошо. Меня зовут Ким Тэхён, — принимая и поддерживая решение Чонгука, отозвался агент.       — Тебе не будет неприятно делать всякое с альфой? Помогать незнакомому человеку своей силой и своим… телом? — Чонгук говорил так тихо, как будто сам не был уверен, что слова произносятся вслух.       — Я готов и хочу помочь тебе, кквери.       И в этот же момент салон автомобиля начал заполняться густым и насыщенным ароматом туберозы. Чонгук крайне медленно вдохнул, заполняя лёгкие этим удивительным и пьянящим запахом: он оседал на языке, обволакивал ноздри, спускался в трахею через гортань и подчинял сладкой власти. Внезапно его выкрутило почти наизнанку, мышечный спазм внизу живота свёл сильнее, плотнее, и каждую клетку напряжённого тела захлестнуло бурными, мучительными конвульсиями неизведанного ранее сухого оргазма. Он бился, скрипя босыми ногами по кожаному дивану внедорожника, кричал и плакал без возможности излиться и хоть как-то ослабить то неистовое давление внутри члена и яиц, но мог только получать такую, не приносящую облегчения разрядку.       — Кквери, держись, мой хороший, — сочувственно и отчаянно произнёс Тэхён, завёл автомобиль, нажав на кнопку запуска двигателя, хотя хотелось выскочить наружу, метнуться назад и прижать к себе страждущего альфу. — Потерпи ещё немного, скоро будет лучше, обещаю, — и тронулся с места, хрустя гравием под колёсами.       В голове энигмы билась одна-единственная мысль: «Этот мальчик только что кончил лишь от выброса моего феромона?»

***

      После пережитого изнурительного оргазма Чонгук отключился, проваливаясь в необходимый, хоть и короткий восстановительный сон. Тэхён гнал по шоссе, без мук совести нарушая скоростной режим, чтобы добраться до своего дома до того момента, когда Чонгук очнётся и начнёт загибаться от прогрессирующего воздействия Фералина.       Парень не открыл глаза, пока агент парковал машину на минус первом этаже расположенного на окраине Сеула жилого комплекса. Не проснулся и когда его занесли в квартиру. Тэхён осторожно, стараясь не потревожить чувствительную кожу и всё остальное, уложил его в гостиной и, пользуясь предоставленным временем, снял с себя бронежилет, «рабочую одежду», надел домашнюю майку и свободные шорты.       Чонгук заметался по дивану и протяжно заскулил, суча ногами по тканевой обивке. Комнату заполнил густой аромат свежей древесины и раскрывающейся лилии, сладковатый, интенсивный, но без агрессии, как обычно бывает у альф в гоне. Тэхён почувствовал оттенок медовой сладости на языке. Вкусно.       — Чонгук, ты как? — взволнованно произнёс энигма.       — Мне очень больно, — с придыханием ответил айдол, и слёзы из закрытых глаз новым сокрушённым потоком потекли по мягким щекам.       — Давай, кквеккори, разденем тебя и помоем. Тебе очень нужен душ.       Чонгук принюхался. Кроме собственного аромата и лёгкого флёра туберозы от его грязной одежды доносились отголоски мерзких запахов посторонних альф: ненавистная гарь, какая-то хвоя и дешёвый алкоголь. Снова затошнило, и желудок свело в отвратительном спазме. Он кивнул, с помощью сильных рук Тэхёна поднялся с дивана и шатко встал на ватные ноги.       — Тебе нужна ещё жидкость, — мужчина кивнул сам себе и протянул Чонгуку пластиковую бутылку, которую взял тут же на журнальном столике, снова заботливо её открывая. — Пей.       Айдол скривился. Его всё ещё тошнило, поэтому Тэхён немного выпустил свой обволакивающий и ласковый феромон. Сразу стало легче. Чонгук на этот раз медленно, мелкими глотками осушил бутылку и передал её в сильные руки, благодарно улыбаясь самым краешком рта.       — Давай я сделаю тебе обезболивающий укол? Легче будет пережить следующие часы.       Чонгук кивнул болванчиком. Сомнений, что ему вколют что-то иное, не было. Он знал, что человек рядом не причинит вреда. Тэхён отошёл ненадолго и вернулся с маленькой аптечкой, извлёк оттуда флакон с анальгетиком, одноразовый шприц и спиртовую салфетку.       Энигма с нежной точностью раздевал юного альфу. Стянул с его плеч пропитанный кровью и потом пиджак, инкрустированный россыпью крошечных блёсток по всей ткани, который, наверное, невероятно смотрелся в бликах софитов; приподнял художественно дырявую футболку, плавно высвобождая руки из коротких рукавов; бережно и ювелирно избавил парня от узких, ещё в машине расстёгнутых брюк и нижнего белья, максимально оттягивая его от тела. Чонгук шипел от боли и сжимал зубы до скрежета.       Взгляд упал на член. Не потому, что Тэхёна заводило всё происходящее, хотя, несомненно, запах возбуждённого альфы отзывался внутри сущности, а потому, что нужно было оценить масштаб пиздеца и предстоящей «работы».       — Чонгук, — мягко обратился энигма, — нам нужно очень аккуратно тебя помыть и сразу приступить к… ну, к тому, о чём мы говорили. Я бы хотел дать тебе время, но у нас его совсем не осталось. Посмотри вниз.       Чонгук не хотел. Не хотел смотреть на свой член. Ему было достаточно чувствовать. То распирание и давление, что он ощущал, было запредельным. Он боялся увидеть посиневший, готовый вот-вот взорваться и заляпать всё вокруг густой кровью, орган. Он помотал головой в разные стороны и зажмурился, как маленький протестующий ребёнок.       — Кквери, посмотри вниз, — настойчиво попросил Тэхён, и Чонгук, наконец, подчинился.       Пенис выглядел не так страшно, как могло бы показаться, опираясь на внутренние ощущения, но всё равно был далёк от здорового и просто возбуждённого в гон. Он был увеличен в размерах раза в полтора, отливал фиолетовым из-за большого количества прилившей крови, мошонка надулась и поплотнела, но удивительнее всего было то, что у основания ствола виднелся узел, который физиологически должен был образоваться только после соития и эякуляции, зажатый плотными стенками нутра партнёра.       Чонгук молчал и тяжело дышал, готовый вот-вот заплакать снова. Ему так искренне было жаль себя, а ещё невероятно стыдно, что сейчас перед ним стоит до невозможности красивый взрослый мужчина, редкий энигма, с таким сочувствующим выражением лица, как будто ему действительно есть дело до этих проблем, до здоровья и страданий парня, до самого Чонгука в принципе.       — Чонгук, давление крови уже очень сильное. Сейчас мы должны договориться обо всём на берегу, чтобы дальше, в процессе, не возникали вопросы. Потому что, как только мы начнём, тебе будет… тяжело. А я хочу помочь тебе как можно эффективнее и менее… травмирующе, что ли. Хорошо?       — Да, — шепнул Чонгук.       Тэхён набрал лекарство в шприц, извлёк одноразовую салфетку — в нос сразу же ворвался резкий запах спирта, протёр предплечье и медленно ввёл в мышцу прозрачную жидкость. Приложил снова салфетку и посмотрел в глаза Чонгуку. И снова этот контакт, от которого хотелось чего-то ранее неизведанного, глубинного, первобытного.       — Хорошо, умница. С этого момента и на ближайшие несколько дней ты забываешь о том, что такое стеснение. Но при этом ты прямо ртом, не скрывая, говоришь о том, что чувствуешь, если сильно больно — сразу дай знать, не терпи. Я не наврежу тебе. Моя цель — облегчить состояние и сохранить твоё физическое и ментальное здоровье. Когда будет очень плохо или твой внутренний альфа начнёт сильное сопротивление, я добавлю свою силу, и он отступит. Я не буду пользоваться этим, и моё природное воздействие будет настолько минимальным, насколько возможно.       — Да, — кивнул Чонгук. — Ты трахнешь меня?       Тэхён ожидал этого вопроса, но почему-то, когда услышал его, озвученным вслух, скривился. Тон, которым произнесли эти слова, был обречённым, как будто грядущее времяпрепровождение ожидалось казнью.       Хотел ли энигма оказаться внутри этого юного тела? Хотел. Весь последний год с того самого момента, когда он увидел его издалека, на приёме в честь сбора средств для благотворительного фонда, куда его вытащил Чимин. С того самого момента, когда Чонгук вышел на сцену и спел а капелла проникновенную песню собственного сочинения. И весь период с той встречи Тэхён следил за его творчеством, слушал эмоциональный тенор в машине и дома, представляя, какой может быть жизнь, если рядом окажется такой притягательный, но совсем ещё молодой альфа. Но здравый смысл и отточенный самоконтроль не давали энигме даже повода, чтобы познакомиться лично с тем, кто плотно застрял в голове и, скорее всего, в сердце.       Мальчик был альфой, знаменитым, сексуальным, заводящим толпу на огромных стадионах с пол-оборота и взмаха невинными пушистыми ресницами. Этот мальчик должен был купаться во внимании холёных и изысканных омег с ног до головы. Но теперь… Зная, что Чонгук мог бы взять любую омегу, но при этом оставался девственником, Тэхён не понимал, что делать со своим собственным, загнанным куда-то глубоко желанием. А пользоваться своим положением и портить напуганного альфу он не хотел совершенно.       — Кквери, — ласково погладил по голове дрожащего, полностью обнажённого перед собой парня Тэхён. — Я понимаю, что тебе страшно, и сделаю только то, что необходимо будет непосредственно тебе. У меня нет в планах доминировать, брать тебя или чего-то подобного. Давай просто действовать постепенно, опираясь на реакции и потребности твоего тела и твоего внутреннего альфы, ладно?       Слова энигмы ощутимо расслабили Чонгука, и он покорно протянул руку, позволяя увести себя в ванную комнату, медленно переставляя ноги, немного раздвигая их в стороны при каждом шаге, чтобы как можно меньше задевать распухшие яички.       Тэхён оставил Чонгука возле душевой кабины, прислонив его спиной к стиральной машине, расположенной рядом.       — Могу я почистить зубы? — почему-то стесняясь, спросил парень. Тэхён понимал почему: от него исходил всё ещё не самый приятный запах после того, как его выворачивало в злополучном подвале.       — Конечно, Чонгук-и.       Тэхён вытащил из шкафчика над раковиной новую зубную щётку, распаковал её и протянул альфе. Придерживая за талию, помог ему расположиться возле раковины и дал ещё одну бутылку воды. Забота пронизывала каждый, даже самый крошечный жест неосознанно, но альфа замечал эти мелочи, они дарили эмоциональный комфорт и тепло.       Пока Чонгук чистил зубы, энигма принялся настраивать воду, чтобы она была максимально комфортной: не холодной и, не дай бог, не горячей. Кожа певца сейчас была крайне восприимчива к любым внешним факторам и прикосновениям. Добившись еле тёплой температуры воды и переключив смеситель на режим тропического ливня, энигма потянул Чонгука внутрь кабинки и поставил его ближе к стене, чтобы тот мог упереться ладонями в кафель для лучшей устойчивости.       Чонгук молчал, лишь продолжая мучительно кривиться от давления и рези, пульсации и жара, при этом трагично поскуливая. Тэхён вылил себе на руки гель для душа, который не пах практически ничем, он не любил посторонние яркие запахи, и намылил кожу айдола с головы до пят, касаясь еле ощутимо, стараясь не акцентировать своё внимание на юном, спортивном, идеально сложенном теле, чуть худощавым из-за изнурительных тренировок. Тэхён промыл ему слипшиеся и испачканные волосы, оттёр запёкшуюся кровь, стараясь не задерживаться на груди и животе, чтобы не создавать дополнительного сексуального подтекста. Область гладко выбритого паха намеренно избегал, дабы не причинить лишней боли, лишь собирал воду в лодочку из ладоней и поливал вокруг оттопыренного пениса, замечая, как парень дёргается и впивается пальцами в плитку.       — Чонгук, — Тэхён тихо обратил на себя внимание, — когда ты ел последний раз?       — Ел? — айдол задумался, — не помню. Вчера днём, кажется.       — Я знаю, что тебе пиздец как неловко. Мне тоже, кстати. Но от твоего ответа зависит дальнейший алгоритм. Когда ты ходил в туалет?       — Что? — хотел было возмутиться Чонгук, но прикусил нижнюю губу, снова травмируя ранки удлинёнными клыками, которые и не думали втягиваться обратно. — Так, я понял, да. Утром.       — Хорошо, кквери, ты молодец. Позволишь мне промыть тебя там? — этот вопрос задавался так осторожно, как будто оба шли по усыпанному минами полю.       Чонгук замолчал, и щёки его вспыхнули рдяным. Он понимал, что Тэхён делал всё, что нужно в текущих обстоятельствах, даже таял где-то глубоко внутри от того, с какой заботой и вниманием тот относился к нему, но, даже согласившись некоторое время назад отбросить стеснение, не мог с этим справиться. И снова солёные дорожки отправились в свой путь, мешаясь с водопроводной водой. Нужно было относиться ко всему происходящему как к медицинской манипуляции, но Чонгук не мог. Энигма всё ещё был преступно красив, уверен в себе, а также сам айдол всё ещё был юн и катастрофически заведён.       — Да, — на грани слышимости произнёс Чонгук, — только, пожалуйста, выпусти немного своей силы, пока я не умер от стыда.       — Мы же договорились, кквери, оставить стыд за пределами комнаты.       — Я не могу, Тэхён. Пока не могу, — и застонал снова, почти взвизгнул, опустив глаза вниз. — Пожалуйста, мне очень больно.       — Хорошо, я не буду давить, постарайся просто расслабиться. Ты веришь мне, Чонгук?       — Да, — и он действительно ему верил всем своим существом.       Чонгук почувствовал расслабление и лёгкий аромат туберозы. Он помнил, что во время вторжения энигм в подвал дома Шихёка запаха не было, только лишь влияние псионических сил, а сейчас Тэхён добавлял феромон, вероятно, для успокоения и ощущения безопасности, такого необходимого сейчас парню, и был благодарен за это.       Тэхён проверил, что Чонгук плотно упирается ладонями в стену кабинки и выдавил себе на руку моющий гель, растёр между пальцев, отвёл в сторону чистой рукой одну ягодицу альфы и медленно начал проникать указательным в тугое мышечное кольцо. Чонгук замер и напрягся. Энигма усилил влияние, снова шепнул с просьбой расслабиться, и Чонгук послушно стал следовать указаниям, концентрируясь на низком проникновенном голосе прямо в ухо.       Тэхён не раздевался, заходя с Чонгуком в душевую кабинку, чтобы не смущать его дополнительно, поэтому сейчас полностью промокшая одежда неприятно липла к телу, но он старался не обращать на это внимания. Вся его концентрация уходила в палец, помещённый в горячую узость. Из хорошего: Чонгук был чист, и необходимость в проведении более тщательной подготовки отпадала. Из плохого: ему было больно от одного пальца, потому что все внутренние стенки были раздражены от эффекта Фералина. А ещё внутренняя сущность Тэхёна негодовала от того, что этот ребёнок уже больше суток не ел. Его иррационально хотелось оберегать и знать, что он сыт, спокоен и счастлив.       — Чонгук, давай сделаем первый шаг прямо сейчас, пока мой палец в тебе, хорошо? Потерпишь?       — Что? — охнул Чонгук и распахнул глаза шире.       — Ты молодец, кквери, — шептал Тэхён, — постарайся не зажиматься.       Чонгук и правда старался. Он глубоко дышал от болезненного прикосновения к внутренним стенкам, но когда его тело прострелило как от высоковольтного разряда, закричал, совершенно не ожидавший таких инсайтов.       — Гук-а, — нежно, но вместе с тем сосредоточенно попросил Тэхён, — это твоя простата. И её массаж сейчас поможет нам достигнуть первой эякуляции. Держись крепче, упрись ладонями. Я буду действовать настойчиво.       — Боже, — выдохнул Чонгук и закрыл глаза.       Тэхён начал подушечкой пальца кружить и надавливать на припухший комок нервных окончаний, крайне бережно, но не уменьшая нажима, чтобы добиться оргазма как можно быстрее и ослабить внутреннее давление в паху. Он тёр пальцем бугристую полусферу, кусая нижнюю губу из-за того, как жалобно выл Чонгук в этот момент. Сердце сурового мужчины разрывалось от того, как тяжело сейчас юному альфе, хотя он знал, что действовал во благо и на самом деле помогал, а не развлекался. От очередного круга по центру простаты тело Чонгука мелко затряслось, дыхание стало шумным, стенки ануса запульсировали.       — Держись, мой хороший, сейчас станет легче, — голос Тэхёна почему-то дрожал.       Чонгук резко оттолкнулся от стены ладонями, завёл их за спину, притягивая к себе энигму ближе и, цепляясь за края его мокрой майки, громко закричал. Тэхён успел левой рукой перехватить его вокруг талии, чтобы тот не завалился на вмиг ослабших ногах, как Чонгук начал кончать. Струи густой и бурой, видимо от примеси крови из лопнувших капилляров, спермы оседали на серой кафельной плитке и медленно сползали вниз. Альфу колотило в судорогах, мало похожих на удовольствие. Оргазм был мучительный и длинный. Но когда парень обмяк в чужих надёжных руках, ему стало значительно легче. Хотя член и не думал опадать, боль внутри мошонки и ствола ослабла, ощущение, что тонкая кожа скоро лопнет, тоже ушло.       Нужно было продолжать, ведь препарат даже не набрал ещё пика своего действия. Тэхён переключил воду на ручной душ и обмыл потерянного во времени и пространстве парня. Шептал кучу ласковых и ободряющих слов, благодарил за смелость и доверие. Он стянул с себя мокрую одежду, оставив её валяться на полу бесформенной кучей, обернул айдола в огромное пушистое полотенце, легко поднял на руки и унёс в спальню.       Тэхён посадил Чонгука в большое кресло у окна, взял чистые боксеры из комода, быстро натянул на себя, открыл шкаф, где хранил постельное бельё, и прикинул, хватит ли его запасов на ближайшие несколько дней при частой замене. Да, у него была стиральная машина с сушкой, но процесс подготовки одного комплекта занимал не менее четырёх часов, а сменных комплектов оказалось всего три. Больше ему обычно не было нужно, Тэхён всегда жил один.       Пораскинув мозгами, он уложил сверху постельного белья плотное мягкое покрывало, чтобы чувствительной коже альфы было приятно, и перенёс Чонгука из кресла прямо в полотенце, как уютный рулет, бережно опустив на матрас.       — Как ты, кквери-я? — Тэхён искал в глазах напротив истинную эмоцию, хотел понять, каким образом действовать дальше.       — Полегче, — прохрипел айдол, поворачиваясь на бок и подтягивая ноги к животу. — Но всё ещё больно.       — Готов продолжить? — вкрадчиво поинтересовался энигма.       — Ты будешь делать то же самое?              — Пока да, Чонгук-и, но, думаю, что после следующего раза ты сможешь поспать немного. А потом уже сможешь сам прикасаться к себе.       — Хорошо, — сказал он вслух. Но в глубине души он вообще не хотел касаться себя самостоятельно.       Чонгук сам выпутался из влажного полотенца и лёг на спину, согнув ноги в коленях. Тэхёну в этот раз сложнее было отводить взгляд. Этот совсем юный, не знавший ласк альфа на его постели вызывал слишком много запретных желаний. Сейчас мальчик был частично скрыт полотенцем, но его длинные ноги заставляли кусать губы, а то, что он успел рассмотреть и запомнить в душевой кабине, вовсе дестабилизировало хвалёный контроль. Энигма игнорировал собственное возбуждение, намереваясь быстро подрочить в душе, когда Чонгук уснёт, а то надолго его в таком состоянии самого не хватит.       Из прикроватной тумбочки Тэхён достал флакон со смазкой, которую использовал сам для снятия напряжения, и ещё раз оглядел Чонгука. Немного подумав, схватил подушку.       — Приподними попу, пожалуйста, — попросил энигма.       Чонгук посмотрел на него, на подушку и залился краской по новой, понимая, зачем его просят о подобном, но сделал. Член стоял параллельно белой линии живота и марал липкой смазкой гладкую кожу, образуя мутную лужицу в пупочной ямке. Тэхён галантно пропихнул подушку под ягодицы и присел у него в ногах. Окинул взглядом чужое возбуждение и поймал себя на крайне интересной мысли…       — Чонгук, у меня вопрос, — слова полезли впереди паровоза, Тэхён больно прикусил себя за внутреннюю поверхность щеки, — могу я, ну… трогать тебя?       Трогать? Что это вообще значит, когда совсем недавно этот человек своими прикосновениями довёл до края, когда нежно омывал воспалённую кожу в душевой. И теперь решил попросить разрешения дотрагиваться?       — Ммм? — приподнял голову айдол. Сообразить, что хотел от него энигма, было непросто. Его внешний вид завораживал: влажные волосы сияли гранатовым оттенком, длинные чёрные ресницы делали взгляд каким-то блядским, а скульптурное тело и вовсе сносило держащиеся на соплях заслонки. — Ты же и так… ну… твои пальцы…       — Губами, — закончил вопрос Тэхён.       Происходящее всё меньше становилось похоже на безликую, только лишь необходимую помощь. Чонгук, отчаянно нуждающийся в ласке и поддержке, даже не раздумывал над ответом и молча кивнул. В тот же момент мягкие губы опустились на острую коленку и рассыпали невесомые поцелуи по внутренней стороне бедра.       Длинные изящные пальцы гладили нежную кожу, собирая за собой волны мурашек. Чонгуку было приятно от того, что его не механически избавляют от стояка, а касаются так трепетно, создавая иллюзию настоящей близости с партнёром. В гон, что являлся не менее уязвимым периодом у альф в сравнении с омежьей течкой, хотелось тоже вот этого всего: тепла, защиты, поцелуев, а не просто череды активных соитий.       Тэхён отвлекал Чонгука поцелуями, рассыпая их по тазовым косточкам, по кубикам пресса, по бокам и лобку, всё ещё не касаясь болезненного органа. Указательный палец, тщательно смазанный лубрикантом, уже знакомо погрузился в анус альфы и сразу же добрался до комка предстательной железы. Чонгук вздрогнул от неприятных касаний, которые практически сразу сменились хоть и болезненным, но другим ощущением, отдалённо напоминающим удовольствие.       Тэхён кружил подушечкой указательного, растирал шершавый бугорок, вводил и выводил палец, обращая внимание, как проход постепенно расслабляется от настойчивых манипуляций, не переставая дарить поцелуи, иногда добавляя к ним отрывистые мазки языком.       — Могу добавить ещё один, если хочешь. Чонгук, как сделать? — спросил Тэхён и замолчал. Для чего сейчас он задал этот вопрос? Он уже сделал достаточно для стимулирования простаты. Один палец прекрасно справлялся с задачей. Возможно ли, что Тэхён сейчас интересовался количеством пальцев, потому что хотел подготовить Чонгука для чего-то большего? Для себя?       — Мне будет лучше? — скромно выдохнул альфа, не желая легко соглашаться, но понимая, что ему и правда мало текущей стимуляции.       — Ты будешь плотнее заполнен, — уклончиво ответил энигма.       — Хорошо, ты можешь, — сообщил Чонгук и сделал то, от чего у Тэхёна сбилось дыхание к чертям собачьим.       Он руками ухватился под своими коленями, развёл шире ноги в стороны и приподнял их выше, раскрывая себя полностью перед глазами мужчины. Предлагая себя. Тэхён сделал серию глубоких вдохов и выдохов, добавил ещё смазки на пальцы и медленно начал проникать двумя, вглядываясь в лицо Чонгука. Гримаса боли проступила на короткий промежуток, брови заломились, а рот широко раскрылся. Парень хлебнул воздуха и постарался расслабиться, как его учил старший ранее. Но стон, что рвался из глотки, имел другую тональность. Чонгук выглядел как грёбаное совершенство.       Пальцы погрузились по основание. Тэхён остановился и дал мышцам привыкнуть к заполненности и расслабиться. Когда давление на фаланги ослабло, он начал двигать рукой вперёд и назад, не только проезжаясь каждый раз подушечками по простате, но и оглаживая эластичные стенки, сгибая немного пальцы внутри и разводя их в стороны.       Чонгук поскуливал при каждом попадании по чувствительной железе, с члена тонкой струйкой стекала природная смазка, заставляя лужицу в пупке выходить «из берегов». Кончить снова хотелось нестерпимо, чтобы, наконец, иметь возможность взять тайм-аут от бесконечного изнурительного возбуждения. Но он не мог. Не хватало стимуляции или чего-то ещё.       — Ты можешь выпустить феромон? — слёзно попросил Чонгук. — У меня не получается, Тэхён.              Тэхён не стал никак комментировать эту просьбу, сразу окутывая Чонгука тяжёлым и дурманящим ароматом туберозы, вместе с феромоном добавляя и чуточку силы энигмы. Но этого всё равно не хватало. Чонгук стал сам двигать тазом, насаживаясь на настойчивые пальцы, хныча от того, что не выходило добраться до финала. Ему нужно было кончить. Так нужно, но он не мог сорваться в оргазм, балансируя на грани семяизвержения и безумия. Хотелось сжать член в кулаке и дёрнуть пару раз, крепко сдавив, потереть головку, но это было бы крайне болезненно, крайне опрометчиво сейчас, и он не решался.       Зато решился Тэхён. Как будто считал эту бешеную потребность касаний одного конкретного места в теле. Он наклонился головой к паху Чонгука и несколько раз мягко, без нажима лизнул пунцовую крупную головку мокрым скользким языком, не создавая трения, чуть погружая самый кончик в прорезь уретры. Почти невесомо, гладко и до сумасшествия приятно.       Это было ровно то, чего альфе не доставало. Он закричал, затрясся в конвульсиях и забился в экстатической истоме, пачкая свой живот, грудь, лицо Тэхёна и сильно сжимая внутри пальцы. Семени было поразительно много. Оно как будто непрерывно генерировалось внутри мошонки, перевыполняя план, заданный организмом на период гона.       Второй оргазм принёс значительное облегчение, хотя член по-прежнему не опадал, что не было неожиданностью. Фералин ещё не скоро отпустит молодое тело. Тэхён плавно вытащил пальцы из разработанного входа и вытер смазку о полотенце, на котором лежал Чонгук. Глаза альфы закрылись, дыхание начало выравниваться, хотя тело ещё немного содрогалось в отголосках полученной разрядки.       — Умница, Чонгук. Ты хорошо постарался, — тихо произнёс энигма. — Я позабочусь о тебе.       Тэхён встал и отошёл в ванную комнату, вернулся с мокрым полотенцем и привёл в порядок уснувшего парня. Смазал его вход заживляющей мазью, ведь даже несколько пальцев для не познавшего ранее вторжения в своё тело альфы, могли нанести микроскопические трещинки, которые в последствии будут саднить, убрал подушку и аккуратно свёл его ноги. Накрыл одеялом и сел рядом.       Собственное возбуждение приносило ощутимый дискомфорт и лёгкую боль, заставляло мыслительный процесс двигаться в горизонтальной плоскости. Но он не мог позволить себе воспользоваться уязвимым положением альфы. Альфы, которого внутренняя сущность Тэхёна считала «своим».       Это тревожило. Если быть честным с самим собой, то пугало по-настоящему.       Тэхён считал себя одиночкой по жизни в свои тридцать два. Никогда не испытывая чувств ни к кому, ни с кем особенно не сближаясь и не падая в людей. Это не было его кредо по жизни или чем-то грустным, просто он был таким — не было потребности в тесном эмоциональном контакте с партнёром. Омеги казались ему слишком простыми и предсказуемыми, слишком нежными и хрупкими. Альфы… У него бывали альфы, когда он разрешал своему телу принять природу и позволял гону произойти. Для энигмы этот период не был обязательным и регулярным, его вид мог вполне заткнуть поднимающие голову инстинкты куда-то вглубь. Но иногда гормонам для холодной головы в будущем и для удовлетворения низменных желаний нужен был выход. И на этот период он встречался с некоторыми альфами, не испытывая чувств, привязанностей, лишь продуктивно и приятно проводя время.       У Тэхёна было двое друзей. Пак Чимин и Мин Юнги. Оба энигмы, оба работали с ним бок о бок в засекреченном агентстве. Когда-то потерянные и ошарашенные собственной сущностью, их нашёл основатель этой организации и научил контролировать силу, управлять ею и применять в благих целях. Трое энигм создавали сердце и ядро агентства. Только с Чимином они выходили, соединив плечи, на передовую на различных заданиях, а Юнги был своеобразный «мега-мозг» в тылу.       Сейчас ему нужно было с кем-то обсудить свои эмоции, и выбор падал не на Чимина. Этот энигма жил с альфой уже довольно давно, успешно интегрируя себя в общество и притворяясь бетой, умело контролируя и запирая природный феромон. Тэхён не осуждал Пака, но и не понимал, зачем нужны отношения, в которых ты не до конца честен. Юнги же принимал свою принадлежность, ему всегда можно было рассказать всё. Вообще всё. И получить ответы почти в ста процентах случаев неудобные, резкие, но абсолютно честные.       Тэхён накинул на себя серый плотный халат и вышел на кухню, прихватив телефон. Сел у окна, распахнул створку и закурил. Курил он редко, но это помогало ему думать, когда случалась необходимость в концентрации ума.       — Юнги-хён, — голос Тэхёна звучал искажённо. Как будто его накрывала вуаль всех проблем мира, нежданно обрушившихся на довольно широкие плечи.       — Что-то случилось, Тэхён-а? — без лишних расшаркиваний отозвался Мин.       — Тринад… Чимин доложил уже о задании?       — Да. И у меня много вопросиков, — на том конце линии было слышно, как тлеет сигарета. Юнги тоже закурил. Это было своеобразным ритуалом на двоих. Тэхён улыбнулся кончиком губы. Дружба тоже крылась в мелочах.       — Я забрал Чонгука к себе. Хотя нужно было по протоколу везти его в наш клинический центр.       — По протоколу — да. Но даже мне жалко твою птичку, ты правильно поступил. Чимин сказал, что ему впороли Фералин-36, это пиздец. Кстати, те отморозки живы, Пак их удержал на самом краю до кипячения серого вещества. Они переданы в полицию, грешки их озвучены во всех красках. Намджун осведомлён тоже. Всё будет пучком. Как он там? — Мин был в курсе того, что Тэхён уже год не мог выбросить из головы айдола после злополучного благотворительного приёма. Единственный из всех, кто знал. Чимин, вероятно, тоже мог предполагать, хотя прямо ему не говорили, но отсутствием сообразительности тот не страдал.       — Будет в порядке, — уклончиво ответил Тэ.       — Тебя беспокоит не это, да? — проницательный Юнги знал, что Тэхён оторвался от парня в гоне не просто так. — Спит он?       — Спит, — согласился Тэхён. — И да. Меня кое-что волнует. Блять… Юнги-хён. Как бы так тебе объяснить, чтобы я сам догнал, что хочу сказать… Понимаешь, случилась странная штука ещё на задании. Сам же знаешь, как на всех людей влияет наша сила. Чимин сначала действовал на уровне три, альфы подчинились, их ломало, как и всегда, включая Чонгука. Короче, ничего необычного, всё по протоколу. Но когда контроль перешёл ко мне… Те альфы так и остались на полу, но Чонгуку от этого влияния не было плохо. Моя сила действовала на него иначе — как будто наоборот. Когда я давил на тех альф, ему становилось лучше, его отпускало. Понимаешь?       — Тэхён, а было что-то ещё необычное? — Юнги никак не комментировал то, что рассказал друг, словно в этом не было ничего особенного, словно когда-то раньше им уже приходилось сталкиваться с такой реакцией альфы на активное распространение псионической силы энигмы.       — Было. Мы схлестнулись взглядами, и это было странно… Это было как будто…       — Импринтинг. Это был импринтинг, Тэ. — Безапелляционно выдал Мин.       — Что? Запечатление? Я ж не Джейкоб из «Сумерек», блять! Чё за херню ты несёшь? — повысил голос Тэхён. Но это было не из-за того, что ему действительно казалось абсурдным объяснение Мина. А оттого, что он понимал, насколько глубоко вляпался, признавая, что Юнги прав.       — Ты, конечно, не оборотень. Да и не существует их в реальном мире, но механизм похожий, если говорить грубо. И крайне редкий. Нас в целом на планете осталась маленькая кучка, при этом часть из представителей нашего вида даже не подозревает о том, кем является. Мы — неизученная часть человечества. Но я читал в секретных материалах агентства о таком явлении. Оно реально — были задокументированные случаи.       — То есть что-то типа влюблённости с первого взгляда? — скептически отозвался Тэхён.       — Нет, это не влюблённость. Это узнавание «своей пары» на генетическом уровне. Ты видишь его и понимаешь: вот это оно, больше никому, никогда. И другой человек даёт ответную реакцию: твоя сила для него становится не контролирующей или давящей, а родной и желанной. Так ведь?       — Так.       — Ну тогда могу поздравить. Серьёзно, Тэ. Теперь это твой альфа. Твоя задача — плавно и аккуратно дать ему все ответы, хорошо позаботиться и помочь адаптироваться в новых обстоятельствах.       — Но это принуждение. Получается, что у него нет выбора, кроме как стать моим, — длинные пальцы смяли остаток сигареты в пепельнице. Он ни за что на свете не хотел бы, чтобы Чонгук был искусственно зависим от него. Если уж вместе, то взаимно.       — Нет, Тэ. Это работает в обе стороны. Ему самому теперь нужен ты не меньше, чем тебе. В материалах агентства описаны две такие пары, они были счастливы до самого конца. Чонгук знает, кто ты такой?       — Да, мне пришлось сказать.       — Испугался? Запаниковал? Может, оттолкнул?       — Нет, Юнги-хён. Отреагировал как на само собой разумеющееся, — неуверенно сказал Тэхён, сам складывая в голове упростившееся уравнение. — Он в моих руках чувствует себя защищённым, абсолютно доверяется и не боится, я даже в его феромоне это чувствую. А моей сущности хочется сгрести его в охапку, посмотреть, как он строит гнездо из моих вещей, хотя он альфа, и пометить своим феромоном с головы до пят. Безумие какое-то.       — Вот тебе и ответ. Это не безумие. Это небывалое везение, Тэ. Успокойся. Вам обоим и правда повезло. Просто помоги ему во всём, мягко. Всё будет хорошо, слышишь? Слышишь меня, Тэхён? Всё. Будет. Хорошо. — Мин умел убеждать и доносил реальность до растерянного сознания друга самыми нужными, правильными словами и спокойной, уверенной интонацией. Тэхён ему безоговорочно верил.       — Да, ладно. Спасибо, Юнги-хён. Я пойду. — Тэхёну теперь нужно было немного времени, чтобы переварить новые знания до того, как Чонгук снова начнёт в нём нуждаться.       — Давай, я прикрою тебя на ближайшие дни, потом встретимся и поговорим. До связи.