Сквозь маску

Риббит, наконец, водрузила торт на ближайший столик и с облегчением встряхнула затекшими кистями рук.  Она посмотрела на Джекса — тот стоял посреди сияющего огнями кафе, засунув руки в карманы брюк, и пытался выглядеть так, будто всё это — лишь досадное недоразумение, отвлекающее его от более важных дел. — Ладно, именинник, — Риббит сделала шаг вперед, её голос звучал бодро, но в глубине глаз светилась та самая преданность, которую они оба привыкли скрывать за бесконечными спорами. — Прежде чем ты начнешь ныть, что шоколад слишком сладкий, а неон слишком яркий, прими это. Она вытащила из-под барной стойки увесистую коробку, обернутую в грубую крафтовую бумагу и перевязанную бечевкой.  Джекс принял подарок, взвесив его в руках. — Что там? Кирпич, чтобы я мог поскорее пойти ко дну? — хмыкнул он, но пальцы уже ловко разрывали упаковку. — Почти. Это то, что удержит твою крышу на месте, когда Рагата окончательно сведет тебя с ума своей добротой, — парировала Риббит. Внутри оказался набор элитного, редкого зернового кофе из какой-то забытой богом высокогорной плантации, о котором Джекс заикался еще полгода назад, и тяжелая, сделанная на заказ керамическая кружка. На ней была изображена карикатурная лягушка с недовольным лицом и надписью:  «Я здесь главный, а вы — нет». Джекс провел пальцем по шершавой поверхности кружки. Его губы дрогнули в подобии настоящей улыбки, которую он тут же подавил. — Редкий сорт «Горный туман»? Риббит, ты что, ради этого продала почку? Или грабанула фургон поставщиков? — Скажем так, я знаю людей, которые знают людей, — она гордо скрестила руки на груди. — Пользуйся, пока я не передумала и не выпила его сама. Джекс поставил подарок на стойку и посмотрел на подругу детства. Между ними на мгновение повисла та самая тишина, в которой не нужны были слова. Риббит знала его шрамы, знала его страхи, и этот подарок был её способом сказать: «Я всё еще здесь, и я всё еще на твоей стороне». — Спасибо, Риб. Это... приемлемо, — он кивнул, и для него это было высшей формой благодарности. Риббит усмехнулась, а затем сделала шаг назад, освобождая пространство и выразительно переводя взгляд на Рагату. — Твоя очередь. Попробуй переплюнуть мой «Горный туман». Рагата, которая всё это время стояла чуть в тени, переминаясь с ноги на ногу, медленно вышла вперед.  В её руках был небольшой, аккуратно упакованный сверток и конверт, который она прижимала к себе так бережно, словно там была хрупкая драгоценность.  Она подошла к Джексу почти вплотную. В свете гирлянд её глаза казались огромными и полными такого искреннего волнения, что Джекс невольно выпрямился, теряя остатки своей напускной развязности. — С днем рождения, Джекс, — тихо произнесла она. — Я... я долго думала, что подарить человеку, у которого, кажется, есть всё, чтобы защититься от этого мира. Она протянула ему первый сверток. Джекс медленно развернул его. Под бумагой оказался стильный, тяжелый ремень из темно-коричневой кожи с матовой пряжкой. Простая, качественная вещь, которая идеально подходила к его гардеробу. — Ты вечно жалуешься, что жизнь — это хаос, — Рагата чуть улыбнулась, глядя на его реакцию. — Пусть хотя бы это держит вещи на своих местах. Джекс провел ладонью по гладкой коже. Он оценил качество, но его внимание уже было приковано к маленькой, бархатной коробочке, которую она протянула следом.  Когда он открыл её, его брови взлетели вверх. На тонкой, прочной цепочке висел кулон. Это был маленький золотистый грошик, выполненный с такой детализацией, что можно было разглядеть даже крошечные насечки по краям. — Это... — он запнулся, глядя на украшение. — Чтобы ты всегда носил свой «грошик» у сердца, — прошептала Рагата, и в этот момент её голос был самым нежным звуком, который он когда-либо слышал. — Даже когда меня нет рядом, или когда ты злишься на весь мир. Чтобы ты помнил, что есть кто-то, кто верит в тебя. Джекс молчал. Он смотрел на маленький символ своего же собственного сарказма, превращенный её руками в символ привязанности. Джекс всё ещё сжимал в пальцах кулон, когда Рагата, чуть помедлив, протянула ему последний элемент своего подарка — плотный конверт из крафтовой бумаги. — И вот... это. Это не совсем покупное, так что не суди строго, — она неловко заправила прядь рыжих волос за ухо. Джекс медленно вскрыл конверт. Внутри оказалась открытка, выполненная на акварельной бумаге.  Это был рисунок, сделанный явно вручную, с особой тщательностью. На нём были изображены они втроём на фоне барной стойки «Sip&bite». Риббит с её вечной хитрой усмешкой и шейкером в руках, Рагата, прижимающая к себе блокнот для заказов, и сам Джекс — на рисунке он выглядел чуть мягче, чем обычно, с тем самым взглядом, который появлялся у него только здесь, в окружении «своих». Он долго рассматривал каждую линию, каждое пятнышко краски. Внизу аккуратным почерком было выведено:  «Тому, кто делает наши дни громче, а кофе — крепче. С любовью, твои катастрофы». — Ты сама это нарисовала? — голос Джекса прозвучал глухо. — Ну... я немного ходила на курсы, — Рагата покраснела до самых кончиков ушей. — Просто хотела, чтобы у тебя было что-то настоящее. Джекс резко закрыл открытку, словно пряча её от лишних глаз, и спрятал в карман жилетки, прямо над сердцем. В какой-то момент из взгляды словно склеились. Риббит решительно хлопнула в ладоши, разбивая интимность момента.  — Торт сам себя не съест, а я потратила три часа, убеждая Рагату не класть туда слишком много сахара. Они переместились к центральному столику. Риббит ловко разрезала их кулинарный шедевр, раскладывая по тарелкам щедрые куски шоколадного безумия.  Насыщенный аромат какао и ванили заполнил всё пространство, окончательно вытесняя вечернюю прохладу. — Итак, первый тост! — Риббит подняла свою вилку, как кубок. — Желаю тебе, Джекс, чтобы твоя язвительность приносила тебе доход, а не только проблемы с законом. И чтобы ты хоть иногда признавал, что мы — лучшее, что случалось с этим кафе. — Слишком пафосно, — проворчал Джекс, отправляя в рот первый кусок. Он замер. Шоколад был идеальным — горьковатым, именно таким, как он любил. — Ладно, признаю. Торт не ядовит. Это уже достижение. Рагата робко подняла свою чашку с чаем. — А я желаю тебе... — она посмотрела ему прямо в глаза, и Джекс вдруг перестал жевать. — Чтобы твоя «маска» никогда не становилась для тебя клеткой. Чтобы здесь, с нами, ты всегда мог быть просто Джексом. С днем рождения. В кафе повисла удивительно мирная тишина. Они сидели втроем под неоновым светом надписи «Annoying Disaster», окруженные фиолетовыми шарами и теплом гирлянд.  Джекс смотрел на Рагату, на её светящееся лицо, на Риббит, которая уже вовсю уплетала второй кусок, и впервые за долгое время чувствовал, что он действительно дома. — Знаешь, Грошик, — нарушил молчание Джекс, лениво ковыряя крем вилкой, — если ты и дальше будешь так на меня смотреть, я могу подумать что-то не то.  — Попробуй только, — засмеялась Рагата, чувствуя, как стресс последних дней окончательно растворяется в этом моменте. Риббит, наблюдая за ними, довольно хмыкнула. Она видела, как рука Джекса как бы невзначай легла на стол совсем рядом с рукой Рагаты.