Полудрём

Ночь обволакивала город липкой, чернильной вуалью, сквозь которую лишь изредка пробивались неоновые всполохи рекламных вывесок. Внутри старенького, но уютного седана, воздух был наэлектризован, тяжел от невысказанных слов и бушующих эмоций. Двигатель мурлыкал монотонно, словно старый кот, убаюкивая, но не успокаивая. Хосок, чьи обычно яркие глаза сейчас казались тусклыми в полумраке салона, сжал руль до побеления костяшек. Его взгляд, полный тревоги и какой-то странной, почти отеческой заботы, метнулся к Чонгуку. Младший сидел, прижавшись к окну, и его силуэт растворялся в тенях, словно он пытался слиться с самой ночью. — Чонгук, — голос Хосока был низким, почти шепотом, но в нем звенела сталь. — Ты должен быть осторожнее. С Тэхёном. Он… он не такой, как другие. Чонгук лишь фыркнул, отворачиваясь. Его дыхание вырвалось из груди тяжелым, надрывным вздохом, который, казалось, сотряс весь салон. — Осторожнее? К черту осторожность, хён! — слова вылетели, словно осколки стекла, острые и болезненные. — Я всего лишь… всего лишь поцеловал омежку. Не более. В его голосе сквозила такая отчаянная, почти детская бравада, что Хосок почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он знал, что для Чонгука это было гораздо больше, чем «всего лишь». — Какого смысла ждать, Хосок? Какого смысла в этих играх, в этих… правилах? — Чонгук повернулся, и в его глазах, теперь ярко блестящих в свете проезжающих машин, полыхало пламя. — К черту все! К черту этот мир, который диктует, кого нам любить, как нам дышать! Хосок, к удивлению Чонгука, не стал спорить. Он лишь медленно кивнул, его взгляд устремился вдаль, в бесконечную черноту дороги. — Ты… ты в чем-то прав, Гукки, — пробормотал он, и его голос звучал странно, отстраненно. — Возможно, Тэхёну придется в скором времени изменить место жительства. Чонгук замер. Его сердце, до этого бешено колотившееся, пропустило удар. Он уставился на брата, не веря своим ушам. — Что? Что ты несешь, хён? — в его голосе прозвучала паника, тонкая, как нить, но уже готовая порваться. — О чем ты говоришь? Хосок медленно повернул голову, и в его глазах, теперь уже не тусклых, а холодных и расчетливых, мелькнул хищный огонек. Улыбка, тонкая и неприятная, тронула его губы. — Семнадцать лет, Гукки, — промурлыкал он, и этот звук был похож на шелест змеиной кожи. — Это ведь весьма приемлемо, не так ли? Омежка ведь не ребенок. И к тому же… течка у него была. Чонгук почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок. Воздух в салоне стал густым, удушающим. — Так что я думаю, — продолжил Хосок, смакуя каждое слово, — он готов. Готов жить со своими альфами. И в этот момент Чонгук понял. Понял, что мир, который он так отчаянно пытался разрушить, был гораздо сложнее и опаснее, чем он мог себе представить. И что его собственная любовь, такая чистая и невинная, могла стать лишь пешкой в чужой, гораздо более жестокой игре.

***

Школьные коридоры, как всегда, воняли страхом, и Тэхён знал, что этот смрад исходит от него. Не потому, что он был слаб, а потому, что он был помечен. Невидимым клеймом, которое отпугивало всех, кроме одного. Чимин. Чимин был его якорем в этом шторме. Единственный, кто не отводил глаз, когда другие шептались. Они, конечно, пытались: «Держись подальше от него, Чимин. Ты же знаешь, кто он. Ты знаешь, чья он собственность.» Но Чимин лишь улыбался своей фирменной, слегка грустной улыбкой и отвечал: «Я знаю Тэхёна лучше, чем вы. Именно поэтому я здесь.» И вот, сегодня, в стенах комнаты Тэхёна, где воздух был пропитан запахом старых книг и свежего белья, они пытались создать свой маленький, безопасный мир. Алгебра быстро сдалась под натиском скуки, и они перешли к более важным вещам. Началось с легкого тычка подушкой, а закончилось настоящей битвой. Пух летал, словно снег в разгар лета, оседая на волосах и ресницах. Смех Тэхёна, звонкий и беззаботный, эхом отдавался в комнате, заглушая все тревоги. Они сваливали друг друга на мягкую постель, и в какой-то момент Чимин, смеясь, оказался сверху, прижимая Тэхёна к матрасу. Пижама Тэхёна сползла вверх, обнажая плоский, подтянутый живот. Чимин, невинно хихикая, начал щекотать его, и Тэхён извивался, пытаясь вырваться, его тело дрожало от смеха. Именно в этот момент Чонгук, который стоял у двери, наблюдал за ними. Его глаза, обычно полные холодной отстраненности, горели. Уголки губ медленно поползли вверх, обнажая ту самую, хищную улыбку, которая заставляла омег сжиматься от страха. Он не стучал. Он просто стоял, наслаждаясь картиной, пока не решил, что пора. Стук. Резкий, громкий, как выстрел. Омеги замерли. Смех оборвался, словно перерезанная струна. Они испуганно сели, лихорадочно поправляя одежду, пытаясь скрыть то, что было так невинно, но теперь казалось постыдным. Чонгук вошел. Его лицо, мгновение назад искаженное хищной ухмылкой, теперь было строгим, почти ледяным. Он окинул комнату взглядом, остановившись на Чимине. — Что, решили развлечься? — голос Чонгука был низким, пропитанным сарказмом, но без лишней грубости. — Или ты, Чимин, решил, что уже пора посвятить мою невесту в прелести взрослой жизни? Чимин почувствовал, как жар приливает к его щекам. Он покраснел до корней волос, чувствуя себя пойманным на месте преступления, хотя не сделал ничего плохого. — Мы просто… просто играли, Чонгук, — пробормотал Тэхён, пытаясь защитить друга. Чонгук усмехнулся. Он подошел к кровати, его шаги были медленными, расчетливыми. Он наклонился, взял Чимина за подбородок, заставляя поднять голову. Его взгляд скользнул по лицу омеги, оценивая. — Ты симпатичный, — прозвучало это не как комплимент, а как приговор. — Есть альфа? Или ты предпочитаешь… омег? Чимин лишь покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. — А Тэхён? — Чонгук повернул голову, чтобы посмотреть на Тэхёна, который сжался в комок. — Красивый, да? Мне кажется, очень. Наверное, каждый с радостью отымел бы его. Тэхён вздрогнул. Его щеки вспыхнули от стыда. — Чонгук, прекрати, — прошептал он, но его голос был слишком слаб. — Но мне не нравится, — продолжил Чонгук, игнорируя его. Он снова посмотрел на Чимина, его глаза сузились. — Мне не нравится, когда Тэхён под кем-то, кроме меня. Особенно когда это кто-то… кто не сможет его удержать. В этот момент в голове Чонгука промелькнула мысль, острая, как лезвие: *Черт, если так подумать, Тэхён никогда под Чонгуком и не был. Ни разу. Какая ирония.* — Ты свободен, — бросил Чонгук, отпуская подбородок Чимина. Чимин, не теряя ни секунды, схватил свой рюкзак. Он поспешно попрощался с Тэхёном, но не решился обнять его, как делал всегда. Он лишь помахал рукой, пытаясь выдавить из себя улыбку, чтобы не беспокоить Тэхёна. У него и так хватало своих тягот. А Чонгук остался стоять, глядя на Тэхёна, который теперь сидел, сжавшись, и пытался скрыть свое лицо. Воздух в комнате стал тяжелым, липким, пропитанным невысказанным желанием и страхом. Дверь за Чимином захлопнулась, оставляя в комнате лишь двух омег — одного, сжавшегося в комок стыда, и другого, чьи глаза горели недобрым огнем. Чонгук стоял, глядя на Тэхёна, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто ревность. Это было предвкушение. Внезапно, с легким, почти небрежным движением, Чонгук бросил в сторону Тэхёна подушку. Та, мягкая и пушистая, приземлилась рядом с ним, словно невинное приглашение к игре. Тэхён поднял голову, его глаза расширились от удивления. — Что? — прошептал он, не понимая. Чонгук лишь усмехнулся. В его руке появилась другая подушка, и он, словно хищник, надвинулся на Тэхёна. — Мне тоже хочется поиграть, — промурлыкал он, и в его голосе прозвучала такая фальшивая нежность, что по спине Тэхёна пробежали мурашки. Страх, холодный и липкий, сковал Тэхёна. Он инстинктивно поднял руки, пытаясь защититься, и ударил Чонгука подушкой. Тот лишь рассмеялся, его смех был низким, гортанным, и в нем не было ни капли веселья. В ответ Чонгук ударил его своей подушкой, но это был лишь отвлекающий маневр. Одним резким движением он потянул Тэхёна за лодыжку, пытаясь свалить его на кровать. Тэхён вскрикнул, но ему удалось высвободиться. Он рванул к двери, к спасительному выходу, но Чонгук был быстрее. Сильная рука схватила его за черные волосы, больно потянув на себя. Тэхён задохнулся от боли, его голова резко откинулась назад. — Ох, Тэхён, — прошептал Чонгук, его голос был полон наигранного разочарования. — Я так расстроен. Ты совсем не хочешь со мной поиграть? Он свалил Тэхёна на кровать, и тот упал на мягкий матрас, словно тряпичная кукла. Чонгук взобрался сверху, надавив всем своим весом, пригвоздив тело омеги к постели. Запястья Тэхёна были крепко сжаты над головой, его тело было полностью обездвижено. Миллиметры. Всего лишь миллиметры отделяли их друг от друга, но между ними пролегала целая бездна страха и дикого, неуправляемого желания. Тэхён лежал, пригвожденный к кровати, его запястья горели под стальной хваткой Чонгука. Он смотрел в глаза альфы, и в них не было ни тени сдержанности, ни намека на разум. Только горячая, безумная одержимость, которая пугала его до дрожи сильнее, чем любые угрозы Хосока. Старший, по крайней мере, играл по своим, пусть и извращенным, правилам. Чонгук же… Чонгук был чистым, необузданным хаосом. И этот хаос начал действовать. Чонгук, не говоря ни слова, лишь с похотливой ухмылкой, опустил голову. Его язык, горячий и влажный, бесцеремонно скользнул по нежной коже шеи Тэхёна. Это было не прикосновение, а вызов, вторжение, которое заставило тело омеги вздрогнуть. Тэхён почувствовал, как его собственные феромоны, сладкие и манящие, невольно вырвались наружу, смешиваясь с резким, доминантным запахом альфы. Чонгук застонал, низко, гортанно, словно дикий зверь, почуявший добычу. Он вылизывал шею Тэхёна, смакуя каждый миллиметр кожи, каждый вздох, каждый трепет. Его движения были грубыми, настойчивыми, и Тэхён чувствовал, как его рассудок начинает плыть от этого мерзкого, но странно опьяняющего ощущения. Тэхён брыкался. Отчаянно, беспомощно, пытаясь вырваться из этой ловушки. Но Чонгук лишь сильнее надавил на него, его взгляд, бешеный и помутневший от желания, встретился с глазами омеги. — Не брыкайся, — прорычал Чонгук, и его голос был хриплым, низким, словно рычание. — Дай мне насытиться тобой. И в этих словах, в этом взгляде, Тэхён увидел такую дикую, необузданную ярость, что понял: сопротивление лишь разозлит его еще больше. Он замер. Перестал брыкаться. Его тело дрожало, но он лежал неподвижно, позволяя Чонгуку делать то, что он хотел. Ощущение горячего языка на своей коже было отвратительным, вес альфы давил, лишая воздуха, но Тэхён знал — сейчас главное не взбесить его еще больше. Он просто ждал, когда этот кошмар закончится. Тэхён лежал, его тело было зажато под весом Чонгука, а разум метался в панике. Ощущение языка на его коже было отвратительным, но еще хуже были слова, которые Чонгук шептал ему на ухо. Мягко, почти ласково, но с такой изощренной пошлостью, что Тэхён чувствовал, как его желудок скручивается в тугой узел. — Хочет ли моя куколка… мою метку? — промурлыкал Чонгук, вылизывая открытые участки кожи на шее Тэхёна. Его голос был низким, бархатным, но каждое слово было пропитано ядом. — Метку своего альфы? Тэхён замотал головой, слезы текли по его вискам, растворяясь в волосах. — Нет… нет, не хочу… Чонгук рассмеялся. Низко, гортанно, словно дикий зверь, наслаждающийся своей добычей. — К сожалению, куколка, ты тут ничего не решаешь, — прошептал он, его дыхание опаляло ухо Тэхёна. — Твой запах… он просто ахуенный. Я так хочу трахнуть твою аппетитную попку, что просто с ума схожу. Тэхён вздрогнул. Его тело задрожало, и он снова попытался вырваться, но хватка Чонгука была стальной. — Прекрати… пожалуйста, прекрати… — молил он, но его слова были лишь музыкой для ушей альфы. Движения Чонгука становились все увереннее, все настойчивее. Его руки скользили по телу Тэхёна, лапая его, оставляя на коже горячие, влажные засосы. Тэхён чувствовал, как его легкие сжимаются, как воздух покидает его. — К черту все, — прорычал Чонгук, и в его голосе прозвучала такая дикая, необузданная ярость, что Тэхён замер. Рубашка омеги затрещала, когда Чонгук начал расстегивать ее. Тэхён зарыдал, его тело сотрясалось от рыданий. — Нет! Не делай этого! Пожалуйста! — молил он, но Чонгук не слушал. — Я просто хочу посмотреть, — прошептал Чонгук, его глаза горели. — Твое тело все равно принадлежит мне. Я хочу увидеть, какой ты красивый без одежды. Тэхён посмотрел ему в глаза. — Пошел ты! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала такая отчаянная ненависть, что Чонгук замер. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление, а затем… ярость. Дикая, необузданная ярость, которая заставила Тэхёна вздрогнуть. Чонгук ударил его. Наотмашь. По лицу. Голова Тэхёна откинулась в сторону, и он почувствовал, как во рту появился привкус крови. — Учись быть под своим альфой, — прорычал Чонгук, его голос был низким, угрожающим. — И помни, куколка. Вскоре тебе придется обслуживать двоих. Чонгук смотрел на Тэхёна, и в его глазах горел холодный огонь. Рубашка омеги была расстегнута, обнажая красивую, нежную грудь и впалый живот. Чонгук улыбался, но эта улыбка была недоброй, хищной. Он любуется омегой под собой, его взгляд скользит по коже, словно он оценивает товар. — Какой же ты… аппетитный, — прошептал Чонгук, и его голос был низким, бархатным, но каждое слово было пропитано ядом. — Мне захотелось попробовать. Тэхён молчал. Он лежал, пригвожденный к кровати, его тело дрожало, но он не издавал ни звука. Он знал, что любое сопротивление лишь разозлит Чонгука еще больше. Чонгук наклонился. Его дыхание опаляло кожу Тэхёна, и он почувствовал, как его соски затвердели от холода и страха. Чонгук дразнил их, игрался с ними, а затем взял один в рот. Тэхён вскрикнул, его тело приподнялось, но Чонгук быстро подчинил его, надавив всем своим весом. — Хосок обожает омежью грудь, — прошептал Чонгук, его язык скользил по соску Тэхёна. — Он очень любит играться с ними, брать в рот и сосать с таким упорством, будто если очень хорошо постарается, оттуда пойдет молоко. Тэхён почувствовал, как его желудок скручивается в тугой узел. Он не мог поверить, что слышит это. — А я больше люблю задницы, — продолжил Чонгук, его голос стал еще ниже, еще грязнее. — Я то еще разукрашу твою прелестную попку. Тэхён погладил его по волосам. Чонгук замер. Он удивленно посмотрел на омегу, его глаза расширились от неожиданности. — Что ты… — начал он, но Тэхён перебил его. — Почему ты сказал, что вскоре? — прошептал Тэхён, его голос был хриплым, едва слышным. — Что ты имел в виду? Чонгук на мгновение замер. Он не должен был говорить об этом Тэхёну, но слова уже вырвались. — Мы заберем тебя к себе, — прошептал Чонгук, его голос был полон предвкушения. — На пентхаус. Наша куколка будет служить нам в постели, а мы позаботимся о нем.