Лир

Глава 2: Уроки выживания

Звон колокола на башне Гильдии Ремесленников пробивался сквозь утренний гул Нижнего города как тусклый луч сквозь грязную воду. Для Лира это был не сигнал к началу дня, а каждый раз — угроза. Второй звонок означал опоздание. А опоздание в «Школу прикладных ремёсел для неполноценных» каралось либо лишением скудного пайка, либо розгами. Чаще — и тем, и другим. Он быстро натянул на себя поношенную, заплатанную рубаху, стараясь не думать о том, как она жмёт под мышками — он за последний год вымахал, а новой одежды не предвиделось. Главная задача была — уши. Тонкая, вытертая до дыр лента, смоченная в липком отваре из коры (чтобы лучше держалась), туго прижала волчьи уши к черепу. Потом — длинные, неуклюже подстриженные волосы, чтобы скрыть контуры. В тусклом осколке зеркала на него смотрел худой юноша с неестественно плоской головой и слишком внимательными жёлтыми глазами. Подозрительно, но сойти могло. С людьми из Среднего города, которые вели здесь дела, не церемонились. — Элара? — позвал он, выглянув за занавеску, отгораживающую их «комнату» от общего пространства лачуги. Её койка была аккуратно заправлена. Уже ушла. На утлой табуретке лежал кусок чёрного хлеба и кружка с мутной водой. Его завтрак. И её тоже, скорее всего. Он сгрёб хлеб, сунув его за пазуху, и выскочил на улочку. «Школа» была бывшим складом, от которого остались стены да протекающая крыша. Внутри стоял густой запах сырости, пота и покорности. За высоким пюпитром у входа восседал Надзиратель Кроу — человек с лицом, как у высохшей груши, и вечно поджатыми губами. Его глаза, маленькие и злые, выискивали малейший повод для наказания. — Лир, — проскрипел он, не глядя на него, когда тот проходил мимо. — Подойди после занятий. К тебе вопросы. Лира похолодело внутри. «Вопросы» никогда не означали ничего хорошего. Он кивнул, не поднимая глаз, и прошёл к своей скамье в самом конце зала, под струйкой воды, методично капавшей с потолка в ржавое ведро. Урок вёл мастер Боджер — толстый, вечно недовольный кабан-человек, один из немногих зверолюдей, добившихся хоть какого-то положения. Цена этому положению была написана у него на лице: вечный страх и готовность быть в десять раз суровее к своим же, лишь бы угодить хозяевам-людям. Сегодня была «Прикладная механика». Боджер с презрением чертил на потрёпанной грифельной доске схему парового клапана. — …и потому давление не должно превышать точку, указанную на манометре. Иначе — взрыв. Запомните, тупоголовые. Вам, в ваших болотах, это не пригодится, но на фабрике, если устроитесь подметальщиками, хоть понимать будете, отчего вас разорвало на куски. Класс тупо смотрел. Лир же, положив на колени обрывок пергамента, быстро и точно копировал схему. Его ум, голодный и цепкий, хватал информацию на лету. Он уже видел изъян в расчётах Боджера, видел, как можно улучшить конструкцию, уменьшив трение… Но говорить об этом было нельзя. Выделяться — смертельно опасно. Его мысли были далеко от клапанов. Они были на прачечной «Белый парус». Элара задерживалась уже второй день подряд. Хозяин-человек, мясник Гроск, слыл скрягой и садистом. Он мог заставить переделывать работу за копейки, мог «забыть» заплатить, мог придраться к качеству и удержать стоимость износа ванн. Сегодня у них был срок оплаты за лачугу. Староста квартала, подпевала людей, не ждал. Лир судорожно пошарил в кармане. Несколько медяков, отложенных Эларой, и сегодняшняя плата за «обучение» — кусок мыла и мешок угольной пыли. Этого не хватит. Не хватит категорически. Звонок на перерыв был для него спасением. Он выскользнул во двор — заляпанный грязью пятачок между зданиями. Остальные ученики, в основном щенки и подростки покрупнее, сбивались в стайки. Лира сторонились. Он был «тихим», «странным», слишком похожим на человека в своей манере держаться и вечно что-то чертить. Одиночество было его второй кожей. — Лир! — чей-то сиплый голос заставил его вздрогнуть. Это был Гринч, крысо-человек, работавший посыльным у старосты. Его длинный нос подрагивал. — Староста передал. Деньги к закату. Или выметаетесь. И вещички ваши пойдут в уплату долга. Особенно книги, — он мерзко усмехнулся. Лир лишь кивнул, сжав кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони. Угроза была прозрачна. Их книги, их тёплое (относительно) одеяло, даже жестяной чайник — всё это имело ценность в трущобах. Весь оставшийся день он провёл в лихорадочных расчётах. Можно попытаться найти подработку на разгрузке угля у пристани. Но там нужна сила, а не острый ум, и берут только по блату. Можно попробовать продать свои знания… но кому? Зверолюдям, борющимся за кусок хлеба? Бесполезно. После «уроков», с тяжелым камнем в животе, он подошёл к пюпитру Надзирателя Кроу. — А, Лир, — тот не поднимал глаз, разбирая какие-то бумаги. — Твоя сестра. Элара. На неё поступила жалоба. Лир почувствовал, как пол уходит из-под ног. — Жалоба? От кого? — От мастера Гроска. Говорит, она портит бельё. Халат какого-то торговца якобы испорчен едкой щёлочью. Ущерб, — Кроу наконец посмотрел на него, и в его взгляде было холодное удовольствие. — Гроск требует компенсации. Или отработки. Внеурочной. Без оплаты. Пока долг не покроется. Это был смертный приговор. «Внеурочная работа» у Гроска означала труд по восемнадцать часов в сутки в едком пару, пока человек не свалится замертво. Так умер их отец. — Это ложь, — вырвалось у Лира. — Она аккуратна, она… — Ты что, хочешь сказать, почтенный мастер Гроск лжёт? — голос Кроу стал опасным, тихим. — В защиту своей… сестрицы-зверюги? Может, ты тоже нечист на руку? Стоит проверить твои вещи, нет ли там украденного? Угроза висела в воздухе. Проверка «вещей» могла закончиться чем угодно. Подброшенной монетой. Обрывком «крамольной» бумаги. А потом — не школа, а исправительная шахта, откуда не возвращаются. Лир опустил голову, подавив ярость, которая подкатывала к горлу горячим комом. — Нет, господин Надзиратель. Я не это хотел сказать. — Вот и умница. Сегодня она задержится. Разберётся с последствиями своей халатности. А ты… передай ей. Если долг перед Гроском не будет погашен в течение недели, мы аннулируем вашу регистрацию по месту жительства. Без регистрации вы — бродяги. А бродяг, — он улыбнулся, обнажив жёлтые зубы, — Стражники отлавливают и отправляют на рудники. Всё понял? Лир кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он вышел из школы, и холодный пепельный дождь, начавший накрапывать, показался ему единственным адекватным ответом мира на происходящее. Весь путь домой он проделал на автопилоте. Лачуга была пуста, холодна и темна. Не было запаха похлёбки, который обычно встречал его к вечеру. Не было тихого шуршания, когда Элара чинила одежду. Была только гнетущая тишина, прерываемая каплями с потолка и далёким воем сирены с фабрики. Он сел на свою койку, достал из-под матраса потрёпанный учебник по алхимии. Но буквы расплывались перед глазами. Он видел только лицо Гроска, жирное и самодовольное, и лицо Кроу, сухое и жестокое. Они сжимали его жизнь, жизнь Элары, в тисках, из которых, казалось, не было выхода. Он ждал. Каждый скрип половиц на улице, каждый отдалённый шаг заставлял его вздрагивать и бросаться к окошку. Но это были не её шаги. Тьма сгущалась. Комендантский час для зверолюдей приближался. Если её задержат по дороге… Он не смел думать об этом. Он просто сидел в темноте, прислушиваясь к враждебному городу, и впервые по-настоящему ясно осознавал: их мир, этот хрупкий островок относительного спокойствия, рушится. И скоро не останется ничего. Ничего, кроме долгов, гнева и всепоглощающего страха.