Сквозь маску

Музыка смолкла, оставив в ушах Рагаты лишь звонкую, вибрирующую тишину. Джекс медленно отпустил её талию, но его пальцы на мгновение задержались на её ладони, прежде чем окончательно соскользнуть. Рагата чувствовала себя так, будто её внезапно лишили опоры, и пол под ногами, натертый до зеркального блеска, снова стал холодным и чужим. — Не уходи далеко, Грошик, — негромко произнес Джекс. — Твой Артур уже трижды поменял цвет лица, пока мы танцевали. Кажется, он готовится к контратаке. Рагата не успела ответить. Из толпы, точно по сигналу, вынырнула группа коллег. Это были те самые девушки из юридического отдела и маркетинга, которые еще час назад стайкой вились вокруг Артура. Теперь же их взгляды, острые и любопытные, были прикованы к «внешнему консультанту». — Рагата, дорогая! — защебетала из одна из коллег, бесцеремонно вклиниваясь между ними. — Ты скрывала от нас такое сокровище! Господин Джекс, вы упомянули стратегический хаос… Рагату мягко, но настойчиво оттеснили в сторону. Она оказалась в кольце других сотрудников, которые тут же засыпали её вопросами о годовых отчетах и графике Кейна на январь. Она вежливо кивала, вставляла уместные реплики, но её взгляд, точно притянутый магнитом, то и дело возвращался к Джексу. Он стоял в окружении трех дам, которые смеялись над каждой его фразой чуть громче, чем того требовал этикет. Какая-то блондинка почти вплотную подошла к нему, кокетливо поправляя локон, а Джекс… Джекс выглядел до невыносимости расслабленным. Он что-то отвечал, его губы кривились в той самой ленивой ухмылке, и Рагата видела, как он непринужденно перехватил бокал с водой, который ему предложили. Внутри Рагаты шевельнулось нечто странное. Это не было похоже на её обычное спокойствие. Это было едкое, горячее чувство, которое заставляло её пальцы сильнее сжимать пустой бокал. Ей хотелось подойти, взять его под руку и напомнить всем присутствующим, что этот «консультант» здесь по её приглашению. — Рагата, вы меня слышите? — голос Артура, возникшего рядом, прозвучал как скрип мела по доске. — Я говорю, что Кейн собирается начать торжественную часть. А ваш… спутник, кажется, нашел себе аудиторию поинтереснее. Рагата резко повернулась к Артуру. Её взгляд был таким холодным, что тот невольно отступил на полшага. — Мой спутник просто вежлив, Артур. В отличие от некоторых, он умеет поддерживать беседу, не упоминая индекс цен на недвижимость. Она снова посмотрела на Джекса. В этот момент он, словно почувствовав её взгляд, чуть повернул голову. Блондинка что-то нашептывала ему, склонившись к самому плечу, но Джекс проигнорировал её движение. Его глаза нашли Рагату в толпе. На его лице не было торжества — только немое, лукавое понимание. Он едва заметно приподнял бровь, как бы спрашивая: «Ты ревнуешь, Грошик?». Рагата вздернула подбородок и демонстративно отвернулась к Артуру, начав обсуждать какую-то незначительную деталь логистики. Но через минуту она почувствовала, как чья-то рука собственнически легла ей на талию. — Простите, дамы, — раздался за спиной голос Джекса, в котором звенела неприкрытая насмешка. — Я обещал, что не оставлю её наедине с графиками производительности дольше, чем на пять минут. Аудит атмосферы требует моего присутствия рядом с объектом. Девушки разочарованно зашептались, а Артур побагровел, но Джекс уже развернул Рагату к себе. — Тише, Грошик, — прошептал он ей на ухо, когда они отошли на пару шагов. — Если бы ты сжимала бокал еще сильнее, он бы превратился в алмазную пыль. Я впечатлен. — Я не… я просто… — начала Рагата, чувствуя, как щеки предательски пылают. — Ты просто хотела меня пристрелить, — закончил за неё Джекс, и в его глазах вспыхнуло такое тепло, что её гнев мгновенно испарился. — Не волнуйся. Та блондинка слишком много пахнет лаком для волос. Мне больше по душе запах какао и твоя честность. В этот момент свет в зале приглушили. Тяжелый гул голосов стих, сменившись вежливыми аплодисментами. На подиум, освещенный холодным лучом софита, медленно поднимался Кейн. Он поправил цилиндр, постучал по микрофону, и звук разнесся по залу пугающим эхом. — Дамы и господа! Сотрудники «Золотого ключа»! — начал Кейн, и его голос приобрел те самые торжественные, пафосные нотки. — Этот год был годом структурной целостности и непоколебимого роста… Джекс наклонился к Рагате, его плечо коснулось её плеча. — Началось, — прошептал он. — Это надолго. Сейчас он перейдет к графикам, а потом будет сорок минут благодарить свою правую руку за лояльность. Рагата посмотрела на подиум. Кейн уже раскрыл папку с речью толщиной в хороший роман. Кауфмо в первом ряду замер с блокнотом, готовый записывать каждое слово. Артур принял позу глубокого почтения. Все они были деталями огромной, сложной машины. Джекс чуть сжал её пальцы под прикрытием стола. — Наш контракт, пункт первый, — напомнил он. — Мы уходим до того, как он дойдет до раздела «Видение будущего». Ты готова совершить административное правонарушение, Грошик? Рагата оглянулась на выход. Там, за тяжелыми бархатными шторами, была ночь, снег и свобода. А здесь — душный зал и бесконечный тост Кейна. — У меня нет с собой пропуска для выхода из здания во время торжественной части, — прошептала она, и на её губах расцвела дерзкая, совсем не «рагатовская» улыбка. — А нам не нужны пропуски там, куда мы идем, — подмигнул Джекс. Он плавно, почти незаметно потянул её за собой. Они начали отступать к тени колонн, двигаясь медленно, пока Кейн рассуждал о «синергии департаментов». Никто не смотрел по сторонам — все взгляды были прикованы к подиуму. Они проскользнули за портьеру. Холодный воздух из приоткрытой двери запасного выхода ударил в лицо, пахнув свободой и снегом. Спустя мгновение они уже бежали по темному коридору для персонала, мимо удивленных поваров и пустых подносов. Выскочив на улицу, Рагата жадно вдохнула морозный воздух. Сзади, за стенами отеля, Кейн продолжал свою речь, но здесь была только тишина декабря и хлопья снега, тающие на её синем платье. — Мы сделали это! — выдохнула она, смеясь и опираясь на плечо Джекса. — Мы действительно сбежали! — Я же говорил, Грошик, — Джекс набросил свой пиджак ей на плечи, укрывая от ветра. — Хаос всегда находит лазейку. И эта лазейка ведет прямиком к самому вкусному кофе в этом заснеженном городе. Пойдем? Пока Кауфмо не объявил нас в розыск. Рагата кивнула, прижимаясь к нему ближе.

***

Улицы города, укрытые плотным слоем свежего декабрьского снега, казались вымершими. Лишь редкие огни гирлянд в окнах домов напоминали о том, что мир еще не погрузился в вечный сон. Джекс и Рагата шли по набережной, оставляя за собой цепочку глубоких следов. Холодный воздух, вопреки ожиданиям, не протрезвил Рагату, а лишь добавил её движениям опасной, летящей легкости. Когда они наконец подошли к дверям «Sip&Bite», Джекс привычным жестом провернул ключ в замке. Внутри кафе было тихо и темно, лишь дежурный свет над стойкой рисовал на стенах причудливые тени. — Проходи, беглянка, — негромко произнес Джекс, снимая пальто. — Риббит бы сейчас прочитала нам лекцию о моральном облике сотрудников, но, к счастью, она уже десятый сон видит. Рагата, пошатываясь, опустилась на высокий барный стул. Её синее платье в полумраке казалось почти черным, а сапфировые серьги ловили скудный свет, подрагивая у самого лица. Она всё еще улыбалась той самой дерзкой, свободной улыбкой, которую принесла с бала. — Ты представляешь… — она хихикнула, подпирая щеку ладонью. — Представляешь лицо Кауфмо? Он же наверняка… он наверняка сейчас стоит у фуршетного стола, сверяет список гостей с реальностью и не понимает, куда делся «самый пунктуальный кадр» и её «сомнительный аудит». Джекс усмехнулся, доставая из-под стойки бутылку вина, которую приберегал для особых случаев. — О, я думаю, у него сейчас системный сбой, Грошик. А Артур? Тот, бедняга, наверняка пытается убедить твою коллегу , что я — это галлюцинация, вызванная плохим качеством шампанского. Он разлил вино по бокалам. Рагата взяла один, её пальцы на мгновение коснулись его руки, и она не спешила их убирать. Вино было терпким, пахнущим вишней и дубом. Первый глоток отозвался приятным теплом в груди, окончательно растворяя остатки офисного напряжения. — Мы правда это сделали, — прошептала она, глядя на Джекса поверх края бокала. — Мы просто ушли. Без разрешения. Без отчета. Это… это чертовски приятно, Джекс. — Добро пожаловать на темную сторону, — подмигнул он, присаживаясь напротив. — Здесь нет графиков, зато есть здравый смысл. Они просидели так около часа. Рагата медленно потягивала вино, рассказывая смешные истории о том, как Артур однажды пытался впечатлить Кейна знанием латыни и перепутал девиз компании с рецептом макарон. Джекс слушал, подбрасывая колкие замечания, и Рагата смеялась так искренне, что у неё начали болеть мышцы лица. Но постепенно хмель и усталость долгого дня начали брать свое. Бокал в руке Рагаты опасно накренился, а веки стали тяжелыми. Когда она попыталась встать, чтобы вернуть бокал на стойку, мир вокруг неё решил совершить элегантный кувырок. — Ой… — выдохнула она, хватаясь за плечо Джекса, чтобы не соскользнуть со стула. — Кажется, пол… пол сегодня тоже решил заняться «стратегическим хаосом». Джекс мгновенно оказался рядом, подхватывая её под локоть. — Так, Кредитор, кажется, лимит на сегодня исчерпан. Ты едва держишься на ногах. — Я в порядке, — попыталась возразить Рагата, но её голос прозвучал слишком мягко и невнятно. — Просто… туфли. Они слишком… высокие для этой планеты. Джекс вздохнул, глядя на её бледное лицо и затуманенный взгляд. Было ясно, что отпускать её одну в таком состоянии — значит обречь её на приключения, к которым «Золотой ключ» её точно не готовил. — Ладно, Грошик. Поехали. Я не прощу себе, если ты завтра не выйдешь на работу из-за того, что перепутала станцию метро с порталом в другое измерение.

***

Такси довезло их до её дома за считанные минуты. Город спал под пушистым одеялом снега. Джекс практически вынес Рагату из машины, придерживая её за талию. Она послушно прислонилась к его плечу, вдыхая знакомый запах кофе и зимнего холода. — Мы приехали? — сонно спросила она, когда они вошли в подъезд. — Почти. Где ключи? Рагата долго копалась в крошечном клатче, в итоге выудив связку. Джекс открыл дверь и завел её внутрь. Квартира Рагаты была такой же, как и она сама — аккуратной, светлой, пахнущей чистотой и легким цветочным парфюмом. Но сейчас этот порядок казался чужим. Джекс помог ей преодолеть последние метры до спальни. Рагата двигалась тяжело, то и дело заплетаясь в подоле длинного платья, и если бы не его крепкая хватка, она бы точно пересчитала все углы в собственной прихожей. Он осторожно усадил её на край кровати. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь холодным светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь тонкие шторы. Джекс выдохнул, чувствуя, как у него самого гудит голова от этого безумного вечера. — Всё, Грошик. Посадка совершена успешно, — он попытался отстраниться, чтобы снять с неё тяжелый пиджак, но Рагата вдруг вцепилась в его лацканы с неожиданной силой. — Не уходи... — пробормотала она. Её голос звучал глухо, а взгляд, обычно такой ясный и сосредоточенный, теперь блуждал по его лицу, не в силах остановиться на чем-то одном. — Джекс, ты... ты даже не представляешь. — Чего я не представляю? — он усмехнулся, пытаясь мягко разжать её пальцы. — Того, что Кейн завтра объявит на нас охоту? Поверь, я в курсе. Рагата мотнула головой, и несколько шпилек из её безупречной прически со звоном упали на пол. Темно- рыжие от темноты локоны рассыпались по плечам, контрастируя с бледной кожей. — Нет... — она подалась вперед, почти вплотную к нему, обдавая запахом дорогого вина и цветочных духов. — Не Кейн. Ты. Ты такой... настоящий. В этом душном зале, среди всех этих масок... я смотрела на тебя и думала... Она запнулась, её дыхание стало прерывистым. Джекс замер, его сердце пропустило удар. Он видел, как дрожат её губы, как она отчаянно пытается сформулировать мысль, которая билась в её хмельной голове. — Я ведь никогда... никого так... — Рагата зажмурилась, и на её ресницах блеснула слезинка. — Ты единственный, Джекс. Единственный, кто видит не «Золотой ключ», а меня. И я... я, кажется... Джекс почувствовал, как по спине пробежал электрический разряд. Она была в шаге от того, чтобы произнести слова, которые изменили бы всё. Но Рагата вдруг резко открыла глаза. В них полыхнуло что-то первобытное, отчаянное. — К черту отчеты, — выдохнула она. И вместо того чтобы рвануть его на себя, она сама подалась вперед — медленно, почти невесомо, словно делая шаг в пропасть. Джекс видел, как её ресницы дрогнули и опустились, как тень от них легла на скулы. Его дыхание перехватило. Он мог бы отстраниться. Должен был. Но её пальцы всё ещё сжимали его пиджак, а в полумраке комнаты она казалась ему самым хрупким и самым желанным существом на свете. И когда её губы — мягкие, чуть солоноватые от слез и вина — наконец коснулись его губ, мир за её спиной перестал существовать. Поцелуй сначала был робким, неуверенным, как вопрос, заданный шёпотом. Рагата словно боялась, что он исчезнет, растворится в холодном свете фонаря. Но Джекс, на секунду оцепенев, ответил. Его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в рассыпавшихся локонах, и он притянул её ближе — так, что между ними не осталось ни сантиметра. Она тихо выдохнула ему в губы — этот звук, полный облегчения и отчаянной нежности, заставил его сердце биться где-то в горле. Поцелуй углубился, потерял всякую осторожность. Джекс чувствовал, как её ресницы щекочут его щеку, как её пальцы поднимаются от лацканов к его шее, как дрожат кончики этих пальцев. Рагата пахла снегом, вишневым вином и чем-то ещё — тем самым, чем пахнет честность, когда её наконец выпускают на свободу. Джекс пьянел от этого запаха сильнее, чем от любого алкоголя. Он осторожно прикусил её нижнюю губу, услышал в ответ приглушённый стон, и у него внутри что-то окончательно рухнуло — все его «нельзя», все «будь осторожен», все дурацкие правила. Когда они на секунду отстранились, чтобы перевести дыхание, лбы их всё ещё касались друг друга. Глаза Рагаты блестели — в них плескалось что-то тёмное, влажное, невероятно живое. — Джекс... — прошептала она, и её голос сорвался, потому что больше ничего не нужно было говорить. Он улыбнулся — той самой ленивой улыбкой, только теперь в ней не было ни капли насмешки. — Я знаю, Грошик, — ответил он так тихо, что это было почти неслышно. — Я тоже. И поцеловал её снова — медленнее, глубже, так, чтобы она запомнила каждое мгновение. Чтобы у неё больше никогда не возникло сомнений: она не просто «Кредитор» или «самый пунктуальный кадр». Она — та, ради кого он готов нарушать все мыслимые контракты.