Истина предпочитает тишину

Юлия Вереск

«Тот самый»

Я проживал несколько жизней одновременно:

Я умирал и снова воскресал,

Пока другие гоняли мяч на стадионе

И курили за школой, пробуя первый дым на вкус.

Раннее, дождливое и малоприятное утро. Листва на дорогах, стук колёс и множество чёрных зонтиков. Новость о смерти Блэквуда разлетелась с невероятной скоростью, чего потрясённая Люси не ожидала. За пару дней к ней пришли все, кто мог и не мог. Те, кто не мог прийти лично по разным обстоятельствам, присылали слуг с соболезнованиями; остальные приходили сами. Её жалели, гладили по спине, выражали сочувствие и предлагали какую-то помощь. Она в ней не нуждалась, но благодарила. Как и сказал Эдогава, Люси явилась в назначенный день и час. Чёрное платье шуршало и раздражало. Стоило надеть что-то более удобное — церемония здесь была вовсе не к месту. Около входа её встретил инспектор, имени которого она не запомнила. Он приходил всего пару раз с Эдогавой и почти ничего не говорил. — Доброе утро. Примите мои соболезнования по поводу кончины вашего мужа, — он открыл перед ней дверь, и Люси вошла внутрь. Внутри было прохладно, светло, и в воздухе витала смерть — или то, что от неё осталось. — Вам сюда. Внутри ждёт Эдогава. Но, войдя, пути назад уже не будет. Мы его немного подправили, однако он всё равно выглядит не так, как обычный покойник. Вы уверены, что хотите его видеть? Если нет — ничего страшного. Я скажу, что вы передумали, и пойдёте с миром. — Не стоит, — сухо ответила она. — Я справлюсь. Открыв дверь, Люси вошла в более холодное помещение. Вдоль стен — секционные металлические холодильные шкафы из нержавеющей стали. Полы кафельные, посередине комнаты два железных стола. На одном лежит труп её мужа, укрытый белой тканью. Рядом с дверью — обычный письменный стол с разбросанными книгами, бумагами и документами, чернильница с воткнутым пером. Напротив — длинная железная поверхность с умывальниками. На ней молча сидит Эдогава в белом халате. Наверное, даёт ей время освоиться. Девушка провела кончиками пальцев по железному столу и остановилась перед накрытым телом. — Насколько всё плохо? — Когда я его нашёл, всё было ещё хуже, — парень спрыгнул со стола и подошёл поближе. — Миноура уже сказал, что мы его немного подправили, но не целиком. Подшили кое-что… — Подшили? — она с ужасом уставилась на него. — Я вам разве не говорил? Прошу прощения. Его сначала задушили чем-то плоским, потом расчленили и выкинули в переулке в груду мусора. Он уже начинал разлагаться. Он сдёрнул простыню, и девушка отшатнулась. Почти фиолетовая кожа, чёрные нитки стягивают голову с ключицей, руки с плечами и локтями. Ткань он отдёрнул не до конца, но ясно: с ногами та же история. — Кстати, кисти не отделяли, а вот стопы отрезали, — Эдогава повернулся к ней и трупу спиной, опираясь о стол. Он прекрасно помнил, как они с Осаму сшивали останки, вынимали всех паразитов и прочие «прелести». Миноуру выгнали сразу после того, как у того начались рвотные позывы. Мори благополучно сбежал к себе в кабинет под предлогом: «У меня документы, и нужно привести инспектора в сознание, так что вы тут сами». Осаму, судя по его виду, привык к такому. С абсолютно спокойным лицом он пришивал руку и рассказывал, как попал под крыло Мори и как тот всегда скидывал подобную работёнку на него. Люси рассматривала покойного мужа недолго. Мелкие ранки, следы удушья, ровные швы. Когда ей надоело, она накрыла тело и долго молчала. — Знаете, что на самом деле страшно? Что я ничего не чувствую. Я смотрела и вспоминала все его издёвки. Никогда его не любила. Когда мне было около восемнадцати, семья находилась на грани банкротства. Родители не знали, что делать, и в один день пришёл он. — Она вцепилась короткими ногтями в край стола. — Пришёл с заявлением, что находит меня «хорошенькой», что ему известно о наших проблемах и что денег почти не осталось. Сказал: если отец выдаст меня за него, он вытащит нас из долгов; а если нет — мы увязнем по уши и умрём в нищете, потеряв статус и влияние. Отец согласился. Меня выдали замуж. Я слышала, что до меня у него была молоденькая жена, но что с ней случилось — не знаю. Я ненавидела его всей душой. Желала смерти, мечтала, как он случайно задохнётся во сне. Но не показывала этого. Вела себя так, будто всё замечательно и я его люблю. Ложь. Пыталась быть как остальные леди и жёны, а получалось из рук вон плохо. Жёны — опора и уют, а у нас в доме холод, злоба и ненависть. Я его ненавидела, и это его возбуждало. Чёртов извращенец. — Она отвернулась и пустыми глазами уставилась в стену. — Однажды я была в баре. Обычный бар для трудяг, для простых людей. Туда аристократия не суёт нос. Если не относиться к тем, кто ниже статусом, как к мусору, и к тебе так не будут относиться. Я тогда много выпила, и ко мне подсел молодой человек. Может, чуть старше меня. Мы разговорились, и я рассказала ему всё то, что сейчас вам. Как мечтала о смерти мужа, как хотела задушить его, как он видел во мне лишь красивое тело, а не человека. Он поблагодарил и ушёл… Я даже забыла про тот разговор. Но через пару дней муж пропал, а теперь я узнаю́, что он мёртв. Никогда не связывала того человека со смертью Блэквуда. — Вы ничего больше не помните? — она грустно покачала головой. — Увы, я была пьяна и почти ничего не запомнила. Там было плохое освещение… — Она вдруг выпрямилась и взглянула на детектива. — Хотя кое-что помню. На нём были чёрные перчатки из хорошей ткани. Говорил внятно и вполне аристократично, а ещё от него немного пахло сыростью. Парня словно током ударило. Перчатки, сырость… Нет. Возможно, совпадение. Многие аристократы носят перчатки. К тому же граф ненавидит людные места. Вряд ли это был он. — Ладно. Спасибо. Вы можете идти. — Знаете… — она остановилась на полпути и обернулась. — Я бы… вряд ли вышла замуж ещё раз. Траур в несколько лет не так страшен, как жизнь с бывшим мужем. Но, может быть… — Она подошла ближе. — Может быть, мы могли бы, по истечении траура… может, у нас… Он резко отшатнулся. — Нет. Леди Блэквуд, «нас» никогда не было, нет и не будет. Я — детектив. Вы — жена погибшего аристократа, чьим делом я занимаюсь. Между нами возможны лишь рабочие отношения, не более. К тому же вам по статусу не разрешается состоять со мной в романтической связи. Прошу прощения, мне нужно идти. Прощайте. Он быстрым шагом вышел, оставляя девушку в полном одиночестве. — Жестко ты её отшил, — Осаму сидел на корточках около двери, выкуривая сигарету и глядя в потолок. — Ты подслушивал, что ли? — Больно надо мне слушать твой флирт с вдовой. Эдогава вскинул одну бровь и пнул парня в бок. Тот айкнул и закашлялся. — Это был не флирт, — он достал из белого кармана юноши пачку сигарет и зажигалку. — Не знал, что ты куришь. И вообще-то, можно было извиниться. Мне, между прочим, больно. Кажется, ты мне что-то отбил. — Иногда, чтобы расслабиться. А на тебе всё заживает как на собаке. — Зря ты так с другом. — Не знал, что мы друзья. Зачем пришёл? — Нельзя навестить лучшего друга и послушать, как его клеит аристократка? — Тебе неинтересно. И ты не приходишь без надобности. Выкладывай. — Новое убийство. Пропал аристократ, не помню имя. Его нашли. Тебя вызывают осмотреть место преступления. — М-г. И ты, значит… — С тобой. Мори не может, еду я. Стрелки часов перевалили за два часа дня. На улицах толпы, каждому хочется заглянуть за ленту. Главный свидетель — мужчина. Работяга: семья, дети, внуки. Живёт в этом районе давно, и не заметить запах разложения сложно, особенно когда твой дом через один от этого. Убитой оказалась женщина средних лет, есть семья, муж. Пропала неделю назад. Её не сразу нашли: замуровали в стене, причём очень аккуратно. Когда вытащили, в голове торчал топор. Орудие убийства. Череп проломлен — можно сказать, разрублен надвое. — Убийца — мужчина, и не слабый, — Дазай сел рядом с трупом и провёл пальцем по рукоятке. — С одного удара проломили череп и достали до мозга. — Убийца другой, — Эдогава сидел на письменном столе, наблюдая за работой Осаму. — С чего ты взял? — тот локтем убрал прядь волос. — Убийство по рассказу графа. Всё по классике. Что смущает? — Следов много. — Он облокотился о стену и устало откинул бумаги. — Наш оригинальный убийца никогда не оставлял следов. Всё на высшем уровне: ни отпечатков, ничего. Будто труп из ниоткуда. А здесь четыре следа обуви, несколько отпечатков и обрывок дешёвой ткани. — Бинго, детектив. Я тоже заметил. — Осаму снял запачканные кровью перчатки и помыл руки. Брезгливый до жути. Как он работает с такой брезгливостью? — Похоже, «оригинала» кто-то копирует, но подражатель не так осторожен. Облажался, и его вычислили. — Или он хотел, чтобы мы знали: это не тот, кого мы ищем. — Или хотел, чтобы знали, — кивнул Осаму. — Вопрос — зачем. — Подражатель. — Подражатель… — пробормотал Рампо. В офисе тихо, за окном дождь, внутри тепло и пахнет кофе. Дазай шуршит бумагами. Вызвался помочь Рампо и быстро пожалел: ему кинули кучу отчётов. Кто бы знал, как он их ненавидит! — Я нашёл её, — Рампо вошёл и открыл тоненькую папку. — Маргарет Митчелл. — Но есть какое-то «но», угадал? — Да. Она абсолютно чиста. Ни штрафов, ни скандалов, ни соучастия. Полноценно чиста. — Может, дела замяли? — он вытянулся в кресле, закинув руки за голову. — Нет, — Рампо отчаянно покачал головой. — Если и заминают, они остаются здесь. — Он постучал пальцем по папке. — О них знает только полиция, но выбрасывать запрещено. Хранят на всякий случай. И ещё: она никак не связана с графом или его знакомыми. Единственная связь — её убили как в рассказе Эдгара Аллана По. — Может, она не так уж чиста. — В смысле? — Ну, личные счёты? Или из тех, кого закон не достал? — Не знаю. Надо подумать. Дождь не прекращал лить уже неделю — лишь изредка ненадолго затихал. Сегодня пришлось выйти, чтобы навестить леди Блэквуд. Она выглядела не такой подавленной, как полагалось бы вдове, но вряд ли кто-то заметил. Часы пробили полночь. Они с Осаму просидели в офисе целый день: просматривали документы, искали детали жизни Митчеллов, пытались накопать что-то на мужа — бесполезно. Семейка чиста, и непонятно, за что убили женщину. На улице холодно и ветрено. Дождь шёл весь день, к вечеру поднялся сильный ветер. Рампо погода не волновала: он мог ходить по городу в любое время суток и в любую непогоду. Из-за такого безразличия часто болел. В детстве Фукудзава ругал его, лечил и бубнел, что с такими темпами он до двадцати одного не доживёт. Рядом остановился кэб, и на него взглянул подозрительно знакомый юноша. Льюис. Точно, кучер графа. А если он тут, значит… Мысль закончить не успел. — Ну чего же вы ждёте, Эдогава? Садитесь скорее. Дверь открылась, и он мельком взглянул на графа. Тот улыбнулся, кэб тронулся. — Рад вас видеть, Эдогава. — Взаимно, граф. Какими судьбами? — Задержался у леди Блэквуд. — У леди Блэквуд? — Да. Слышал о трагедии с её мужем. Ездил выразить соболезнования. — Я думал, вы таким не занимаетесь. — Занимаюсь, — со вздохом ответил он. — Одно дело — избегать балов из-за толпы, другое — навестить лично, зная, что она там одна. Как продвигается расследование? Эдогава устало откинулся назад и посмотрел в окно. Крохотные капельки врезались в стекло и скатывались вниз. — Сложно. Нашли ещё одного аристократа. — Вот как? И кто? — Она. — Мужчина медленно повернул голову. До этого он не смотрел на него. — Она? — Да, — Рампо устало кивнул. — Маргарет Митчелл. Замуровали в стене, убили ударом топора в голову. Правда… — он покосился на графа, — я считаю, убийца другой. — Почему же? — он по-птичьи склонил голову. — Слишком много следов. И ещё пара признаков. — Я внимательно слушаю, детектив. — Первый убийца умён и мастер своего дела. За ним интересно гоняться, собирать пазл. А подражатель — недоумок по сравнению с ним. Он смог не выдать себя перед Миноурой, но… — Вы не сказали Миноуре? — Рампо ухмыльнулся. — Нет. Он бы не понял и отмахнулся. Да и дел у него много. Пусть пока не знает, по крайней мере пока версия с подражателем не подтвердится. — Сомневаетесь в ней? — Нет. Просто доказательств маловато. Так вот, думал передать дело кому-то другому — меня на двух убийц не хватит, — но вспомнил, что, кроме Осаму, никто ничего не заметил. Достойный парень, хотя до меня ему далеко. — Осаму? — Да, Дазай Осаму. Судмедэксперт, пляшет под дудку Мори с ещё одним типом. С тем я не общался, видел пару раз. — Вот как. Знаете, уже поздно. Не хотите переночевать у меня? Вы, наверное, ничего не ели. Домработница накормит, а завтра Тим отвезёт на работу. Дождь всё равно будет, а кэб брать дорого. — Хорошая идея. Так уж и быть, останусь.