Сквозь маску

Вечер пятницы прошел для Джекса как в тумане. Он поймал себя на том, что трижды перепроверил прогноз погоды на субботу и даже — чего он не делал никогда — заглянул на сайт галереи, чтобы посмотреть, какие именно экспонаты там сейчас выставлены. «"Абстракционизм и поиск внутренней тишины", — прочитал он описание выставки, сидя вечером дома. — Ну конечно. Грошик найдет там глубокий смысл в каждом пятне, а мне придется делать вид, что я не хочу предложить художнику вернуть деньги за краску». Субботнее утро встретило его необычным волнением. В кафе он работал механически, почти не вступая в перепалки с Риббит. Его мысли были уже в семи вечера. Он представлял, как постучит в её дверь, как она выйдет к нему — возможно, в том самом пальто, которое еще хранило его запах, или в чем-то новом. К пяти часам вечера Риббит буквально вытолкала его из кафе. — Иди уже, «ценитель прекрасного». Я сама домою полы. Твое присутствие здесь сейчас только повышает уровень тревожности у посетителей. И не забудь… — Я знаю, Риббит! — крикнул он уже из дверей. — Никакого сарказма в первые пять минут встречи. — В первые десять! — донеслось ему вслед. Джекс шел домой, чувствуя, как город вокруг него меняется. Уличные фонари казались ярче, а суета субботнего вечера — не такой раздражающей. Ему предстояло два часа на подготовку. Два часа, чтобы убедить самого себя, что это просто прогулка, и два часа, чтобы его сердце наконец перестало пытаться выпрыгнуть из груди при каждой мысли о том, как Рагата улыбнется ему, когда увидит его на своем пороге. Дома Джекс обнаружил, что его хваленое хладнокровие окончательно капитулировало. Он стоял перед открытым шкафом уже пятнадцать минут, и зрелище это было жалкое. — Так, ладно. Это не свидание. Это стратегический выход в тыл противника — то есть в галерею, — пробормотал он, вытягивая вешалку с темно-серой рубашкой. — Если я надену пиджак, Риббит будет смеяться до следующих именин. Если приду в своей засаленной косухе, Рагата решит, что я собираюсь угнать там пару инсталляций. Он перемерил три варианта, каждый раз придирчиво рассматривая себя в зеркале. Ему казалось, что воротник сидит слишком туго, а рукава — слишком длинные. В итоге он остановился на черной водолазке и приталенном темном пальто. Просто, строго и, как он надеялся, не слишком «старательно». Внезапно он вспомнил о детали, которую подготовил еще утром. Джекс подошел к столу и взял небольшую коробочку. Внутри лежала брошь в виде крошечного серебряного зонтика. Он нашел её в винтажной лавке по соседству. «Для Грошика, которая вечно забывает зонт и мокнет под дождем», — подумал он, пряча подарок в глубокий карман пальто. Выйдя из дома в 18:30, Джекс обнаружил, что его ноги идут подозрительно быстро. Он заставил себя замедлиться. Город дышал субботним вечером: мимо проносились такси, из баров доносились обрывки музыки, а пары, держась за руки, спешили в кино. Раньше это зрелище вызывало у него лишь кривую усмешку, но сегодня он чувствовал себя частью этого странного механизма. Подходя к дому Рагаты, он почувствовал, как ладони начинают потеть. — Соберись, придурок. Ты — Джекс. Ты владелец лучшего (по твоему мнению) кафе в округе. Ты не боишься Артура, ты не боишься налоговой, почему ты боишься деревянной двери? — он остановился перед её подъездом, поправляя манжеты. Он поднялся на нужный этаж. Коридор был залит мягким желтым светом. Перед дверью с номером «57» он замер на целую минуту. В тишине подъезда было слышно, как за дверью приглушенно работает телевизор или радио. Джекс поднял руку, помедлил секунду и трижды коротко постучал. Внутри послышались легкие шаги. Замок щелкнул, и дверь открылась. Рагата стояла на пороге, и у Джекса на мгновение перехватило дыхание. На ней было платье нежно голубого цвета, которое удивительно подчеркивало яркость рыжих кудрей, собранных в свободную прическу бантом под цвет платья. Сверху было накинуто легкое бежевое пальто. Она выглядела… настоящей. Не уставшим агентом по недвижимости, а просто девушкой, которая ждала его. — Привет, — она улыбнулась, и её щеки чуть порозовели. — Ты вовремя. Даже на минуту раньше. — Я просто решил, что если заставлю тебя ждать, ты успеешь передумать и уйти спасать очередного сиротку-котенка, — Джекс быстро вернул себе привычный тон, хотя его взгляд всё еще скользил по её лицу с плохо скрываемым восхищением. — Котенок подождет, — Рагата вышла в коридор и закрыла дверь на ключ. — Ну что, идем спасать твою репутацию от инвентаризации зерен? Они начали спускаться по лестнице. Между ними всё еще висела легкая неловкость, но она уже не была колючей. Напротив, это было то самое трепетное чувство начала чего-то важного. Когда они вышли на улицу, вечерний воздух показался им обоим необычайно свежим. — Слушай, — Джекс засунул руки в карманы, когда они поравнялись на тротуаре. — Если художники в галерее окажутся совсем безнадежными, мы имеем полное право сбежать и съесть по бургеру в самом злачном месте на набережной. Согласна? — Только если ты пообещаешь не критиковать их цветовую палитру первые пятнадцать минут, — засмеялась Рагата, и Джекс почувствовал, как его страх окончательно растворяется в звуках её смеха. Они шли по набережной не спеша, позволяя вечернему городу диктовать свой ритм. Уличные фонари зажигались один за другим, отражаясь в темной воде длинными золотистыми иглами. Ветер, дующий с реки, был прохладным, но Рагата, казалось, его не замечала — она увлеченно рассказывала о том, как давно хотела попасть именно на эту выставку, и её жестикуляция была такой живой, что Джекс поймал себя на невольной улыбке. — Ты даже не представляешь, Джекс, — говорила она, чуть касаясь его рукава в порыве эмоций. — Там обещали выставить инсталляции из оптического волокна. Говорят, это создает иллюзию бесконечного пространства. — Иллюзия бесконечного пространства в городе, где каждый квадратный метр стоит как крыло самолета? Иронично, — Джекс привычно ввернул колкость, но тут же вспомнил наставление Риббит и добавил мягче: — Но, признаю, звучит любопытнее, чем твои обычные рассказы о планировках кухонь. Рагата остановилась у парапета, глядя на реку. — Знаешь, Артур всегда говорил, что искусство — это просто хорошая инвестиция. Он мерил картины квадратными дециметрами и престижностью автора. Джекс почувствовал, как при упоминании этого имени внутри привычно шевельнулось раздражение, но на этот раз оно быстро угасло. Он посмотрел на профиль Рагаты, освещенный бледным светом фонаря. Она выглядела такой спокойной, что ему вдруг захотелось, чтобы этот путь до галереи никогда не заканчивался. — Артур мерит жизнь линейкой, Грошик, — Джекс подошел ближе, загораживая её от порыва ветра своим плечом. — Это его проблема. Но раз уж мы заговорили о «подготовке» к выходу в свет... Он засунул руку в глубокий карман пальто и нащупал маленькую коробочку. Его пальцы на мгновение сжались вокруг нее. — Что это? — Рагата с любопытством склонила голову набок, заметив его движение. — Это... превентивная мера, — Джекс вытащил коробочку и, стараясь выглядеть максимально небрежно, протянул её ей. — Учитывая твою патологическую нелюбовь к прогнозам погоды и зонтам, я решил, что нам нужно задобрить богов дождя. Чтобы ты хотя бы сегодня не превратилась в мокрую кошку по дороге домой. Рагата осторожно взяла коробочку, её пальцы на секунду коснулись его ладони, и Джекс почувствовал, как по руке пробежал электрический разряд. Она открыла крышку. Маленький серебряный зонтик тускло блеснул в свете фонарей. — Ох, Джекс... — прошептала она, бережно касаясь украшения. — Какая тонкая работа. Он чудесный. — Это антикварная вещь, — быстро вставил он, маскируя неловкость за фактами. — Сделан в прошлом веке, когда люди еще понимали толк в мелочах. Носи его как талисман. Если пойдет дождь, я просто скажу, что ты плохо его терла. Рагата подняла на него взгляд, и в её глазах было столько невысказанной теплоты, что Джекс на мгновение забыл, как дышать. — Поможешь приколоть? — попросила она, чуть разворачиваясь к нему и указывая на лацкан своего бежевого пальто. Джекс сглотнул. Его пальцы, которые могли виртуозно управляться с тончайшими настройками кофемашины, вдруг стали непослушными. Он взял брошь, стараясь не касаться её кожи, но это было почти невозможно. Он чувствовал тепло её тела сквозь ткань, чувствовал аромат её волос — лаванда и что-то неуловимо домашнее. Он аккуратно продел булавку в ткань, защелкнув замок. — Вот так, — прохрипел он, отступая на шаг. — Теперь ты официально под защитой моего скепсиса и этого серебряного лома. — Спасибо, — Рагата коснулась броши пальцами и снова улыбнулась. — Пойдем? Мы уже почти у цели. Они двинулись дальше, и Джекс заметил, что дистанция между ними сократилась. Теперь их плечи то и дело соприкасались при ходьбе, а шаги стали более синхронными. Перед входом в массивное здание галереи, украшенное колоннами, Рагата вдруг остановилась и посмотрела на него. — Знаешь, Джекс, Риббит была права. Тебе действительно идет этот наряд. Ты кажешься в нем... менее колючим. — Это обман зрения, Грошик, — бросил он, открывая перед ней тяжелую дубовую дверь. — Внутри я всё тот же кактус, просто сегодня я решил прикрыть иголки дорогим текстилем. Они вошли внутрь, и их встретила прохлада просторного холла, запах старого камня и приглушенные голоса первых посетителей. Вечер только начинался, и для Джекса он уже был гораздо лучше, чем любой панорамный вид в мире.

***

Внутри галереи царил полумрак, из которого яркие лучи прожекторов выхватывали то безумные всплески красок на холстах, то нагромождения металла и стекла, гордо именовавшиеся «поиском формы». Рагата завороженно переходила от одного экспоната к другому, замедляясь у каждой таблички, а Джекс следовал за ней тенью, заложив руки в карманы пальто и сохраняя на лице выражение крайней степени скептицизма. — Грошик, скажи мне честно, — шепнул он ей на ухо, когда они остановились перед огромным полотном, полностью залитым серой краской с одной-единственной черной точкой в углу. — Это произведение называется «Надежда на лучшее» или «У меня закончился бюджет на палитру»? Рагата прыснула в кулак, стараясь не привлекать внимания смотрителей. — Тише ты! Это называется «Одиночество в мегаполисе». Черная точка — это человек. — Тогда это очень точный портрет Артура, — невозмутимо парировал Джекс. — Столько же глубины и такая же тяга к пустоте. Они прошли в следующий зал, где под потолком на невидимых нитях висели сотни стеклянных осколков, подсвеченных синим неоном. Свет играл на гранях, создавая на стенах причудливые, ломаные узоры. Рагата замерла, и в её глазах отразились крошечные искры этих огней. — Красиво, — выдохнула она. — Кажется, будто мы внутри замерзшего водопада. Джекс стоял чуть позади, и его взгляд был прикован вовсе не к инсталляции. Он смотрел на то, как неоновый свет подчеркивает линию её профиля и как серебряный зонтик-брошь поблескивает на её плече. В этот момент ему расхотелось язвить. Тишина зала, прерываемая лишь шелестом шагов других посетителей, обволакивала их, создавая иллюзию, что во всем этом огромном здании они совсем одни. — Знаешь, — начал он, и его голос в этой акустике прозвучал неожиданно мягко, — Риббит считает, что я притащил тебя сюда только ради того, чтобы ты не виделась с этим своим коллегой. Рагата медленно повернулась к нему. Между ними было всего несколько сантиметров, и запах её духов — лаванды и дождя — казался здесь, в закрытом пространстве, еще более отчетливым. — А на самом деле? — спросила она, внимательно глядя в его глаза. Джекс почувствовал, как воротник водолазки внезапно стал тесноват. Он отвел взгляд на один из стеклянных осколков, который медленно вращался перед его носом. — На самом деле мне просто стало интересно, сможешь ли ты найти глубокий смысл даже в груде битого стекла. И... — он запнулся, — мне не хотелось проводить субботний вечер, слушая нытье Риббит о том, что я упускаю свой шанс расширить кругозор. Рагата чуть склонила голову набок, и на её губах заиграла та самая понимающая улыбка, которая всегда выводила его из равновесия. — Твой кругозор в порядке, Джекс. Просто иногда тебе нужно напоминать, что мир состоит не только из обжарки зерен и саркастичных ответов. Они двинулись дальше, в самый дальний, почти пустой зал. Там стояла всего одна скамейка напротив окна, из которого открывался вид на ночную реку. Дождь снова начал накрапывать, оставляя на стекле тонкие, извилистые дорожки. — Устала? — спросил он, кивнув на скамью. — Немного, — призналась она, присаживаясь. — Но это хорошая усталость. Намного лучше той, что бывает после звонков разгневанных клиентов. Джекс сел рядом, сохраняя небольшую, но ощутимую дистанцию. Он смотрел на её руки, лежащие на коленях, и чувствовал, как внутри него ведут борьбу два Джекса. Один требовал немедленно отпустить какую-нибудь шутку про «сидение в темноте», а другой... другой просто хотел накрыть её ладонь своей. — Слушай, Грошик, — произнес он, глядя в окно на огни моста. — Насчет того «плз» в сообщении... — Не надо, — Рагата тихо рассмеялась, и этот звук заставил его сердце пропустить удар. — Это было самое честное, что ты когда-либо мне писал. Не порти момент объяснениями. Она прислонилась головой к холодному стеклу окна, продолжая наблюдать за каплями дождя. — Мне здесь нравится, — прошептала она. — С тобой... интереснее смотреть на пустоту, чем с кем-либо еще. Джекс почувствовал, как в груди что-то окончательно потеплело. Он медленно, словно пробуя лед на прочность, сократил расстояние между ними. Его мизинец едва коснулся её руки. Рагата не отстранилась. Напротив, она чуть шевельнула пальцами, отвечая на это мимолетное касание.