Под усталостью Её величества

Как же мало им было связи. Той самой, между ними драконом дремлющей. Нежности, что не трепетала с трепещущей яростью, которая должна была перейти в страсть. Когда-то уже, поскорее бы. Тогда он впервые закрыл глаза, не желая вовсе их открывать. Валиде осталась под веками, а тень женщины уже манила. Шехзаде осмотрел её с удивлением. - Так уже боль розовой стала. - Розовой... Как моя опочивальня? - несдержанно спросила, смотря с вызовом. Он лишь немного опустил руку, представляя как бы навсегда избавился от своей единственной столь ощутимой усталости. Когда радостью видел её довольно долго. До появления Мусы, дольше и того, до первого запрета. Запретного будто никогда не испивал до этого предупреждения. Он бы смог отдать тот самый приказ только без слов. Опущением пальцев, что она так редко обнимала в последне время. И вовсе не переплетала со своими. Год прошёл или нет не знали, задумались, отвернулись друг от друга под грузом своих дел, в которые не осталось надобности матери посвящать сына и наоборот. - Вы и этого домоглись от меня. Три года. Может и того меньше, моё позволение и время Вам на смирение. Трон будет моим, исключительно моим. - так и сказал, ничуть не пожалев, словно заслужила ещё большего. А его жалость спасла от слов поужаснее. Жалость к той девушке, которую по ошибке Сафие Султан не успели удушить. Но она уже успела помолиться в последний раз со всей верой в милость Всвышнего. Может и то стало новой тяжестью? Жизнь после последней молитвы. Знать он не мог, только догадывался. Потому и не смел ранее и мысли допустить о возможности подобного отношения к Кесем Султан. - Домоглась всего, лишь не того, о чём ещё недавно и говорить не приходилось. - голос не срывался, но пропадал на некоторых буквах. При чём их особенности понять было нелегко. Волнения не могло появиться, сын не вызывал его. Сколько всего уже сделано было, а волновало всё что-то другое султаншу. Что-то далёкое от его неприятных изменений. Казалось, шпаги сошлись в воздухе, когда самой битвы не должно было быть и в предчувствии. Да и внутренний голос тревогой являлся уже достаточно долго. - За чем так скучать? - голос его точно играл, пытаясь выманить правду на свободу. Так, чтоб она не разбила всё вокруг, но внесла ясность в чувтсва. Те, что так резво пробуждались, не пряча себя под сдержанностью обычных дней. Вместе они давно перестали и думать о надобности что-то спрятать. Ещё и так, как спрятана была искра страсти. Яркая искра неугасающей страсти, нашедшей их по воле злейшего врага на небе. - За твоим наигранным гневом. - услышал ответ, которого не ждал. Ненастоящести, лёгкости и некой грубости не хватало. Резко потянул красный шёлковый платок с угла диванчика, позволяя сесть рядом. Госпожа с трудом опустилась. К нему не подпускал и не вид недовольный, что-то куда важнее и уловимее, только что... Его пальцы играли с волосами Валиде неспешно потягвая их. С лёгкой озлобленностью, слегка напоминавшей первую мужскую ласку. Не лучшую попытку её. Ногтями чувствовал насколько мягки волосы у женщины, которую не мог променять ни на кого и ни на что. Не сможет. Даже когда она сама выберет это что-то красивое и милое. Созданию не хватит душевности. - Наигранности не будет больше, сами заставили... перестать верить в её силу. - напугал, когда страха не вызывал до этой секунды. Ничем. Старания уже начало сдаваться смешным, но смог. Её пальцы врезались в мягкую оббивку диванчика. Боль где-то посередине всего тела собралась комком, из которого вырастали всё новые иголки. И что уже болело не могла понять, не чувствовала и не ощущала уже ничего. Лишь саму боль, начинающую терзать. И теплоту, что напоминала о тяжёлой доле женщин. - Ты собирался к своему... - дыхание будто кто перерезал. - Сокольничему. Вы правы, нас так много что притягивает друг к другу. - В особенности, боль. - прошептала, не смотря на него. Голубые глаза не могла опустить даже от всепоглощающей боли, перемещающейся просто туда, где его пальцы чуть ли не оказались этой ночью. Проснуться успела, перехватила его руку и сильно обняла. По-детски, но и с некой жестокостью. Не разбудила к своему удивлению. Только дверь закрылась за сыном-султаном, госпожа упала на ковёр. Перед носом красное пятно казалось багровым. - Мелеки. - позвала ослабевшим голосом, с тяжестью закрывая глаза. Перед ними оказалось дерево. Дерево из сна первой влюблённости, то, что пообещало особенный плод его чувственной любви. С него начал падать недостывший плод, которого женщина и не рассмотрела. Ловить нужно было, протянула руку дабы что-то упало на ладонь. - Валиде Султан не должна страдать. Незаслуженно. - В ссорах без слов ты так не думал. Сила связи. - легко улыбнулась, будучи вялой от уходящей сильной боли. - Травы шумом жить легче, лишь тогда ценности такой жизни не узнать. Так думаю. - всё-таки оправдывался. Валиде Султан при слугах оставалась всё той же валиде. Только не в тёмных глазах, редко наводящих ужас. Кивнула, нового спора не выдержала бы, чувствовала. Но не убегала от услышанного, он же привык к такому окончанию бесед, что важны были повелителю. Султану Мураду, неожиданно переставшему быть шехзаде после одного видения. Вечер тот остался неожиданностью. Как и приключился в тот мрачный ранний вечерний час. Восхищение вмиг стало влюблённостью, запутавшись в страсти, что всегда тянулась прозрачной тканью у короны за госпожой. Валиде Кесем Султан управляла благодаря тому, что знала как ей воспользоваться. Управляла всем, но не оставленной державой. С ней изменилось немало. Дыхание теперь было подвластно тихому шёпоту правил. Даже его дыхание. Властного сына, которого она не видела иначе. Будто не тянулась к нему как женщина. Хотела в его руки довольно часто. В его уже сильные родные руки, от которых не могло исходить угрозы. - Мне уже лучше, позволь... - Не уйдёте. - отрезал, укладывая голову матушки себе на плечо. Словно испугался потерять всего только раз за всю жизнь. Длинную и теперь жизнь, которую провёл рядом с ней. То, что от неё осталось в одиночестве могло показаться чем-то вовсе другим, но бесцветным. Краски всего мира от её одной сдержанной улыбки только не теряли своего богатства. - Ещё в любви признаешься, тогда будешь уверен, что не уйду. - с лёгким раздражением кинула. На стол приказал накрыть как для нескольких девушек. Знал, кровь его и притягивала, правда заботы не ждала всё равно. Забота от падишаха в такие минуты казалась особым милосердием, за которое придётся платить. И не чем волновалась, а как именно. Ведь его ночное, неосознанно совершённое (правда ли?), действие позволило понять как опасно быть рядом всегда. По своему желанию, что не менялось и теперь. К усталости Её величества добавилась только неугомонная головная боль, но не то, чего султан Мурад не хотел допустить. А вина его была понятна и каждой чайке. Погода же напоминала, её особенностям поддавались и вездесущие птицы морских побережий. Тёмные глаза засмотрелись на них. Кесем Султан глаза утратили для него прошлую лазурность. Ту, что предназначалась исключительно ему.