Истина предпочитает тишину

Исаева Зилана

В тот день умерли двое.            

В тот день умерли двое. Мир замер в ледяном покое. Надгробный камень стал стеною, Оставив нам лишь былое.

Глядя в оконное пятно, Я понял всё, что мне дано, Всё то, что выцвело давно… Ведь хоронили — одного.

Прошло около двух недель с тех пор, как он видел графа. Его силуэт отпечатался в памяти, и, скорее всего, надолго. Прямая спина, тонкие пальцы и бледная кожа. Словно он вампир, живущий несколько столетий, будто вылез из своего гроба и вернулся в мир живых. Под длинной челкой — лишь очертания глаз, но они прекрасны. Словно луна, выглядывающая из-под облаков. Конечно, он не досыпает — такие синяки не могут появиться ниоткуда, но, если быть честным, они ему даже идут. В полумраке комнаты, если так подумать, то… — Господи, о чем я думаю. — Парень стыдливо закрыл лицо руками и встал из-за стола. Он до сих пор сидит в участке, уже полночь, а он все еще тут. Если бы Фукудзава об этом знал, давно бы уже отвесил ему подзатыльник и отправил домой спать. Но его здесь нет, даже жаль. Юкичи усыновил его после смерти родителей. Вернее, сначала его отправили в приют, но лучше уж жить на улице, чем там, — так он и поступил. Три недели скитался по улицам Лондона, пока его не нашел мужчина и не забрал к себе домой, как бездомного котенка. В детстве он был тем еще говнюком без тормозов, но он не сдавался. Воспитал, дал образование и отправил в лучший свет. Он до сих пор иногда навещает его, когда не работает, но как же он, черт возьми, скучает. «Надо будет его навестить», — подумал он и вышел из здания, захватив с собой пальто. Ночной Лондон — это совсем другое место. По укрытой асфальтом земле стелется туман, укутывая ноги. Фонари горят белым светом, мокрые дороги покрываются его бликами. Где-то вдалеке едет кэб, внутри пусто, остались только лошадь и водитель. В домах не горит свет, пустые и безжизненные окна. На улицах пусто, совсем нет людей, только он один и его мысли. В переулках на картонках спят люди и животные, грея друг друга. На площадях пусто, бронзовые и каменные статуи пустыми глазами глядят в пустоту и ждут рассвета как Судного дня, а пока… пока можно наслаждаться тишиной и умиротворением. Может, домой не идти? Все равно никто не ждет. Но куда ему идти? Никуда. Ну и что? Можно ведь просто ходить и наслаждаться тишиной, а потом завалиться под утро домой и вырубиться до вечера. Все равно Миноура уехал по каким-то делам на пару недель, так что на работу его никто не выпрет со словами: «Совсем обленилась, молодежь, хрен заставишь работать. Иди, чего застыл, не видел никогда, что ли?» Промозглый ветер дул в лицо, пальто развевалось на ветру. Он вышел из богатого района и сейчас брел по улицам, что граничат с трущобами. Небо чернильно-черное, и на нем россыпью расположились белые крапинки. Луна светит ярко, немного освещая путь. Мысли путаются, и хуже всего, что они не связаны между собой. Огромные кучи бесполезных мыслей. Работа, знакомые, пропавшие аристократы и… граф Аллан. Этот человек совсем не выходит из головы. Какой бред. В какой-то момент он почувствовал приторно-сладкий запах гнили. Конечно, как детектив он знает, как пахнут трупы, но лучше бы не знал. Этот омерзительный запах ни с чем не спутаешь. Парень огляделся вокруг — никого. Конечно, ночь же, и с чего бы тут еще кому-то быть? Никого не было, и вдруг появились? Хотя, наверное, для того чтобы, если он встретит там убийцу и его зарежут, был свидетель. Он прошелся, чтобы понять, откуда точно исходит запах, и пришел к выводу, что вонь идет из переулка. В нем не было никого, что редкость для переулков. Здесь только мусор и крысы, на одну из которых он чуть не наступил. Сам проход широкий, здесь мог бы проехать кэб (или машина, если бы они жили в наше время). Горы мусора. Коробки, сломанная мебель и… кровь. Повсюду. Она тянется длинной, будто черной дорожкой. К концу дорожка шире, капель больше, и даже лужи. Среди мусора лежит труп. Расчлененное тело разбросано по кулькам, а на нем — половицы. Но зачем его расчленять, если не собирались прятать? Было бы логичнее, если бы его расчленили и засунули в пакеты, было бы не так палевно, и то это минимум. И зачем забрасывать половицами? Это глупо. Вонь здесь была отвратительной, тянуло опустошить и без того пустой желудок. Платок здесь, конечно, не поможет, но это хоть что-то. Придется поймать кэб и направиться в Скотланд-Ярд, пусть едут разбираться сами. Он детектив, а не судмедэксперт. Развернувшись, он ударился о чью-то грудь. Опять. Подняв глаза на того, в кого врезался, он чуть не упал. Граф Эдгар Аллан По собственной персоной. Что он здесь забыл? Хрен его знает, потом спросит. От вони у него уже кружится голова и темнеет в глазах. — Граф? Извините, мне надо уйти. Он ничего не сказал и просто развернулся и бесшумно направился за детективом. Видимо, еще один умер. Не пережил восемь ночей, а жаль. Если бы знал, что будет, смог бы выжить и вернуться. Жаль, что аристократы глуповаты и безнадежны. Эдогава стоял, опершись о стену, и медленно сползал по ней. Он побледнел, но это не критично. Парниша не то чтобы стойкий, мало кто может находиться около трупа больше десяти минут. Сколько он там стоял? Не ясно, но это не важно. Мужчина не смотрел на детектива, пусть отойдет от этого, они успеют еще поговорить. Луна спряталась за облака. Странно, недавно облаков не было, откуда они взялись сейчас? — Граф. — Он обернулся и взглянул на детектива. Тот сидел на корточках, все-таки не смог устоять на ногах. — Что вы тут делаете? — Тот же вопрос. Я возвращался домой, но грех было не воспользоваться ночью и не пройтись по обычно шумному городу. А вы? По идее, рабочий день уже давно кончился. — Вообще, да. Но я, как и вы, решил пройтись. Не хотелось идти домой, вот к чему это привело. — Вы его опознали? — Нет. — Это Фредерик Блэквуд. Один из пропавших аристократов, но это вы и сами знаете. — Вот как. — Только и смог он выдавить из себя. Сейчас его больше не тошнит, и то хорошо. Но голова кружится знатно, как бы сознание не потерять. Такие трупы (расчлененные трупы) он видит впервые и, надеется, что в последний. Но кто знает, что преподнесет ему судьба, вот шутница. — Как я понимаю, вам сейчас не очень-то и хорошо. — Граф присел на корточки рядом с ним. Какая разница вообще до титула? Да и к тому же, титул — это просто клеймо, не более. — Вы выглядите, мягко сказать, отвратительно. Думаю, будет лучше, если вы поедете со мной и переночуете у меня. Комнат много, не переживайте, а завтра отправитесь в Скотланд-Ярд и заявите о трупе. Думаю, в данный момент вы не сможете добраться туда, при этом не свалившись. У вас болит голова? — Да? — Перед глазами всё расплывается, голос то отдаляется, то приближается. — Плохо. Пойдемте-ка, мой друг. Давайте, давайте, вставайте. — Ранпо встал и шатнулся в сторону. — Неужели всё так плохо? Сколько же вы там стояли? — Он придержал Эдогаву за плечи, иначе тот точно не дошел бы до кэба и упал. Оказалось, у графа есть свой водитель. И за что ему платят? Он редко покидает поместье, хотя, может, слуги ездят в город сами? Не важно. Раньше дом выглядел устрашающе, но сейчас он ощущается немного иначе. Это из-за головокружения или из-за графа? Дверь открыл пожилой мужчина и знатно удивился при виде графа и некоего юноши, который еле волочит ноги. Аллан что-то ему сказал, и тот быстрым шагом ушел в другой зал. Слов он, конечно, не разобрал. Сейчас ему вообще не до того, чтобы разбирать поручения слугам. — О вас позаботится моя служанка, я вам, увы, помочь не могу. Если что, обращайтесь к ней, я буду в кабинете. — После этих слов он удалился из комнаты. Всё ходит кругом, и его ужасно тошнит. Очень скоро и вправду пришла взволнованная служанка, и, конечно, без рвоты не обошлось. Но лучше бы обошлось. Наверное, стоит завести привычку есть хотя бы раз в день, а не как карта ляжет, потому что в таких случаях выходит только жидкость и, конечно, желчь. Куда без нее в такие моменты? Гадкое ощущение. Она жжет горло и все внутренности разом. После его немного отпустило, и его отправили спать, но спать не хотелось, поэтому он попросил чашку чая и всё. Ему срочно надо всё хорошенько обдумать. — Ох, не знаю, Джонатан, ох не знаю. Странно всё это. Аллан никогда сам не приводил новых людей и обычно хоть что-то рассказывал, даже если это всего лишь крохи, но рассказывал же, — бухтела на кухне мисс Хилл. — Юноша милый, хорошее личико, но это всё равно странно. Если Аллан ничего не рассказал, значит, они почти не знакомы. А стал бы он приводить незнакомца в свой дом? Я в этом сильно сомневаюсь. Что думаете? Дворецкий постукивал пальцем по кружке со свежезаваренным чаем. Конечно, это странно, но что они могут сделать? Да, он сам не общался с юношей, но тот выглядит как хороший человек. И это даже с учетом того факта, что он выглядел паршиво и чуть ли не повис на графе, но это уже мелочи. — Думаю, — начал он, — ты права. Это странно, но, знаешь ли, он уже взрослый человек, и мы ему не родители. Да и к тому же, даже если всё странно, мы ничего не можем с этим сделать. — Как вы думаете, он?.. — Тьфу ты, мисс Хилл! Они даже не знакомы, о чем вы говорите? Он не такой человек, это было бы слишком безрассудно. Юноше стало плохо, что он должен был делать? Врача мы ему привели? Привели. С ним всё хорошо, просто слишком долго стоял с трупом и получил небольшой шок. — Да, да, ты прав. Но никогда не говори «никогда». Мы еще услышим об этом мальчике, я готова даже поспорить. — Не нужно, я с вами согласен. Уверен, что это не последний раз, когда мы видим его в этом доме, можно начинать привыкать. Утро выдалось пасмурным и туманным. Голова пульсировала, но это не критично. Он не сразу понял, где он и почему он тут, но быстро вспомнил происшествие прошлой ночи. Плечо графа, его рука, придерживающая непослушное тело, и милая пожилая леди, которая любезно о нем позаботилась. Надо бы ее отблагодарить, что ли. Он поднялся с кровати и прошел вниз по лестнице. Поместье выглядит большим. Неужели он правда живет здесь один? Вчера он не смог разглядеть его как следует — блевать и помереть хотелось сильнее. Сказать честно, выглядит оно роскошно. Хороший дизайн и интерьер, вполне подходит графу. Уютно и комфортно, напоминает дождливую и туманную осень с еще не до конца опавшими листьями. Он спустился в зал и поискал графа, может, тот еще не проснулся, но вовремя услышал возню на кухне. Там он его и нашел. Эдгар стоял к нему лицом, опершись о стол. В руках чашка с кофе, рядом на столешнице сидит енот, вроде, Карл. Он, увидев нового человека, спрыгнул вниз и резво побежал к нему. Раньше Ранпо не доводилось видеть домашних енотов, которые так резво бегут навстречу. Он сел на пол и принялся тискаться с енотом. Зверек не пугался, наоборот, лез на плечи, трогал волосы и обнюхивал его. Граф наблюдал за всем этим и улыбался. — Ты ему понравился, — констатировал он, когда енот улегся в ногах. Теперь не встанешь, сиди так, пока он не проявит благосклонность и не встанет. — Было бы странно, если бы не понравился, я всем нравлюсь. — Конечно, — тихо ответил он, но можно быть уверенным, что Ранпо расслышал это. — Вам стало лучше? — Определенно. Спасибо вам большое, это весьма добросердечно с вашей стороны. — Не за что. — Вы сами всё делаете? — Да. Мисс Хилл просыпается около полдесятого и еще полчаса лежит в постели, обдумывая планы на день. — Он задумчиво посмотрел в окно и улыбнулся. — Я не хочу ее будить, чтобы она сделала то, что я могу сделать сам. Никогда не понимал аристократов, которые будят слуг в пять утра просто чтобы те сделали им чай, хотя они и сами могут. Я считаю это свинством, вот и всё. — Согласен. Вы хорошо знаете своих слуг, как я полагаю, они вас наверняка ценят. — Раз уж на то пошло, они служат нашей семье еще со времен моего деда. Джонатан пришел сюда еще молодым парнем, ему лет семнадцать-шестнадцать было. Мисс Хилл пришла через пару лет после Джонатана. Они, можно сказать, заботятся обо мне с детства. Но, если честно, они лучше тех людей, которые называли себя моими родителями. — Из-за челки нельзя было увидеть его эмоций. — Что-то я разболтался. Вы когда поедете в Скотланд-Ярд? Вас подбросить? — Вас интересно слушать, граф. — Хорошо. Я думаю, что сейчас и поеду, нельзя задерживаться, но, если честно, я бы остался у вас подольше. — Приходите еще, двери этого дома для вас всегда открыты. Я попрошу вас отвезти, после пойду по делам. Вы можете прийти вечером на ужин, как раз расскажете, как продвигается дело и как отреагировала леди Блэквуд. — Хорошо, я обязательно приду. На улице сыро и холодно. С холма прекрасно виден Лондон. Серый, мрачный и полный тайн. Но здесь, здесь этого нет. Здесь уютно, здесь хорошо и тихо. Мужчина встал рядом и огляделся. Позади них встал кучер. Он заметил, что в последнее время граф как-то зачастил в город, но, скорее всего, это мимолетно. Он не питает особой нежности к людям, скорее всего, он их презирает. Как-то раз они завели разговор о том, почему он так не любит людей. Он не стал вилять и прямо ответил, что «люди зачастую беспринципны. Они испорчены гнилым обществом и недальновидны, они остановились в своем развитии. Сейчас есть не так уж и много людей, которые превышают мои ожидания, таких людей я уважаю. А еще мне просто не нравится общаться с ними и касаться кого-либо». Это был короткий разговор, тогда он был явно не в духе. В его безразличии есть оттенки, правда, нужно долго жить с ним бок о бок, чтобы эти оттенки увидеть. Он как-то спросил Джонатана, почему граф не водит сюда людей и почему здесь бывает только Люси Мод. И почему вообще она? Ему кажется, она мало чем отличается от остальных. Тогда Джонатан объяснил, что граф, во-первых, натура тонкая, и поэтому не каждый может найти правильный подход. Во-вторых, он просто привередливый до умопомрачения. Никто не нравится, никого не хочет видеть, и вообще он занят своей писаниной, чтобы общаться. Графика работы у него тоже нету, и пишет он спонтанно и долго. Может не спать всю ночь, а утром перегорит и вырубится до ночи, поэтому некогда ему общаться, еще все мешают. Все лезут под руку и мешают сосредоточиться. «Думаешь, почему нас только трое? Потому что графу всё и все мешают, и он любит гробовую тишину, а когда людей много, такой тишины не будет», — сказал ему тогда Джонатан. Но что сейчас? Что такого особенного в этом юнце, что он так быстро расположил к себе графа? Что-то тут не так. Точно что-то не так. После того как Эдогава заявился в отделение и объявил о трупе, все как с цепи сорвались. Крики, шум, топот. Непонятная суета. К чему это всё вообще? Люди ведь каждый день умирают. Конечно, детектива потащили с собой и не обошли как само собой разумеющееся. Еще они взяли с собой Осаму. Как же он упирался и не хотел идти, правда, его заставили. И не Мори, а еще какой-то его ученик. Злобный, маленький и рыжий. Он его не видел ни разу, но Осаму после его нагоняя подскочил и поехал с ними, правда, бухтел всю дорогу, мол, «почему Мори с собой не взяли? Надо было его отправить, он опытнее». И не важно, что Дадзай ошивается рядом с Огаем еще с пятнадцати лет. — Вот это запашок. — Парень прикрыл лицо платком и прошел вглубь переулка. Труп выглядел еще более безобразно при свете дня. Эдогава видел его ночью, а сейчас… — Почему вы не пришли вчера? — Я бы вряд ли дошел куда-либо. Сколько он тут лежит? — Сейчас точно сказать не могу, но около двух-трех дней точно. Он уже начал разлагаться, и его уже жрут насекомые. — Хорошо, что я не нашел его днем. — Пожалуй, да, вид у него не очень. — Что можете сказать еще, помимо того, что его жрут черви и он лежит здесь пару дней? — А что можете сказать вы? — Мужчина сидел на корточках около трупа (его ошметков) и лениво смотрел на него. Ему скучно, наверное, поэтому и решил посмотреть, что может сделать детектив. — Его повалили на пол и задушили чем-то плоским, деревянным. Всё было ночью, мужчина, видимо, спал и спросонья ничего не понял и не смог сделать, его начали душить. Расчленяли каким-то тупым предметом, наверное, топором. По конечностям наносили несколько ударов, меткости ему не занимать. — Неплохо. Всё верно, и вы могли сделать всё сами, без моей помощи. И не надо было меня тащить сюда. Вы уже осматривали место происшествия? — Должны были. Нашли что-нибудь? — Нет. Никаких следов, в кровь никто не наступал, следов обуви нету. Здесь везде мусор, ничего особенного мы не нашли. — Молодой офицер виновато почесал затылок. Эдогава закатил глаза и пробурчал что-то вроде: «Никакой от них помощи, только место занимают». В особняке Блэквудов повисла гробовая и тяжелая тишина. Все слуги и леди Блэквуд сидели, не в силах произнести ни слова. Новость о находке трупа ударила как гром среди ясного неба. Эдогава попросил позвать всю прислугу, они тоже должны знать о том, что случилось с их господином. Он не был хорошим человеком, но он был работодателем. Леди Блэквуд эта новость ударила больше всех. Она вела себя как обычно, но она боялась за него. Не за то, что он умрет, а за то, что он вернется. Она его боялась. Он старик и жмот, это все знают, но он куда хуже. Женщина не имеет права открывать рот и должна во всем слушаться мужа, поэтому рукоприкладство в их время — это тоже норма. Но в ее семье ее никогда не били. Ее любили. И братья, и сестры, и родители, и отец. С ней считались, она была человеком и частью семьи, но с ним… С ним она была животным без права голоса. Ошибка — удар. Он пришел пьяный — удар. Он без настроения — удар. Бывало, что он ее еще и «хотел», и ее насиловали. Она держалась, она молчала, ведь жена не имеет права на голос, она должна быть покорной. И, если честно, она была счастлива, когда он пропал без вести. Просто взял и исчез, растворился, и она была благодарна всем сердцем тому, кто его похитил. Первое время она боялась, что заберут и ее, но всё обошлось. Но теперь… теперь она свободна. Теперь нет этого извращенца, он мертв, и всё его состояние принадлежит ей. Походит пару лет в черном, не страшно, такой цвет ей нравится. Она готова носить черное всю оставшуюся жизнь, лишь бы не видеть мужа. — Мне очень жаль, леди Блэквуд, — прервал ее размышления Эдогава. — Вы хотите взглянуть на него? Это зрелище не из лучших, но вы имеете право. — Да… да, я бы взглянула на него. Когда я могу это сделать? — Думаю, через пару дней. Вам нужно будет приехать туда самой. Вы ведь знаете, куда ехать? — Конечно. — Кивнула она, и Эдогава пошел к выходу. Сегодня у него еще есть дела, которые он должен непременно сделать.