Алая Роза

Шидо развернулся. Медленно, без спешки — так разворачиваются люди, которых в принципе сложно застать врасплох. На лице мелькнуло что-то похожее на настоящее удивление, и оно тут же сменилось ухмылкой. Холодный взгляд берёзовых глаз смотрел на него без выражения. Саэ. Йоичи сглотнул. Напряжение между ними было осязаемым — не враждебным, не дружеским, а каким-то третьим, для которого он не знал названия. Они явно были знакомы. Насколько и как — другой вопрос. — В героя решил поиграть? — спросил Шидо, убирая руку с Йоичи. Саэ не ответил сразу. Просто смотрел. Долгое молчание, которое было само по себе ответом. — Пришёл ради него? — Шидо кивнул в сторону Йоичи, окинув Саэ взглядом — быстрым, оценивающим. — Не твоё дело, демон. Голос был ровным. Холодным и отстранённым — таким, каким Саэ, судя по всему, разговаривал всегда, независимо от ситуации. Шидо расхохотался. По-настоящему, громко, с искренним весельем человека, которому только что сказали что-то неожиданно смешное. Йоичи сидел, смотрел на них обоих и чувствовал себя совершенно лишним. — Что за выступление ты тут устроил? — выдохнув, спросил Саэ и посмотрел на Йоичи. В его взгляде не было ни осуждения, ни сочувствия — просто оценка. — Хотел выбить из него информацию, — ответил Шидо, тоже посмотрев на Йоичи. С той же ухмылкой. — Освободи его. — Приказ? — Шидо чуть приподнял бровь. — Да. Шидо без колебаний достал тесак — широкий, с тёмной рукоятью, лезвие всё ещё в засохшей крови. Одно движение, и верёвка упала в снег. Ноги подкосились сразу. Йоичи не успел среагировать — просто вдруг не стало опоры, и он чуть не рухнул вперёд. Удержался, упёрся здоровой рукой в землю. Прижал её к груди — туда, где рана — и закрыл глаза, чувствуя, как голова слегка плывёт. Рана иногда не чувствовалась совсем. В самые неподходящие моменты давала о себе знать — резко, конкретно, как напоминание, которое нельзя проигнорировать. Он открыл глаза и посмотрел на Шидо. Смотрел долго. Сломанные пальцы на правой руке горели. Щека и шея с ожогом от ножа — тоже. Он смотрел на Шидо и думал о том, что сделал бы прямо сейчас, если бы мог. — Не делай себе проблем, — сказал Саэ. Йоичи хотел возразить. Не стал — просто потому что Саэ был прав, и это раздражало отдельно. Шидо уже не смотрел на него. Переключился на Саэ полностью — оба подошли к костру и сели прямо на снег, как будто Йоичи перестал существовать. Разговор между ними начался сразу, тихий, неразборчивый с расстояния. Йоичи остался позади. Он сидел там, где его оставили, и осознание пришло тихо, без драмы. Он сам виноват. В этой ситуации, в предыдущей, в том, что потерял рюкзак, катану, контроль — во всём этом был только он. Решения, которые казались правильными, в итоге оказывались ошибками. Накапливались, как долг, который нечем отдавать. Два пальца на правой руке сломаны. Работать с катаной будет куда сложнее, чем раньше. Рука с вывихом иногда ныла, иногда нет — непредсказуемо, что само по себе было неприятно. Он поднял голову. Ночное небо было тем же, что всегда — огромным, чёрным, полным звёзд, которые ничего не обещали и ни о чём не говорили. Надеюсь, с ним всё в порядке. Мысль пришла сама, без разрешения. Йоичи не стал её останавливать. Просто признал — есть, и ладно. Он встал и подошёл к костру. Сел с другой стороны от них. Шидо что-то говорил — оживлённо, с тем характерным подъёмом в голосе, который бывает у людей, которым нравится собственный голос. Саэ слушал с таким видом, как будто делал это из вежливости, которой на самом деле не испытывал. Йоичи смотрел в огонь. Это было странно — непривычно. Все, кто был рядом последние недели, молчали или говорили по делу. А здесь Шидо просто говорил, потому что мог, потому что хотел, потому что ночь длинная и чем-то её нужно было заполнить. Обычно в такие моменты Йоичи думал о матери или о Рине. Оба образа были привычными, тёплыми — давали что-то похожее на точку опоры. Сейчас не давали. Он попробовал — мысленно потянулся к ним, как тянутся к чему-то знакомому в темноте. Образы были на месте, но что-то в них не работало. Не согревало, как раньше. Как будто что-то между ним и ними изменилось, и он не мог сказать точно — что именно и когда. Он закрыл глаза. Запах дыма сменился медленно. Сначала — постепенно, почти незаметно. Дым уходил, и вместо него приходило что-то другое. Прогретая солнцем трава, пыль, раскалённый воздух, который не движется и давит со всех сторон. Мороз исчез. Пришла жара. — Исаги. Голос был заносчивым и знакомым до зубного скрежета. Йоичи открыл один глаз. Рядом сидел Бачира — тёмные волосы, живые глаза, то самое выражение лица, с которым лезут к людям, которые пытаются поспать. — Бачира, отстань, — прошептал он. Трава под ним была жёсткой, тень от дерева — короткой. Их подняли в четыре утра и после двух часов тренировки дали пятнадцать минут отдыха, которые Йоичи намеревался использовать по назначению. — Я тоже устал, — сказал Бачира, — но если командир увидит, что мы сидим без дела — бегать заставит. Йоичи хотел сказать, что пусть заставляет. Не успел — Бачира уже тянул его за руку вверх, с тем энтузиазмом человека, который в принципе не понимал, зачем лежать, если можно стоять. — ЧТО ЭТО ТАКОЕ? Голос командира ударил сзади раньше, чем Йоичи успел полностью встать. — Другие уже к тренировкам приступили, а вы в тенёчке разлеглись?! По двадцать километров на каждого! Возразите — добавлю ещё сорок! Йоичи досадно простонал. Бачира уже шёл на площадку с видом человека, который всё предвидел и именно поэтому не удивлён. — Вас тоже поймали? Голос появился сбоку — Чигири возник между ними с тем лёгким, насмешливым видом, который означал, что его поймали точно так же и в точно такой же ситуации. — И тебе привет, — сказал Йоичи. Они начали бежать. Жара была удушливой — воздух не двигался, солнце стояло прямо над головой и не собиралось никуда уходить. — Слышали? — Чигири произнёс это с тем характерным блеском в глазах, который появлялся у него всегда перед чем-то интересным. — Что опять? — сразу же отозвался Бачира. Сонливость куда-то делась. — Старший Итоши. Йоичи не понял сначала, о ком речь. — Тот самый, — добавил Чигири. — Выпускник академии. — Докладывай уже, — поторопил Бачира. — Его родители погибли. Кто-то говорит — несчастный случай. Кто-то говорит, что он сам. — Чигири сделал короткую паузу. — И сразу после — его отправили в СССР. Оба замолчали. Мышцы горели от бега, воздух был горячим и тяжёлым, пот заливал лицо — это всё было привычным, фоновым. Но слова Чигири повисли в этом горячем воздухе и не расходились. Итоши. Саэ Итоши. Йоичи не нашёл слов. Бачира тоже, что было само по себе редкостью. Двадцать километров они добежали молча. Потом сели прямо на землю — все трое, задыхаясь, не разговаривая. — Интересно, откуда ты всегда берёшь такие вещи, — сказал Бачира наконец, прерывисто дыша. — Тайна, — ответил Чигири. — Источники не раскрываю. Он лёг на траву и слабо засмеялся. — Итоши, — прошептал Йоичи, глядя в небо. Тогда он не думал об этом долго. Просто имя, просто слух, просто кто-то из старших, которых он никогда не видел. Запомнил и забыл. Сейчас это имя звучало по-другому. Тычок в бок вернул его. Йоичи резко открыл глаза. Рядом — насмешливый взгляд Шидо. — Решил уснуть? — Нет, просто задумался, — ответил Йоичи. — Снова врёшь. — Шидо посмотрел на Саэ. — У него это плохо получается, да? Саэ не ответил. Смотрел в огонь с видом человека, которого этот вопрос не касается. Йоичи смотрел на Саэ. Смотрел и думал о том, что слышал тогда — в жаре, на тренировочном поле, между тремя пробежками, которые слились в одну. Его отправили в СССР. Прямо после. А сейчас Саэ сидел здесь, в сибирском лесу, у чужого костра, рядом с человеком, которого только что вытащил из не самой простой ситуации. Случайность. Или нет. Йоичи смотрел на огонь и молчал. За пределами этого маленького круга тепла Сибирь была всё той же — тёмной, холодной, бесконечной. Где-то там был Михаэль. Где-то там были советские позиции, миссия, всё то, ради чего он вообще оказался здесь. Он сжал здоровую руку в кулак. Завтра. Разберётся завтра. Сейчас был огонь, и Шидо, который уже снова что-то говорил, и Саэ, который молчал с таким видом, будто Шидо говорил в пустоту, и ночь, которая заканчивалась медленно. Йоичи закрыл глаза. На этот раз — намеренно.