Сквозь маску

Джекс вышел из подъезда, по привычке подняв воротник куртки.  Вечерний воздух был колючим, но он этого почти не замечал. В голове у него царил хаос, который он старательно пытался упорядочить своим обычным скепсисом. «24 года. Потрясающе. Ещё один год успешного выживания в этом сумасшедшем доме под названием "реальность"», — подумал он, пиная попавший под ногу камешек. Он не любил свой день рождения. Для него это всегда был день, когда маски становились тяжелее, а ожидание чего-то светлого — болезненнее. Обычно он проводил этот вечер в одиночестве, заливая мысли крепким кофе или чем-то посильнее, но сегодня внутри было странное, зудящее чувство.  Это была не просто тревога, а предвкушение, которое он изо всех сил старался задушить. «Интересно, Грошик вспомнит? — эта мысль промелькнула молнией, и он тут же разозлился на самого себя. — Конечно, вспомнит. Она же Рагата. Она помнит дни рождения всех бездомных собак в радиусе пяти миль. Но придёт ли она? Вчера она звучала такой... разбитой». Воспоминание о её тихом, дрожащем голосе в трубке вчера вечером заставило его сердце сжаться.  Он ненавидел, когда она грустила. Это было неправильно, это нарушало законы природы. Рагата должна была улыбаться, светиться и раздражать его своей бесконечной добротой. Когда она гасла, мир вокруг Джекса становился ещё темнее, чем был на самом деле. Он шёл по знакомому маршруту, мимо тусклых витрин и спешащих прохожих.  Каждое дерево, каждый поворот казались ему сегодня какими-то особенными.  Джекс поймал себя на том, что прокручивает в голове их вчерашний разговор. Он вспоминал, как она смеялась над его нелепой шуткой про налоговую инспекцию и розовых фламинго. Этот смех был для него лучшим подарком, хотя он ни за что бы в этом не признался даже под пытками. «Надеюсь, Риббит не вздумала устроить какой-нибудь идиотский флешмоб, — Джекс хмыкнул, представляя свою подругу детства с дурацким колпаком на голове. — Она ведь может. У неё чувства юмора примерно столько же, сколько у бешеного хомяка. Но Грошик... Грошик бы её остановила. Наверное». Приблизившись к повороту на улицу, где располагалось «Sip&bite», Джекс замедлил шаг.  Он ожидал увидеть привычный теплый свет, льющийся из больших окон, услышать приглушенную музыку, увидеть тени посетителей. Но улица встретила его странной пустотой. Он остановился напротив входа.  Окна кафе были абсолютно черными. Тяжелые шторы, которые Риббит обычно открывала настежь, были плотно задернуты. Ни один блик не пробивался наружу. «Странно. Неужели Риббит забыла закрыть ставни? Или она решила закрыться пораньше, не сказав мне?» — кольнуло неприятное чувство разочарования.  Ему вдруг стало физически необходимо, чтобы за этой дверью кто-то был. Чтобы там оказалась она. Джекс достал связку ключей. Металл холодил пальцы. Он на мгновение замешкался, глядя на темную вывеску. «Ну, если там пусто, значит, просто пойду домой и буду спать до следующего года» — пообещал он себе, хотя голос внутри шептал, что это ложь. Он вставил ключ в замок. Щелчок прозвучал в тишине улицы слишком громко, почти как выстрел.  Джекс глубоко вздохнул, натянул на лицо свою самую непроницаемую, саркастичную мину и толкнул дверь. Внутри его встретила абсолютная, густая тьма и тишина, пахнущая ванилью, корицей и чем-то неуловимо домашним. — Эй, есть тут кто? — его голос прозвучал чуть более хрипло, чем он хотел. — Если это ограбление, то я готов сдать вам Риббит в обмен на кофеварку! Он сделал шаг в темноту, протягивая руку к стене, где должен был быть выключатель, но в этот момент в глубине зала что-то изменилось. Джекс замер, не успев коснуться выключателя. Темнота в зале была не просто отсутствием света — она казалась осязаемой, густой и странно «живой».  Он привык к этому месту: знал каждый скрип половицы, каждый изгиб барной стойки, но сейчас кафе ощущалось по-другому.  Воздух был пропитан ароматом свежего шоколадного бисквита и едва уловимым парфюмом Рагаты — тонким, цветочным, который он мог бы узнать из тысячи. — Ладно, шутка затянулась, — пробормотал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок предвкушения. — Если вы сейчас выпрыгнете в костюмах клоунов, я уволю вас обоих. Даже тебя, Рагата, хотя ты технически мне не подчиняешься. Вместо ответа из глубины зала, там, где обычно стоял любимый столик Рагаты, раздался тихий щелчок. Сначала вспыхнул один крошечный огонек, затем второй.  Два фитилька свечей в виде цифр «2» и «4» дрожали в темноте, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Свет был настолько слабым, что он едва обрисовывал контуры двух фигур, медленно движущихся в его сторону. И тут тишину разорвала музыка. Это была не стандартная поздравительная песенка из хит-парадов, а мягкая, джазовая аранжировка «Happy Birthday», которую Джекс когда-то вскользь назвал «терпимой». Девушки шли медленно, синхронно, словно участницы какого-то таинственного обряда.  Риббит несла поднос с тортом, её лицо в свете свечей казалось необычайно серьезным, а в глазах плясали бесенята.  Рагата шла чуть позади, сложив руки в замочек у груди. Её рыжие волосы в этом полумраке казались темным золотом, а глаза светились таким теплым обожанием, что Джексу на секунду стало трудно дышать. Он стоял, приросший к месту. Его привычный сарказм, который всегда служил ему щитом, вдруг дал осечку. Он смотрел, как они приближаются, и внутри него боролись два чувства: желание рассмеяться от неловкости и странное, колючее тепло, которое заставляло пальцы подрагивать. «Черт, Грошик, что ты со мной делаешь...» — пронеслось в его голове. Когда они остановились всего в паре шагов от него, Джекс наконец взял себя в руки. Его лицо мгновенно преобразилось, возвращая ту самую фирменную, слегка кривую ухмылку, за которой он прятал всё на свете.   — О, коллективный сеанс экзорцизма? А я-то думал, вы просто решили сэкономить на электричестве, — он картинно отступил назад, делая широкий жест рукой. Не дожидаясь их реакции, он резко развернулся к стене и с громким клац!ударил по выключателю. Зал мгновенно залило ярким светом. Глаза всех троих на секунду ослепли. — Э-эй! Ну Джекс! — в унисон раздались недовольные возгласы. — Весь момент испортил, придурок! — Риббит зажмурилась, едва не наклонив торт. — Мы так долго репетировали этот выход! — Рагата обиженно надула губы, прикрывая глаза ладонью. Джекс же, щурясь от света, наконец смог рассмотреть всё убранство. Его взгляд скользнул по фиолетовым шарам, по нежным сухоцветам и замер на огромной неоновой надписи над баром: «HBD, YOU ANNOYING DISASTER». Он издал короткий смешок, который больше походил на хрип. — «Раздражающая катастрофа»? Риббит, это твой почерк, я узнаю этот яд даже в неоновом исполнении. Он подошел к торту, который всё еще держала Риббит. Запах шоколада был одуряющим. На креме красивым и ровным почерком вырисовывалась строчка:  «Главному язве и лучшему боссу. Не подавись от счастья».  Рядом красовались маленькие лягушка и грошик.  Джекс посмотрел на цифры «24», затем на Рагату, которая уже перестала хмуриться и теперь с надеждой ждала его реакции. — Ладно, — выдохнул он. — Раз уж вы потратили столько сил, чтобы напомнить мне, какой я старый... Он наклонился и одним резким движением задул свечи. Дымка потянулась вверх, смешиваясь с ароматом ванили. — Теперь подарки? — он выжидающе вскинул бровь, хотя на самом деле его взгляд был прикован к маленькой коробочке в руках Рагаты.