Свет погасшей звезды

Кабинет постепенно наполнялся гулом голосов и шорохом мантий. Гермиона и Луна успели занять места в первом ряду, поближе к преподавательскому столу; Гарри и Рон устроились прямо за их спинами. Не успела девушка разложить пергамент, как на край стола, подпрыгнув, приземлился тугой бумажный комок. Проследив взглядом траекторию полета, Луна наткнулась на пристальный взор Бастиана Принца. Тот не сводил с неё глаз, явно ожидая реакции. Ведьма лишь вопросительно вскинула брови и нахмурилась. В ответ Бастиан коротко, по-заговорщицки подмигнул и тут же отвернулся, расплывшись в хитрой улыбке и переключив внимание на Пэнси, сидевшую рядом. — Клоун, — едва слышно фыркнула она и, подперев голову рукой, уставилась в окно. Дверь распахнулась, и в класс бесшумно вошел новый профессор. Резким хлопком в ладоши он призвал учеников к порядку, и в кабинете воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь едкими смешками со стороны стола Слизерина. — Здравствуйте, — мягко произнес он, оглядывая класс усталыми, но добрыми глазами. — Я — профессор Люпин. С этого дня я буду преподавать вам Защиту от Темных искусств. Он одарил присутствующих ободряющей улыбкой. — На моих уроках факультеты будут работать совместно. Практика показывает, что такое соперничество и сотрудничество идут на пользу всем. Резко развернувшись к доске, Ремус Люпин вывел размашистым почерком одно-единственное слово: «Боггарт». — Кто-нибудь может сказать мне, что это такое? Рука Гермионы взметнулась вверх прежде, чем вопрос был до конца озвучен. Профессор чуть заметно усмехнулся: — Да, мисс Грейнджер? Гермиона поднялась, произнося чётко слова: — Боггарт — это привидение, меняющее форму. Никто не знает, как он выглядит на самом деле, потому что он мгновенно принимает облик того, чего человек боится больше всего на свете. — Совершенно верно, — кивнул Люпин. — Сегодня нас ждет практическое занятие, но прежде… Он дописал на доске второе слово и прошелся вдоль рядов. — Помните: самое мощное оружие против боггарта — это смех. Существует специальное заклинание. Вам нужно сосредоточиться и представить нечто, что превратит ваш страх в нечто нелепое и комичное. И четко произнести: «Ридикулус». Бастиан, до этого лениво качавшийся на стуле, поднял руку. — Да, мистер Принц? Юноша поднялся с места. В его голосе скользил холодный интерес: — Профессор, а если страх абстрактен? Может ли он принять форму, скажем, темноты или пустоты? — Разумеется, — подтвердил Люпин, взмахнув палочкой. — Боггарт воплотит ваш ужас в самый осязаемый образ, который подберет в вашем подсознании. Профессор подошел к массивному шкафу, стоявшему в углу. Мебель содрогалась от глухих ударов изнутри; казалось, нечто запертое там отчаянно рвется наружу. — Итак, приступим к практике? — Люпин обернулся к ученикам. — Кто желает быть первым? Класс, словно по команде, синхронно сделал шаг назад. Все, кроме Рона, который замешкался и остался стоять в одиночестве прямо перед дрожащим шкафом. Уизли бросил быстрый взгляд через плечо, оценивая расстояние до выхода, но, встретившись с ожидающим взором профессора Люпина, коротко и обреченно вздохнул. — Видимо, я… — пробормотал он. Рыжеволосый юноша сделал шаг вперед. Когда он замер перед дрожащим шкафом, в широко раскрытых глазах отразился подлинный, первобытный ужас. Люпин резко взмахнул палочкой, высвобождая заточенного призрака. Раздался сухой щелчок, и в то же мгновение перед Роном возник гигантский паук, чьи мохнатые лапы и щелкающие жвала заставили мальчика попятиться. Дрожащей рукой Рональд вскинул палочку. Его голос сорвался на шепот, когда он выдохнул заклинание, зажмурившись так сильно, словно это могло его спасти: — Ридикулус! Громкий хлопок — и по классу разнеслось эхо. Когда Рон приоткрыл один глаз, то увидел, что чудовище никуда не делось, но теперь на каждой из его восьми лап красовались громоздкие роликовые коньки. Ноги паука нелепо разъезжались в разные стороны, и он беспомощно барахтался на гладком полу. Кабинет взорвался диким, неудержимым хохотом. — Великолепно, Рональд! — воскликнул Люпин, перекрывая шум. — Следующий, прошу в очередь! Сменилось несколько учеников, и, наконец, перед шкафом оказалась Луна. Она стояла необычайно тихо, лишь легкое вздрагивание плеч выдало волнение, когда боггарт вновь вырвался наружу темным вихрем. Воздух в кабинете словно остыл. Перед девочкой возникла странная, тоскливая картина: кусок безжизненного ночного неба над пустым холмом. В вышине холодным блеском сияла одинокая звезда — Сириус, а на пригорке, склонив голову, сидел огромный лохматый черный пес. В этом образе сплелись воедино самые потаенные страхи: боль утраты, тени прошлого и отец. В классе воцарилась тяжелая, вакуумная тишина. Ремус Люпин, мгновенно осознав опасность ситуации, одним прыжком выскочил вперед, заслоняя ученицу собой. Боггарт, почуяв новую жертву, тут же отринул образ пса. Прямо перед профессором в воздухе повис серебристо-белый шар — полная луна, проглядывающая сквозь рваные облака. Не колеблясь ни секунды, он четко и властно произнес: — Ридикулус! Луна превратилась в дырявый воздушный шарик, который с противным свистом заметался по комнате, пока Люпин ловким пассом палочки не загнал его обратно в шкаф. Дверца захлопнулась, и щелкнул замок. — Ну что ж, на сегодня, пожалуй, всё, — голос профессора был слегка сиплым, он тяжело дышал.— К следующему занятию подготовьте подробный реферат о повадках боггартов. По классу прокатился ропот недовольства, заглушаемый звоном колокола. Ученики начали собирать вещи, обсуждая увиденное, и только После того как последний ученик скрылся за дверью, в кабинете Защиты от Темных искусств воцарилась звенящая тишина. Луна медленно убирала вещи в сумку, намеренно затягивая каждое движение. Тяжесть в груди, оставленная видением боггарта, не проходила. Ремус Люпин, тяжело дыша, оперся руками о край преподавательского стола. Он дождался, пока топот шагов в коридоре затихнет, и лишь тогда поднял взгляд на девушку. В его глазах больше не было учительского задора, только усталость и глубокая, отеческая тревога. — Ты не должна была этого видеть, Луна, — тихо произнес он, нарушая молчание. — По крайней мере, не здесь. Не перед всеми. Луна замерла. Она знала, что как её опекун, Ремус чувствовал её страх острее, чем кто-либо другой. — Он был таким настоящим, — её голос прозвучал едва слышно в пустом классе. Люпин обошел стол и подошел к ней. Он выглядел изможденным, тени под глазами казались еще темнее в свете догорающих факелов. — Боггарт черпает образы из того, что мы прячем глубже всего, — мягко ответил он. Он на мгновение положил руку ей на плечо, и это простое движение, полное поддержки, немного уняло ледяную дрожь в её пальцах. — Прости, что мне пришлось вмешаться, — Ремус грустно усмехнулся, вспоминая серебристый шар, возникший перед ним. — Но некоторые тайны должны оставаться за закрытыми дверями. Тебе нужно отдохнуть. Иди в гостиную, и постарайся не задерживаться в пустых коридорах. Сейчас не самое спокойное время. Луна кивнула, чувствуя, как страх заменяется привычным спокойствием, которое всегда дарил ей Ремус. — Спасибо, Ремус, — прошептала она, направляясь к выходу. Коридор после урока казался ей бесконечным. Она намеренно замедлила шаг, позволяя одноклассникам скрыться за поворотом — их звонкие голоса и смех больно били по вискам. В голове всё еще стоял образ её собственного боггарта. Нелепый, пугающий и совершенно непонятный для окружающих, он оставил в душе липкий осадок тревоги. Луна поравнялась с глубокой оконной нишей, когда из густой тени донёсся тягучий, пропитанный насмешкой голос: — И чего же ты на самом деле боишься? Бастиан сидел на каменном выступе, небрежно откинувшись назад, словно это кресло в гостиной Слизерина, а не холодный подоконник в безлюдном коридоре. — Темноты? Безмолвных звезд? Или всё-таки… собак? Луна не замедлила шаг. Она прошла мимо, глядя прямо перед собой. Лишь челюсти сжались сильнее, а внутри, за ледяным спокойствием, начало закипать глухое, вязкое раздражение. — Что тебе нужно? — бросила она, не оборачиваясь. Голос прозвучал суше, чем шелест старого пергамента. Позади послышался шорох тяжелой мантии и мягкий, почти бесшумный спрыг на каменные плиты пола. Шаги Бастиана зазвучали следом — размеренные, уверенные. Он держался на расстоянии пары футов: достаточно близко, чтобы она чувствовала кожей его присутствие, но достаточно далеко, чтобы это не выглядело открытым вызовом. — Неужели тебе так сложно просто сказать? — проговорил он. Краем глаза она заметила, как он непринужденным жестом поправил выбившуюся прядь волос. Его тон был обманчиво мягким, вкрадчивым, но в глазах, затаивших отблески факелов, горело неприкрытое, жадное любопытство. — Твой боггарт… он не был похож на страх. Он был похож на загадку. А я, знаешь ли, люблю загадки. Луна резко остановилась. Каблуки туфель выбили резкий, хлесткий звук о камень, когда она развернулась к нему всем корпусом. — Есть вещи, которые не предназначены для чужих глаз, — жёстко отчеканила она, прищурив взгляд. Бастиан остановился, склонив голову набок с притворной симпатией. Он открыл рот, чтобы вставить очередную колкость, но Луна не дала ему этой возможности. Она сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, и ее голос стал тихим, как острие ножа. — Мой страх — это не развлечение для твоей скуки. Поищи себе другую головоломку в библиотеке или среди своих подпевал. И если ты сделаешь еще хоть шаг за мной, я позабочусь о том, чтобы твой собственный боггарт стал самой незначительной из твоих проблем. Она выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Мы закончили. Не смей ко мне приближаться. Развернувшись, она скрылась за поворотом, оставив его стоять в одиночестве. В гостиной Слизерина, залитой призрачным зеленоватым светом, исходящим из окон, что смотрели прямиком в глубины Черного озера, царила атмосфера расслабленного превосходства. Драко Малфой вольготно расположился в глубоком кожаном кресле, окруженный своей привычной свитой. Он с упоением пересказывал очередную историю, то и дело прерываясь на самодовольные смешки и театральные жесты. Бастиан, стараясь абстрагироваться от высокого голоса Малфоя, медленно подошел к массивному камину. Языки пламени, отражаясь в его глазах, плясали на изумрудной отделке каминной полки. Он задумчиво смотрел на угли, чувствуя себя всё еще немного чужим. — Эй, Принц! — окликнул его Малфой, заметив отсутствие внимания со стороны товарища. — Ты нас вообще слышишь? Ну и как тебе первые дни в Хогвартсе? Полагаю, это куда солиднее, чемто захолустье, где ты учился раньше? Бастиан неохотно оторвал взгляд от огня. Усмехнувшись, он повернулся к Драко и засунул руки в карманы брюк. — Да в целом, Малфой, никакой разницы, — протянул он. — Что тут, что там — учеба вгоняет в дикую тоску. Профессор Бинс способен усыпить даже каменную горгулью, а Снейп… Ну, Снейп хотя бы не дает расслабиться, но сути это не меняет. Скука. Малфой понимающе кивнул, его глаза блеснули в полумраке гостиной. — Согласен, теория магии — это для заучек вроде Грейнджер. Чистокровному волшебнику нужно действие, а не бесконечная писанина пергаментов, — Драко поднялся и сделал несколько шагов к Бастиану, понизив голос до заговорщицкого тона. — Слушай, раз уж тебе так не терпится разогнать тоску… Я тут наблюдал за твоими успехами на поле. У тебя тяжелая рука и отличная реакция. Он сделал паузу, многозначительно глядя на Бастиана. — В субботу у нас отборочные. Команде Слизерина нужен новый загонщик. Предыдущий идиот едва не свалился с метлы в прошлом матче. Приходи на стадион. Покажи, на что ты способен, и, обещаю, скучать в этом году тебе точно не придется. Бастиан выдержал паузу. Он не спешил с ответом, изучая лицо Малфоя. — Загонщик? — Юноша медленно выговорил это слово, будто пробуя его на вкус. — Звучит уже куда интереснее. Он слегка оттолкнулся плечом от каминной полки и сделал шаг навстречу Драко, сокращая дистанцию. В зеленоватых бликах, игравших на его лице, промелькнуло нечто азартное, что на мгновение затмило его недавнюю меланхолию. — Знаешь, я никогда не любил правила, но мне всегда нравилось то, что можно законно запустить тяжелым железным шаром в чью-то слишком самоуверенную голову. Особенно если это голова какого-нибудь гриффиндорца. Бастиан коротко, отрывисто рассмеялся — звук вышел сухим и холодным. — Суббота, значит? — Он едва заметно кивнул, и в этом жесте читалось согласие, не терпящее возражений. — Что ж, посмотрим, сможет ли квиддич оправдать мои ожидания от этого места. Субботнее утро над Хогвартсом выдалось ясным, но холодным. Резкий ветер гнал по небу обрывки облаков, а над стадионом для квиддича уже витал дух азарта и предвкушения. На трибунах, кутаясь в теплые мантии, расположилась неразлучная компания. Рон то и дело вскакивал, указывая в небо, где на метле совершал виражи Гарри. Гермиона, верная своей привычке, держала на коленях толстый фолиант, хотя её взгляд то и дело отрывался от страниц, следя за тренировкой. Рядом с ними сидела Лунария. Она молча смотрела на поле, придерживая воротник мантии. — Смотри, Гарри опять отрабатывает мертвую петлю! — восторженно воскликнул Рон, едва не задев локтем Луну. — Это крайне опасно при такой погоде, — резонно заметила Гермиона, хотя в её голосе слышалась гордость за друга. На противоположной стороне трибун царила иная атмосфера. Пэнси Паркинсон в окружении привычной компании обсуждали что-то, не скрывая громких смешков. Сам Драко, стоя у перил, с надменной ухмылкой наблюдал за полем, ожидая начала отборов своего факультета. Вскоре свисток мадам Трюк возвестил о начале испытаний для Слизерина. На поле вышел Принц. Его походка была уверенной. Со всей своей грацией он сел на метлу и устремился в небо. — Серьёзно? Он? — Буркнула девушка себе под нос. Драко выпустил первый бладжер. Тяжелый железный шар с гулом устремился в сторону Бастиана. Тот, даже не изменив выражения лица, совершил резкий кувырок в воздухе и с силой приложился битой по мячу. Снаряд пронесся в нескольких дюймах от шеста, на котором сидел один из претендентов, заставив того едва не свалиться с метлы. — Ого! У него тяжелая рука, — нехотя признал Рон, притихнув. Бастиан в небе казался воплощением чистой, яростной энергии. Он не просто играл — он доминировал над пространством, запуская бладжеров с пугающей точностью. Пролетая мимо трибуны Гриффиндора, он на мгновение завис в воздухе, поймав взгляд Лунарии. В его глазах промелькнула искра, усмехнувшись, он устремился вслед за очередным мячом. — Кажется, в этом году игры будут особенно жестокими, — тихо произнесла Гермиона, провожая взглядом темный силуэт слизеринца. Луна ничего не ответила. Она лишь крепче сжала пальцы, чувствуя, как холодный ветер приносит с поля запах гари и мокрой травы. Мадам Трюк кружила в центре поля, оглашая правила предстоящей совместной тренировки. Её голос, обычно пронзительный, терялся в порывах ветра. — …И помните, это тренировка, а не чемпионат! — кричала она, бросая строгий взгляд на капитанов. — Цель — отточить взаимодействие, а не переломать друг другу кости! Гарри, поправляя очки, кивнул, стараясь сохранить сосредоточенность. Его взгляд скользнул по трибунам, где на передних рядах сидели Рон, Гермиона и Лунария. На противоположной стороне Драко Малфой говорил что-то своим игрокам. Его серебристого цвета макушку было сложно не заметить. Рядом, опираясь на метлу и демонстративно изучая пространство вокруг, стоял Бастиан. Его глаза скользили по игрокам Гриффиндора, оценивая, задерживаясь на Гарри, а затем — почти неощутимо — на трибуне, где сидела Луна. — В воздух! — скомандовала мадам Трюк, и четырнадцать метел с гудением оторвались от земли. Мгновенно поле превратилось в хаос контролируемого безумия. Вспыхнули алые и зелёные вспышки мантий. Золотой снитч, выпущенный мадам Трюк, тут же исчез в серой дымке облаков. Поттер рванулся вверх, его взгляд сканировал пространство, выискивая золотую искру. За ним, как тень, увязался один из слизеринских ловцов. Внизу, у колец, шла своя битва: Кэти Белл и Джинни Уизли против слизеринских охотников. Удары по кваффлу гремели, как пушечные выстрелы. Бастиан двигался на своей метле с устрашающей скоростью. Его удары по бладжерам были не просто сильными — они были расчетливо-жестокими. Железный шар, отскочив от его биты, с глухим стуком врезался в метлу одного из гриффиндорских охотников, заставив того кувыркнуться в воздухе. — ПРИНЦ! — рявкнула мадам Трюк, но её голос утонул в общем гуле. Парень лишь коротко усмехнулся и ринулся за следующим мячом. Его траектории были непредсказуемы, атаки — стремительны. Он не просто играл — он охотился, превращая тренировку в испытание на прочность для Гриффиндора. Девушка, смотря с трибуны, чувствовала, как у неё холодеют пальцы. Она видела, как Гарри, увлечённый поисками снитча, слишком высоко взлетел. Видела, как Бастиан, отбив очередной бладжер в сторону, на мгновение замер и посмотрел вверх, туда же, вслед за Гарри. Но не на Гарри. Его взгляд внезапно застыл, стал остекленевшим. Усмешка сползла с губ. Именно тогда температура упала. Сначала это было едва заметно — лёгкая дрожь в воздухе, будто кто-то открыл гигантскую дверь в ледяную пустоту. Потом дыхание начало застилать лёгким паром. Веселье и азарт на трибунах сменились недоумённым гулом. На поле мётлы начали замедляться, игроки оглядывались по сторонам, теряя концентрацию. Гермиона вскочила, книга с глухим стуком упала на деревянные ступени. Холод проникал под одежду, в самые кости. Он был не просто физическим — он высасывал из души всё тепло, все радостные мысли, оставляя лишь тягучее, беспричинное отчаяние. Из леса потянулись длинные, неестественные тени. А потом они увидели его. Он плыл над верхушками дальних деревьев Запретного леса — высокий, закутанный в гниющие, развевающиеся лохмотья. Там, где должно было быть лицо, зияла безглазая, всасывающая воронка пустоты. Тихий, прерывистый, хрипящий звук доносился от него — звук последнего дыхания утопающего. Дементор. Он двигался неспешно, безразлично, как акула в чёрной воде, но его курс был неумолим — прямо на стадион. Паника вспыхнула мгновенно и беспорядочно. С трибун послышались крики. Ученики бросились к выходам, давя друг друга. Гермиона, стиснув зубы, удерживала перепуганного Рона, пытаясь оттащить его от перил. Но её собственные руки дрожали. И тут раздался крик — полный чистой, животной агонии. Это был Гарри. Он висел в воздухе высоко над всеми, его тело скрутилось от судороги. Метла, послушная и верная, замерла под ним, но он уже не держался за неё. Его пальцы судорожно впились в собственные волосы. Из его горла вырывался хрип — звук, от которого кровь стыла в жилах. — ГАРРИ! — закричала Гермиона, и её голос сорвался. Гарри сорвался. Его пальцы разжались, и он, точно сломанная кукла, полетел вниз, сквозь ледяной туман. Принц рванул наперерез, выкручивая вираж. Игнорируя дементора, он перехватил Поттера за мантию в нескольких метрах от земли. Ослепительное серебряное сияние вспыхнуло со стороны замка. Мощный Патронус ударил в гниющие лохмотья, заставив тварь отступить в серую мглу Запретного леса. Тепло вернулось резким толчком. Луна видела, как Бастиан опустил Гарри на траву. Лицо слизеринца было мертвенно-бледным. Он вскинул голову, на мгновение встретившись взглядом с Луной — в его зрачках вместо привычной жестокости застыл первобытный, неосознанный страх. Он тут же отвернулся, пряча чувства за маской ледяного безразличия. — Живо в замок! Все в замок! — прогремел голос подоспевшего профессора Люпина. Тренировка была окончена, оставив после себя лишь ледяную дрожь в костях. Великий зал, обычно полнившийся звонким многоголосьем, в этот вечер погрузился в тягостное безмолвие. Ученики, бледные и притихшие, замерли за своими столами. Даже за гриффиндорским столом, вечным оплотом шума, царила тишина: Рон бессмысленно смотрел в пустую тарелку, а Гермиона нервно перебирала край мантии, то и дело бросая тревожные взгляды на Гарри. Поттер, вопреки своей бледности, держал спину ровно, хотя в его глазах всё еще плескались остатки пережитого ужаса. Лунария опустилась на скамью рядом с подругой. В её ушах до сих пор стоял свистящий хрип дементора, а перед глазами — застывший кадр: падающий Гарри и Бастиан, бросившийся ему наперерез с пугающей решимостью. Она украдкой посмотрела на стол Слизерина. Принц сидел, откинувшись на спинку скамьи; его лицо превратилось в непроницаемую маску безразличия. Малфой что-то ядовито шептал ему на ухо, кривя губы в усмешке, но Бастиан не реагировал — его взгляд был устремлен в пустоту, словно он всё еще вел невидимый бой. Тяжелые двери скрипнули, и в зал вошли преподаватели. Впереди шел Альбус Дамблдор. Его обычно лучистые глаза были суровы, а серебристая борода в тусклом свете свечей казалась пепельной. Следом шел Ремус Люпин — изможденный, с глубокими тенями под глазами, но собранный. За ними, чеканя шаг, следовали остальные профессора. Дамблдор поднялся на возвышение. Его взгляд медленно обвел зал, задерживаясь на испуганных лицах детей. — Добрый вечер, — произнес он. Голос директора, лишенный привычной мягкости, эхом отразился от древних сводов. — Я знаю, что сегодняшний день оставил в ваших сердцах тяжелый след. Многие из вас столкнулись с тем, о чем прежде слышали лишь в страшных сказках. Прежде чем мы продолжим, я хочу поблагодарить профессора Люпина, чей своевременный Патронус предотвратил трагедию. А также… Дамблдор сделал едва заметную паузу, и его взгляд на мгновение коснулся стола Слизерина. — …отметить исключительную смелость, проявленную сегодня. Настоящая отвага не знает границ между факультетами. Она рождается там, где есть нужда в защите. 10 очков Слизерину. Среди слизеринцев кто-то фыркнул, но Дамблдор продолжал, и его голос стал жестче: — Существа, появившиеся на границе леса — дементоры. Служители Азкабана. Их присутствие здесь — мера, навязанная Министерством. Они должны патрулировать границы, и их появление на территории школы было недопустимым и непредвиденным нарушением. Профессор Макгонагалл поджала губы, выражая молчаливое одобрение словам директора. Снейп же, скрестив руки на груди, окинул зал таким взором, будто в появлении дементоров был виноват каждый присутствующий ученик. — Дементоры питаются тем, что в вас есть светлого, — продолжил Дамблдор тише, и в зале стало так тихо, что было слышно потрескивание свечей. — Они оставляют после себя лишь отчаяние и холод, извлекая на свет ваши самые горькие воспоминания. Они — воплощение тьмы, не знающей жалости. Но они не всесильны. Единственный щит против них — Патронус. Чары, требующие предельной концентрации на самом счастливом моменте вашей жизни. Ремус Люпин сделал шаг вперед, его лицо в свете факелов казалось высеченным из камня. — По решению директора, — заговорил он, и его хрипловатый голос разнесся по залу, — в программу Защиты от Темных искусств будут включены дополнительные занятия по отражению дементоров. Мы начнем с теории поиска счастливых воспоминаний. К практике перейдем лишь тогда, когда каждый из вас будет готов. Без исключений. В зале поднялся встревоженный гул. — Это не наказание, — мягко, но властно перебил шум Дамблдор. — Это необходимость. Хогвартс остается безопасным домом, но безопасность требует бдительности и умения защитить не только себя, но и тех, кто стоит рядом. Директор еще раз обвел взглядом присутствующих: задержался на Гарри, который коротко кивнул в ответ; на Лунарии, чей взор оставался туманным; и на Бастиане, который наконец поднял голову, ответив Дамблдору холодным, почти вызывающим взглядом. — На сегодня всё. Ужин будет подан в гостиные. Старосты, уводите свои факультеты. И помните: тьма сильна лишь до тех пор, пока мы позволяем страху гасить наш внутренний свет. Студенты потянулись к выходу. Привычная легкость бесед сменилась тяжелым гулом обсуждений. Лунария поднялась, чувствуя, как внутри всё еще ворочается ледяной ком. Образ пустоты под капюшоном не уходил, вызывая странное, пугающее чувство узнавания. — Луна, ты как? — Гермиона осторожно коснулась её руки. — Ничего… — автоматически отозвалась та. — Просто до сих пор веет холодом. Она посмотрела через зал. Слизеринцы уже уходили, но у самого порога Бастиан замер. Он обернулся, и их взгляды встретились. В этом коротком, пронзительном мгновении не было ни привычного яда, ни любопытства. Лишь нечто тяжелое, мрачное и… почти признательное, будто они оба стали свидетелями чего-то, что невозможно объяснить остальным. Затем он резко отвернулся и исчез в тени коридора. — Идемте, — твердо сказал Гарри, хотя тень дрожи всё еще не покинула его плеч. Лунария послушно последовала за друзьями. А далеко за стенами замка, в непроглядной мгле Запретного леса, тени продолжали свое бесшумное движение. Они стерегли границы, жаждали жизни и терпеливо ждали своего часа. Ночь окончательно вступила в свои права. Хогвартс погрузился в чуткую, настороженную тишину. В гостиной Слизерина, в призрачном зеленом свете подводных окон, Принц стоял один у камина. Глядя на угасающие угли, он думал о том, что в момент спасения гриффиндорского героя он почувствовал не гордость, а лишь ледяной, парализующий ужас — словно он снова, как много лет назад, заглянул в бездну, забравшую у него всё.