Ты заставляешь моё мёртвое сердце биться

POV: Лёва Хлопов

      На следующий день Оля со мной ни разу не заговорила. Она выглядела гораздо бодрее и энергичнее чем раньше. Мы все ещё украшали лагерь, пару раз я видел Олю вместе с Валей, она даже прошла мимо меня, но не поздоровалась. Наверно, все ещё обижается. Я ведь не послушал ее, когда она просила не трогать Валерку. Ну а как я могу его не трогать? Он мне нужен. Он должен стать моей тушкой. К тому же только так я могу стать его другом, для меня это важно. Но Олю это видимо сильно обидело. Весь день она старалась меня избегать, либо просто не обращать внимания. Ее пальцы на руках все ещё выглядели обожженными, но уже лучше, чем ночью.       Настроение было так себе, грустно, что Оля со мной не разговаривает. И в футбол все ещё не поиграть. Единственное хорошее событие за этот день: Олимпиада сегодня вечером. Я надеялся хотя бы там сесть рядом с Олей и поговорить, но она не пришла. Я решил забить и просто наслаждаться просмотром. Ещё будет шанс поговорить. Но даже это долго не продолжилось: Наталья Борисовна позвала всех ребят из четвертого отряда на что то вроде собрания.       Главной звездой этого собрания был никто иной, как Валерка. Его посадили на стул в середине комнаты, дети из отряда и я в том числе окружили его со всех сторон. Свистунова расхаживала по кругу и причитала:       — Перед нами сидит наш товарищ, Валерий, все мы видим как он все дальше и дальше ступает на скользкую дорожку. Нужно спасать товарища.       Ирина Михайловна, пробираясь через детей, произнесла:       — Сейчас важно чтобы он услышал от вас от своих товарищей, справедливый укор.       — Ну давайте, давайте кто первый. — говорила Свистунова. Я вызвался, подняв руку и сказал:       — Ты, Валер, хочешь сам с мячом водиться, а футбол это игра командная, тут нужно пасы другим подавать. — мотивационная и одновременно упрекающая речь сама собой сорвалась с моих губ. Навряд ли это как-то повлияет на Лагунова, но Наталья Борисовна меня похвалила:       — Вот, а вот Лагунов у нас так не думает.       — Он в столовой спит, а в палате не ночует, — начали жаловаться ребята       — Он Жанку Шалаеву ударил!       — И он вообще псих, он сам с собой разговаривает.       — Ну да, ну да, и блокнот этот странный… — согласилась Свистунова, — Лагунов, может и аллергия твоя враньё? Чё молчишь?       Лагунов молчал. Ирина Михайловна, видимо, решила, что достаточно мучить его и произнесла:       — Так ну я думаю что он все понял и больше так не будет, да, Валера?       Валерка все так же молчал. Вдруг Сергушина подала голос:       — Он за забор без разрешения выходит, Наталья Борисовна.       Даже я охренел от того что Валеркина подружка на него настучала. Лагунов смотрел на нее в изумлении и выслушивал наставления Свистуновой. Главная вожатка похлопала его по плечу и спросила:       — Ну Лагунов, Лагунов, ну давай скажи, чем тебя не устраивает твой коллектив? — Лагунов не спешил отвечать. Ребята снова начали на него наговаривать:       — Он зубной пастой мазал.       — Тебя что ли? — спросила одна девочка, стоящая рядом.       — Романова, тихо, — прервала её Ирина Михайловна.       — Просили высказываться…       — По делу, — Романова выглядела недовольно, но улыбнулась Валерке. Походу у Лагунова вторая подружка нашлась. — В общем, либо кто то за него поручиться, либо завтра родительский день и он поедет домой. Ну что, кто то готов взять Лагунова под опеку?       Я вызвался:       — Я готов, — я усмехнулся, глядя на Валерку. Теперь будет больше шанса его укусить. Лагунов недовольно зыркнул на меня.       — Ну вот, вот и решили, — довольно сказала Свистунова и прогнала нас спать, — А теперь отбой, все по кроватям! — Все ребята разбежались по комнатам и легли спать.

***

POV: Оля Хлопцева

      Кажется, мой план с крестом не подействовал. Валера его не одевал. Но почему? Я не понимала. Зато шрам на животе работал как защита от солнца, уже хорошо.       Родительский день я не ждала так, как другие. Бабушка сразу сказала, что не поедет в лагерь. Она на пенсии, ей и во двор выйти бывает тяжело, а тут в какой то лагерь тащиться. Короче говоря, этот день я собиралась провести в одиночестве. К Вальке родители приезжали, она будет с ними, а с другими девочками я так и не подружилась. С самого утра девчонки оделись и побежали искать родителей. Я оделась как обычно: лёгкую майку и шорты. Красный галстук я все ещё одевала, несмотря на то, что вчера убедилась, что серп и молот на животе работают. Это чтобы никто из пиявцев не знал, какое преимущество у меня есть. После того, как я укусила доктора, стала чувствовать себя значительно лучше. Настроение поднялось, и в отражении зеркала я не видела в себе мертвеца ходячего. В общем, всё к лучшему.       Я вышла на улицу, дети стояли со взрослыми, вожатые руководили процессом и проводили людей к мини сцене, где должен был пройти показательный концерт для родителей. Я не знала куда себя деть. На концерт идти не хотелось, с родителями не побыть. Так что я решила погулять по округу лагеря. Главное не попадаться вожатым на глаза, а то жаловаться будут, что я не со всеми.       Я прошлась около забора лагеря, концерт уже кончился и родители с детьми из отрядов пошли к речке. Я пошла за ними. Смешавшись с толпой, я медленно поплелась за другими. Вырвавшись из толпы я побежала на горку рядом с речкой. Там располагались взрослые и дети, устроившись на пикнике. Все они мило болтали и смеялись. Я сердито на них зыркнула и убежала подальше от чужих глаз. Вот они все такие счастливые, довольные, с полными семьями, с родителями. А я уже много лет одна, живу только с бабушкой. Кроме нее у меня никого нет. Она уже старенькая, ей тяжело. Я помогаю чем могу, но этого все равно недостаточно. Мне хотелось спрятаться от чужих глаз, ото всех, чтобы никто не видел как мне было грустно в тот момент.       Я нашла уединённое место и уселась у одно из дерева, смотря на речку сверху вниз. Послышался шорох, кто то подошёл сзади.       — Оль, это ты? — услышала я голос Лёвки. Я повернула голову в его сторону и насторожились. Хотелось побыть одной, но раз уж это Лёва, я не против. — Ты чего здесь делаешь?       — Сижу, — ответила я очевидное. Пожалуй, в следующий раз стоит уходить подальше. Я встала с земли и направилась куда то, сама не знаю куда, лишь бы подальше от других. Хлопов поплелся за мной.       — А ты чего не с родителями? — спросил он. Я ещё больше напряглась. Ну вот, придется опять рассказывать что у меня нет родителей и все такое. Конечно, я могу соврать, но Лёва мне нравиться, я не хочу врать. Но и не хочу чтобы меня жалели.       — Они мертвы, — как можно более равнодушно ответила я. Лёва был озадачен, он явно не знал, что сказать.       — Прости, я не знал…       — Об этом никто не знает, кроме моих самых близких друзей. — ответила я. На самом деле об этом знал только Беклемишев, он ведь в детстве был единственным моим другом. А повзрослев, я не рассказывала об этом никому.       — Получаеться, я теперь один из твоих близких? — поинтересовался Хлопов. Я пожала плечами:       — Ну да, — Лёва выглядел довольным. Он как-то неуверенно шел рядом, будто хотел что то сказать. Наконец, он извинился:       — Ты, это, прости что не слушал тебя тогда. Ну, насчёт Валерки. Просто мне и правда нужно его укусить. Но если он и правда тебе нужен, я не буду его трогать, честное пионерское! — Лёвка оправдывался так, будто и правда провинился. Я улыбнулась и сказала:       — Да ничё, все в порядке. У тебя ведь так и не получилось укусить его, как я понимаю?       — Ну да, — нехотя согласился Лёва.       — Ну вот, — мы отошли на достаточное расстояние и я решила присеть на траву. — Не судьба. А ты, кстати, почему не с родителями? Не приехали твои?       — Не приехали, — ответил Лёвка, усевшись рядом. Теперь мы сидели плечом к плечу и глядели на текущую речку Рейку. — Ты как себя чувствуешь? Твой живот он… Не болит?       Я повернулась на него и улыбнулась. Ну вот, смогу показать ему свое достижение. Я, не ответив, поднялась на ноги.       — Щас покажу тебе кое что и ты все поймёшь, — я начала развязывать галстук на шее, Лёва в ужасе смотрел.       — Ты чего делаешь? Задохнёшься же! — то место, где мы сидели хорошо освещалось солнцем. Бросив галстук на землю, я встала так, чтобы лучи падали мне на кожу. Хлопов в изумлении глядел на меня. Я не задыхалась, солнце не жгло мою кожу. Я вновь улыбнулась ему и подняла майку, показав серп и молот на животе.       — Этот шрам на животе защищает меня от солнца, так же, как и галстук. — я вновь села рядом с ним и продолжила, — Так что, фактически, галстук мне больше не нужен. Но я все ещё его ношу, чтобы никто не знал о моём преимуществе. Даже Валька не знает. Только ты, — я посмотрела Лёве в глаза. Взгляд его был холодным, но в то же время таким родным. Правильно ли я сделала, что доверилась ему? На самом деле не важно кто знает о моем преимуществе, я это сказала больше для пафоса. Так что плевать.       Мне надоело просто сидеть и я решила как всегда прикурить. Лёвка сидел рядом и молча глядел в землю, о чем то задумавшись. Я достала сигарету, подожгла и поднесла ко рту, вдыхая дым. Наконец Хлопов заговорил:       — Знаешь, ты ведь мне нравишься, — услышав эти слова мое сердце застучало. Я посмотрела на Лёву. Щеки мои загорелись от смущения. Хлопов смотрел на меня, так серьезно и тепло.       — Правда? — я не верила своим ушам. Лёва ведь такой… холодный что ли. Вампир. Ещё и пиявец. Он такой похожий и в то же время такой другой. Но он заставляет мои сердце биться, биться как у обычного человека. Рядом с ним я чувствую себя живой.       — Да, — тихо подтвердил Лёва. Я улыбнулась. Прокручивая сигарету в руках и поднося ее ко рту, я спросила:       — Даже когда курю? — я глубоко затянулась и выдохнула дым. Запах табака дошел и до Лёвы, но тот и глазом не моргнул, когда раньше бы поморщился.       — Да, — все так же тихо согласился Хлопов. Я снова улыбнулась и отвернулась от него, смотря на речку. Стоит ли говорить, что его чувства взаимны? Да какая разница! Живём один раз.       — Знаешь, а ты ведь тоже мне нравишься, — я не стала смотреть на реакцию Лёвы и продолжила смотреть на текущую воду. На губах все ещё красовалась улыбка. Наконец я повернулась к нему. Глаза Хлопова выражали счастье, губы расплылись в лёгкой улыбке.       — Даже несмотря на то, что я пиявец? — спросил он.       — Конечно, Лёв, — ответила я, — Не забывай, я ведь тоже вампир. Разница между мной и тобой лишь в том, что я навсегда останусь стратилатом, а ты все ещё можешь стать человеком.       — Но я не хочу становиться человеком, — возразил Хлопов.       — Тогда ты умрёшь, — констрактировала я факт. Лёву это не смутило.       — Я не боюсь смерти. Нас с детства учат умирать.       — Если ты не боишься умирать, это вовсе не значит что ты должен умирать, — возразила я. — Знаешь, родители не должны хоронить своих детей. Это не правильно. — Впервые за все то время, как он стал вампиром, он засомневался в собственных убеждениях. Пиявцы ведь тоже люди, просто без страха. Но они все ещё чувствуют, просто не так, как обычный человек. Я это поняла на собственном опыте. — В любом случае, хочешь ты этого или нет, я найду твоего Стратилата и убью.       — Ты не сможешь, — голос Лёвки стал чёрствым. — Он очень древний вампир.       — Я, между прочим, тоже не пальцем деланная, — оскорбилась я. Лёвку это не сильно впечатлило. Я вздохнула и сказала, — Слушай, мне не важно насколько он сильный. Мне нужно его победить. И дело не только в тебе. Накану не только твоя жизнь, но и ещё фиг знает скольких детей. И среди них Валя и Саша. Вы трое мне очень дороги. У меня кроме вас никого из друзей нет, ты понимаешь? У меня из близких на данный момент только бабушка и вы. Я уже и так много кого потеряла, я не прощу себе если потеряю ещё и вас. Да плевать, даже если умру, главное чтобы вы жили! Для меня это главное. — Лёва задумчиво смотрел на меня. Надеюсь, у меня получилось достучаться до него.       Мы молчали. Я не знала что ещё ему сказать, так что молча докуривала сигарету. Тут в голову пришла мысль и я спросила Лёву, уже не так уверенно:       — Скажи, почему я тебе нравлюсь?       Лёва молча смотрел на меня, думая что ответить. Я ждала. Наконец он произнес:       — Ты очень смелая, Оля. Знаешь, тогда на речке, я не помог Вале, потому что испугался. А ты так храбро побежала её спасать… Я бы так не смог. Ты и в правду удивительная. А ещё, только рядом с тобой мое сердце бъеться, — голос Лёвы был таким нежным. Он смущённо смотрел на меня. Я не знала что и ответить. Для меня друзья важнее, чем собственная безопасность. Для меня бросить друзей равносильно предательству. Но на Лёву я тогда не обижалась, когда он не помог Вальке. Я все понимала, не все ведь такие безбашенные.       Я прилегла на землю и подложила руки под голову. Лёва все ещё сидел и глядел на меня. Я любовалась небом и улыбалась. Как же мне все-таки повезло. Окурок от сигареты я кинула на землю, выдыхая остатки табачного дыма в воздух.       — А я… почему нравлюсь тебе? — спросил Хлопов, решив все-таки прилечь рядом и так же глядя в небо.       — Не знаю… — ответила я загадочно. Я и правда не знала. Я повернула голову в его сторону. Лёва вглядывался в мои глаза, ожидая ответа, — Наверно, рядом с тобой я чувствую себя живой. Я чувствую себя человеком, хоть никогда им не являлась. А ты сам… Ты очень хороший, Лёва, — я приподнялась на локтях, все ещё глядя на него. Хлопов тоже приподнялся и наклонился ко мне. Наши лица находились так близко. Сердце, всё это время тихо стучавшее, сейчас билось как бешеное. Дыхание перехватило. Я протянула руку к его лицу и легонько погладила щёку. Лёва приблизился и поцеловал меня в губы. Это было так нежно и искренне. Мне хотелось остаться в этом моменте навсегда. Это был мой первый поцелуй, самый нежный и чувственный. Его губы были совсем холодными, но прикосновение ощущалось будто пожар. Лёва быстро отстранился, сильно смутившись. После лёгкого поцелуя я молча смотрела на него, а после крепко обняла и прошептала Лёве на ухо, — Я обязательно тебя спасу, хочешь ты этого или нет, — Лёва молчал и неуверенно обнял меня в ответ.