Движение на ощупь

      Весь август прошёл в компании присоседившегося Котаро. Естественно, он уже не появлялся на ежедневной основе с первыми петухами. Но три-четыре раза в неделю, ближе к полудню, Митсукатта неизменно слышала знакомый топот маленьких ног и сбивчивое дыхание, предвещающее очередной поток вопросов.       Помощь затворнице была теперь строго определена временными рамками — бедная Митсукатта не могла побыть в тишине с собой ни минуты, пока мальчишка находился рядом. Активный ребенок словно душил её своей резвостью. Он еле мог усидеть за столом полным пустых банок, пока хозяйка дома собирала необходимые ингредиенты. — Митсукатта-сан, а почему эти травы отдельно висят? — Котаро указал пальцем в связку сушёных веток под крышей, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Ребёнка сильно вдохновил шанс помочь девушке с лекарствами. — Потому что они ядовитые, — Спокойно ответила девушка, продолжая перебирать ягоды. — Если съешь — язык распухнет и дышать перестанешь. Мальчишка поежился, непроизвольно отодвинувшись от интересующих его трав. — А на какие мази пойдут сегодняшние заготовки? — Воспоминания о прошлом вопросе словно испаились, уступая место новому и из девушки вылетел обречённый вздох. Ей оставалось только качать головой. К концу каждого такого визита у неё гудело в висках от количества произнесённых вслух слов — за месяц мальчишка вытянул из неё больше фраз, чем все люди, посещавшие лес за последние несколько лет.       Ещё и Кирио с Джи заглянули в начале месяца прижащив на собственных хрептах огромную тушу кабана. Митсу почувствовала запах зверя ещё издалека — дикий, тяжёлый дух металла, крови, лесной пыли и пота шиноби, которые тащили эту гору мяса несколько километров через лес. — С ума сошли совсем? — Только и спросила Митсу, когда они сгрузили тушу прямо посреди поляны. Земля ощутимо дрогнула. — Ладно ты, но у Медвежонка же есть понимание как я живу. — Отказываться от данной нинкену клички девушка не собиралась, да и Кирио с Джи отнеслись с пониманием ни как не запрещая брюнетке подобную вольность. — А чего мелочиться? — Хохотнула Кирио, вытирая пот со лба. — Джи выследил его ещё три дня назад. Решили, что одной тебе на зиму много будет, а нам лишнее тащить в деревню — только мужу глаза мозолить. Подумали и решили, что тут разделаем, и половину тебе оставим.       И, естественно, разделывали они её в четыре руки, уверенно сбрасывая отходы утилизатору, роль которого взял на себя Джи. Под смачный хруст костей и хлюпанье Митскатта работала ножом, неуверенно, скомканно, но примерно понимая что и куда. Когда-то она уже сталкивалась с разделкой кабана, но это было в далёком детстве и под наблюдением отца. Сейчас воспоминания приходили обрывками — запах крови, тяжесть туши, резкие движения взрослых рук. Она резала медленно, ощупывая каждый кусок, стараясь не пораниться и не испортить мясо.       Кирио всё не замолкала, рассказывая о разных кланах. Её голос, звонкий и быстрый, перекрывал даже звуки с которым Джи пожирал сбрасываемые отходы. Пёс с урчанием уминал требуху, и Митсу кожей чувствовала его удовольствие. — …а эти Хьюга, представляешь, у них глаза как у змей, видят всё насквозь! Аго, ну мужик мой, как-то раз с одним столкнулся в разведке, еле ноги унёс, потому что тот за версту его чакру разглядел…       Узнав, что Митсу «видит» с помощью сенсорики, женщина загорелась и начала описывать ощущения от чакры всех, кого знала. Оказывается, Митсукатта уже сталкивалась с Сенджу, с Абураме и, понятное дело, с Учихами.       На последних Инузука особенно заострила внимание. Она на секунду замолчала, а потом осторожно спросила: — Слушай, а тот парнишка, что к тебе шастает… Он же Учиха, да? Чую его запах на тропе каждый раз. Я сначала думала, что это твой, ну, когда впервый раз к тебе прибежала, но потом дошло, что по разному вы пахнете. — Митсу напряглась, но промолчала, не зная что может сказать в такой ситуации. В голове закружилась верница ответов на неозвученные вопросы, но женщина сама отодвинулась, возвращая свое внимание к мясу. — Ладно-ладно, молчу, — Было видно, Кирио поняла, — или придумала для себя, — многое, но с вопросами не полезла. Удивительно для такой болтливой особы.       В такие суетливые моменты особенно сильно хотелось посидеть в тишине с Мадарой, но тот не появлялся с их последнего диалога. Митсу ловила себя на том, что прислушивается к знакомой тишине чаще обычного, и это раздражало.       Монолог Кирио оказался полезен. В течение августа количество шиноби, проходящих через лес, увеличилось.       Хьюга, Яманака, Курама, Хатаке и многие другие кланы Страны Огня начали свободно перемещаться через её лес. Митсу чувствовала их чакру издалека — у каждого был свой, уникальный «почерк». Но, к удивлению Митсукатты, между собой они не пересекались ни разу. Хотя, если припомнить, пару случаев, когда сопровождающие караваны шиноби встречали одиноких странников, были, но и тогда они расходились, не обратив друг на друга и доли внимания. Словно их разделяли невидимые стены, понятные только им самим.       Один из последних был Абураме. Странные ребята. Если деревня Котаро казалась ей муравейником, то один ниндзя из этого клана был пчелиным ульем. От них почти не пахло человеком, они были транспортом для насекомых. Рой маленьких, еле уловимых чакр, лишающее слуха жужжание, запоминающееся надолго. Она замерла, впервые оказавшись с Абураме на расстоянии вытянутой руки. Мужчина остановился на тропе в двух шагах от неё. Она слышала жужжание, ощущала сотни крошечных жизней, копошащихся на его теле. Он не произнёс ни слова. Просто постоял несколько секунд, развернулся и прошёл мимо, даже не заметив её — или только сделав вид.

__________________________________

      Утро. Расслабленное пение птиц, разбудившее Митсукатту, не смолкало уже двадцать минут, да и вряд ли смолкнет в ближайший час. Вяло выдохнув, девушка подняла корпус с кровати, но запрокинула голову назад, с мычанием разминая шею. Вспыхнула чакрой, ощупывая окружение, найдя не только туалет со шкафом, но и авторов той ненавязчивой мелодии, что будет сопровождать её весь день — пару синиц на крыше и сойку на старой сосне.       Резкий порыв ветра, громкое шуршание листвы и звон колокольчиков у окна. — А вот и окно. — Улыбнулась она, глубоко выдыхая свежий воздух. Он был другим — влажным, пахнущим землей, корой и чем-то неуловимо сладким. — «Становится холоднее», — Сделала для себя мысленную пометку Митсу, понимая, что планы на день резко изменились. На пороге стояла осень.       Она выбралась из-под одеяла, нащупала тёплую накидку, которую оставил тэнгу ещё в прошлый приход, и вышла на крыльцо, вбирать полные легкие свежего воздуха. А теперь выпить чай и сразу, не раздумывая, броситься к грядкам. Полдня делать заготовки на зиму и утеплять растения.       Митсу двигалась быстро, но без суеты. Сначала сходила к огороду, на ощупь проверила каждый корень, каждый стебель. Тыквы уже налились соком — она постучала по ним костяшками, определяя спелость по звуку.       Утеплять грядки на зиму — работа муторная. Она накрывала корни соломой, прижимала её камнями, чтобы ветром не сдуло. Кое-где ставила небольшие плетёные щиты, за которыми растениям будет теплее. Руки быстро перепачкались в земле, под ногти набилась чёрная жижа, но это была приятная, знакомая усталость.       Перерыв на перекус. Тренировка. Перерыв на чай и наблюдение за белочками. Проверить ловушки и, конечно, очередной раз задуматься о ведении скота. Рутина. В этом и состоялось наслаждение Митсукатты от каждого дня. Сплошное спокойствие, обыденность и размеренность.       Девушка сидела на пороге дома, набирая полные лёгкие свежего вечернего воздуха. Звуки природы ласкали уши, а лёгкий ветер трепал мокрые волосы — она только что вымылась в оеке, пока солнце не село окончательно, и теперь кожа приятно пахла мыльным корнем и водой.       Совсем скоро девушка не сможет проводить так много времени на улице — придётся впадать в спячку, как и её соседям-зверям. Медведи уже начали жировать перед долгим сном. Птицы собирались в стаи. Она слушала лес. Вечерние звуки отличались от утренних — глубже, таинственнее. Сверчки заводили свои бесконечные песни, где-то далеко ухнула сова. — Хорошо, — Прошептала Митсу, закрывая невидящие глаза. — Как же хорошо.

__________________________________

      Первый осенний лист упал на землю менее чем через месяц. Зима в этом году припозднилась, и Митсу, наконец-то, позволила себе спокойно выдохнуть. Лес опустел — большинство птиц улетело, звери попрятались, а шиноби, кажется, тоже притихли, готовясь к холодам.       Она по-прежнему принимала гостей: Котаро забегал реже, но всё так же шумно, Кирио наведывалась раз в неделю с новыми сплетнями и припасами. И Мадара… Мадара приходил.       К середине сентября он явился на взводе, с ходу жалуясь на какие-то свои ниндзя штучки. Митсукатта не сильно понимала, о чём он говорит. Конечно, она знала, что есть дзюцу, и даже чувствовала их применение — как всплески чакры, меняющие течение воздуха и вибрацию земли. Но эта тема была слишком далека от её. Тем более парень начал говорить о визуальных образах и точках фокусировки. — Мне тяжело понять, о чём ты говоришь, — Наконец перебила она, — но пока что складывается ощущение, что ты слишком полагаешься на свои глаза. Мадара замолчал. Она почувствовала его непонимание — воздух вокруг словно застыл. Она вздохнула, пускаясь в объяснения: — Если бы ты тоже был слеп, то острее бы чувствовал другими органами чувств. Не знаю… — она задумалась, подбирая слова. — К примеру, ты бы ощущал воздушную волну от клинка до того, как клинок воткнулся бы тебе в бок. Или почувствовал бы запах противника, который к тебе подкрался. — Она помолчала, давая ему осмыслить. — У тебя есть кто-нибудь незаметный, чтобы попробовать? — Мадара не ответил, но она ощутила, как его чакра колыхнулась — задумался.       Дальше, когда он сбросил с себя озадаченность, начались обсуждения спаррингов. И вопросы, которые Митсу задавала, показались ему странными: — А земля под ним дрожала после прыжка — как от валуна или кошки? — Она наклонила голову, вслушиваясь в его молчание. — Когда вы на мечах сражались, вибрация до плеча шла или только до локтя? Звук шагов менялся в зависимости от грунта? Он дышал в такт своих движений или сбивчиво? — Мадара сначала растерялся, потом задумался, а потом начал отвечать. Медленно, вспоминая детали, на которые раньше никогда не обращал внимания. Для него это было как открыть новый мир внутри старого. Ему не верилось, что та слепая лесная девушка Митсукатта, теряющая постоянно вещи могла ему посоветовать что-то полезное ему — состоявшемся шиноби.       Уходя, он в неверии оборачивается и увидел, как девушка, возвращаясь к хижине, споткнулась о свой же посох, привычным жестом парируя падение, и начала искать что-то на земле, ворча себе под нос.       Он улыбнулся. Почему-то эта сцена — слепая девушка, ругающаяся с потерянной вещью, — тронула его больше, чем все её мудрые слова. Он ушёл, но в груди осталось тёплое, странное чувство. У неё был свой мир. Мир, где он был всего лишь гостем. И почему-то это не обижало, а успокаивало.       Убедившись, что Мадара ушёл, Митсу села на порог и прислушалась. Лес шумел также, но теперь она слышала голоса проходящих мимо путешественников — далёкие, приглушённые расстоянием. Шорохи от прячущихся животных — мыши в норах, лиса, крадущаяся по своим делам, ёж, шуршащий в опавшей листве. Жаль, голоса птиц почти затихли — только редкие, одинокие тревожные вскрики сорок да карканье ворон. Лес готовился спать.