Сквозь маску

Неделя после дня рождения Джекса выдалась для Рагаты суматошной. В агентстве недвижимости наступил «высокий сезон», и тихие вечера в «Sip&bite» стали для неё редкой роскошью. Джекс, хоть и не подавал виду, фиксировал каждый час её отсутствия с точностью швейцарских часов. В четверг колокольчик над дверью звякнул в обеденный перерыв. Джекс, стоя спиной к залу и настраивая кофемолку, по одному только звуку шагов понял — пришла. Он уже приготовил колкую фразу о том, что «некоторые Грошики слишком дорого ценят своё время», но, обернувшись, замер. Рагата была не одна. Рядом с ней шел мужчина, чей вид кричал об успехе: идеально сидящий серый пиджак, белоснежная рубашка и манеры, отточенные годами работы с VIP-клиентами. Это был Артур, ведущий брокер их отдела. — О, Джекс, привет! — Рагата улыбнулась, и Джексу показалось, что эта улыбка была чуть более виноватой, чем обычно. — Нам нужно быстро перекусить и обсудить детали вечернего показа. Познакомься, это Артур. Джекс медленно вытер руки полотенцем, не сводя глаз с незваного гостя. — Артур, значит, — протянул Джекс, его голос был обманчиво спокойным. — Надеюсь, вы не из тех клиентов, что заказывают «декаф на овсяном молоке с сиропом из слез единорога»? Мы здесь подаем кофе, а не зелье для вечной молодости. Артур вежливо усмехнулся, явно не приняв выпад всерьез. — Просто черный кофе, спасибо. Рагата много рассказывала о вашем заведении. Говорила, здесь… специфическая атмосфера. — Специфическая — это мягко сказано, — Джекс вскинул бровь и перевел взгляд на Рагату. — Грошик, тебе как обычно? Или под влиянием высокой моды перейдешь на что-то более статусное? — Джекс, пожалуйста, — мягко попросила Рагата, проходя к своему любимому столику. Джекс вернулся к работе. Риббит, стоявшая у другого конца стойки, подошла ближе, прикрываясь подносом. — Эй, Отелло, — шепнула она. — У тебя сейчас ручка пресса отвалится. Ослабь хватку. — Я просто проверяю прочность оборудования, Риб, — бросил он, краем глаза следя за залом. Артур и Рагата уселись. Джекс работал медленно, нарочито тщательно взбивая молоко, чтобы иметь повод задержаться у стойки. Он видел, как Артур пододвинул свой стул ближе к Рагате. Видел, как он разложил на столе какие-то бумаги, и их головы склонились друг к другу. Артур что-то тихо говорил, жестикулируя, и его рука то и дело оказывалась в опасной близости от ладони Рагаты. Каждый раз, когда Артур смеялся, Джекс ощущал, как внутри что-то неприятно ворочается. Это не было вспышкой гнева, скорее — глухим раздражением. Ему не нравилось, как этот парень занимает собой всё пространство вокруг неё. Ему не нравилось, что Рагата внимательно слушает, кивает и... смеется в ответ. — Твой латте, — Джекс подошел к их столику так тихо, что Артур вздрогнул. — И ваш деготь в чашке, господин брокер. — Благодарю, — кивнул Артур. — Рагата, так что ты думаешь по поводу особняка на окраине? Если мы закроем эту сделку вместе, это будет отличный повод отметить… в более пафосном месте. Он многозначительно посмотрел на неё, и Рагата немного смутилась. Джекс, который в этот момент должен был уйти, вдруг начал медленно поправлять салфетницу на соседнем столе. — Особняк на окраине? — вмешался он, вставляя слово с небрежным видом. — Грошик, не советую. Там вечно проблемы с канализацией и аурой. Последний раз, когда я там был, у меня даже сарказм перестал работать от скуки. — Ты там не был, Джекс, — Рагата посмотрела на него с укоризной, но в глубине её глаз промелькнуло понимание. — Душой был, — отрезал он. — Ладно, не буду мешать вашему… бизнес-ланчу. Рагата, не забудь, что ты обещала Риббит помочь с инвентаризацией. Или у тебя теперь планы только на особняки? Он не дождался ответа и ушел, чувствуя на своей спине её недоуменный взгляд. Весь оставшийся час он вел себя подчеркнуто профессионально, но Риббит видела, как он трижды пересчитывал одну и ту же сдачу. Когда Артур наконец поднялся и, галантно придержав Рагате пальто, направился к выходу, Джекс даже не поднял головы от кассового аппарата. Но как только дверь закрылась, он с силой захлопнул ящик с деньгами. — И что это было? — Риббит сложила руки на груди. — Ты вел себя как ревнивый кот, которому принесли не тот корм. — Я просто забочусь о репутации своего заведения, — сухо ответил Джекс, начиная яростно протирать стойку. — Не хочу, чтобы мои постоянные клиенты связывались с сомнительными типами в серых пиджаках. Он посмотрел на пустую чашку Рагаты. На блюдце лежала открытая салфетка, на которой она машинально нарисовала маленький неровный грошик. Джекс замер, и его лицо на долю секунды смягчилось. Ревность всё еще тлела где-то внутри, но этот маленький рисунок действовал на него лучше любого успокоительного.

***

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а в зале остались лишь пара студентов в наушниках, колокольчик над дверью звякнул снова. Он вышел из подсобки, вытирая руки полотенцем, и столкнулся взглядом с Рагатой. Она стояла у стойки, всё еще в том же деловом пальто, но её плечи были напряжены, а взгляд, обычно мягкий и всепрощающий, сейчас искрился нескрываемым возмущением. — О, Грошик вернулась, — Джекс попытался вернуть на лицо свою привычную ухмылку, но она вышла какой-то кривой. — Что, «пафосный особняк» оказался недостаточно пафосным, и ты решила вернуться в наши скромные пенаты? Рагата молча подошла к стойке. Она не села на высокий стул, как делала обычно, а осталась стоять, скрестив руки на груди. — Джекс, что это было? — голос её звучал тихо, но в этой тишине чувствовался металл. — Ты о чем? Кофе был горячий, вода свежая. Сервис на высшем уровне, — он демонстративно начал расставлять чашки, стараясь не смотреть ей в глаза. — Не прикидывайся, что ты не понимаешь, — Рагата сделала шаг вперед. — Твои комментарии про «няньку», твои шутки про канализацию и ауру… Ты вел себя перед Артуром просто невыносимо. Он мой коллега, Джекс! Он человек, с которым мне работать каждый день, а ты выставил меня в таком свете, будто я прихожу сюда выслушивать оскорбления. Джекс замер, сжимая в руке керамическую кружку. — Я просто сказал правду. Этот парень так сильно старался произвести впечатление, что вокруг него можно было выжимать воздух и продавать как средство от излишней самоуверенности. — Это не тебе решать! — вспыхнула Рагата. — Почему ты считаешь, что имеешь право так открыто хамить людям, которые приходят со мной? Ты весь обед крутился вокруг нашего столика, поправлял салфетки, которые стояли идеально, и вставлял свои едкие замечания через слово. Это было… это было по-детски, Джекс. Слово «по-детски» ударило его больнее, чем он ожидал. Он резко поставил кружку на стойку — звук получился сухим и резким. — По-детски? Может быть. А по-взрослому — это позволять какому-то индюку в пиджаке заглядывать тебе в рот и трогать твое плечо каждые пять минут? Тебе это нравилось, Грошик? Рагата на мгновение опешила от его напора. — Он просто галантен. Это называется вежливость, Джекс. То, чему тебе стоило бы поучиться. — Это называется подкаты, Рагата! И если ты этого не видишь за своим бесконечным альтруизмом, то это твои проблемы, — Джекс подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я не собираюсь стоять и смотреть, как кто-то пудрит тебе мозги своими «особняками» ради того, чтобы затащить на ужин. — А даже если и так? — голос Рагаты задрожал от обиды. — Тебе-то какое дело? Ты мой друг, или ты решил стать моим надзирателем? Ты не имеешь права ревновать меня к каждому встречному! Слово «ревность» повисло в воздухе, как оголенный провод. Рагата сама испугалась того, что произнесла это вслух. Джекс резко отпрянул, его лицо на мгновение стало бледным, а затем он издал короткий, нервный смешок. — Ревновать? — он вскинул брови, пытаясь вернуть маску безразличия. — Грошик, ты слишком высокого о себе мнения. Я просто забочусь о том, чтобы мои «ценные экспонаты» не портили себе репутацию общением с сомнительными типами. Это чистая логика, ничего личного. Рагата смотрела на него несколько секунд, и в её взгляде разочарование медленно сменялось глубокой печалью. — Я поняла. «Чистая логика». Она медленно развернулась и пошла к выходу. — Рагата, постой, — бросил он ей в спину, но его голос прозвучал неуверенно. Она остановилась у самой двери, взявшись за ручку. — Знаешь, Джекс… я пришла сюда, чтобы ты просто извинился. Но, кажется, твоя гордость куда важнее, чем то, что я чувствую. Колокольчик звякнул, и она вышла в темноту. Джекс остался стоять за стойкой один, сжимая в кармане открытку, которую он так бережно хранил. Риббит, всё это время наблюдавшая из дверного проема кухни, тяжело вздохнула. — Поздравляю, чемпион, — негромко сказала она. — Ты только что поставил личный рекорд по глупости.

***

Ночь в квартире Джекса была пропитана запахом крепкого кофе и едким чувством собственного поражения. Он не включал свет, позволяя лишь лунному сиянию и неоновым отблескам вывесок с улицы рисовать на стенах причудливые, рваные узоры. Джекс мерил шагами гостиную — три шага от окна до комода, три шага обратно. Каждый раз, проходя мимо комода, он на долю секунды задерживал взгляд на рамке с открыткой. Там, на бумаге, Рагата улыбалась ему, а в жизни — ушла, хлопнув дверью, с глазами, полными разочарования. — «Гордость важнее», — пробормотал он, имитируя её интонацию, и тут же со злостью пнул край дивана. — Черт бы тебя побрал, Грошик, почему ты всегда так чертовски права? Он сел на подоконник, глядя на пустые улицы. В голове по кругу прокручивался их диалог. Он чувствовал себя идиотом. Большим, заносчивым идиотом, который вместо того, чтобы просто сказать: «Мне неприятно, когда на тебя так смотрят», начал разыгрывать спектакль про плохую ауру и канализацию. Джекс достал телефон. Экран больно резанул по глазам яркостью. Пальцы замерли над её номером. «Извини, я вел себя как придурок» — стерто. «Этот Артур всё равно скользкий тип» — стерто с особым раздражением. «Приходи завтра, я приготовлю тебе нормальный кофе. Пожалуйста» — палец завис над кнопкой «отправить», но гордость, о которой говорила Рагата, ледяными тисками сжала горло. Он отшвырнул телефон на подушки и закрыл лицо руками. Ему казалось, что тишина квартиры насмехается над ним. Раньше эта тишина была его крепостью, а теперь она стала камерой-одиночкой, где единственным сокамерником было осознание того, что он может её потерять. Не из-за какого-то брокера в сером пиджаке, а из-за самого себя.

***

Рагата в это время тоже не спала. Она сидела на своей кухне, обхватив руками кружку с давно остывшим ромашковым чаем. Ей было обидно до слез, но еще больше — страшно. Она понимала, что Джекс ревнует. Это было очевидно даже Риббит, даже случайным прохожим. Но то, как он яростно это отрицал, как прятался за свою «логику» и холодность, ранило её сильнее, чем само хамство в адрес Артура. Ей хотелось верить, что их отношения вышли на новый уровень после его дня рождения, но сегодняшний вечер отбросил их на мили назад.