Глава 4
2 февраля 2026 г., 20:42
Глава 4
Когда представление закончилось, а все гости разошлись, мы встретились с Сэмом и Мэтом в пустом подвале. Мое спальное место было неубранным, мятым, оно зазывало остаться. — Прости, – вздохнул Мэт с опущенными в пол глазами. Он был тем человеком, от которого «прости» значило абсолютную капитуляцию, а решение сдаться – подступающий апокалипсис. — Мы не знали, что так получится. Если бы… если бы это был только тот идиот Имос, все было бы в порядке. Мужчина вцепился ладонью, с которой стянул перчатку, в волосы, его глаза бешено бегали по комнате. Неожиданно он стиснул зубы и со всей силы ударил кулаком по стене, на пол посыпалась штукатурка. — Мы не знали, что этот… этот… – ругательство потонуло в каком-то иностранном слове. — Мы не знали, что адоним Акаши появится. Все было… все было тщательно спланировано. Мы и раньше вели диалог с адонимом Акаши, успешные транзакции. У нас никогда не было с ним проблем. Его вообще здесь не должно было быть. — И эта… Лилия, – вдруг выплюнул Сэм. — Мы и подумать не могли, что она учудит что-то такое. Я слышала в его голосе скрежет, железный, с еле сдерживаемой яростью. Но в то же время на виду были его глаза, в которых плескалось такое невинное, как будто детское замешательство, шок ребенка, который не понял, как его обыграли в его собственной игре. И когда он упомянул Лили, я ощутила клокочущую внутри меня злость; что-то красное блеснуло в моих глазах. Это чувство потухло, как свеча под потоком воздуха, когда дверь в подвал смущенно отперлась. В проходе стоял Вася – он переминался с ноги на ногу и нервно почесывал шею, его глаза бегали со стены на потолок и с потолка в угол. В любое другое время Сэм и Мэт, не сговариваясь, выставили бы его вон, но сейчас ни один из них не сказал и слова. Все стояли молча, занимаясь своими делами и рассчитывая на телепатические способности друг друга, пока из того же коридора, рядом с Васей не послышался тихий всхлип. Он оказался таким жалким и нежным, что все незамедлительно подумали на Васю (даже он сам). Но тут из-за двери, нависнув над доходягой-Васей, выглянула сопливая, красная голова Айрата. — Амети-и-ист! – заныл он и бросился внутрь, благополучно сшиб Васю с ног. Я никогда не видела его таким расчувствовавшимся. Он прилетел и стинул меня в объятьях, подняв над землей. Что-то горячее прижалось к моей спине. — Тебя правда забирают? Как так? Я не хочу… ты мне так нравилась! Думаю, Айрат так расстроился, потому что потерял единственного члена экипажа, который постоянно отдавал ему половину своего обеда. Но сказать мне этого не получилось – что-то горячее отлипло от спины, а в нос ударил аромат жареного, вываленного в жире, маргарине и масле мяса. На мгновение мне почудилось, что завернутая в фольгу рулька светится золотом, а мы с Айратом и вовсе переместились из сырого подвала на гору Синай. Если он делился со мной едой, это значило многое. — Пф, – оклемавшийся Вася подошел к нам, на его лице сияла заносчивая улыбка, но он все равно не смотрел мне в глаза. — Если бы я там был, я бы точно не дал тебя в обиду. Я бы этого наглого Акаши точно…! Мальчишка дернулся и нервно осмотрелся по сторонам. — Я-я бы точно… Вася все еще пытался додумать, чтобы он точно сделал, но его не хватило надолго. На его глазах выступили крошечные слезки, и мальчишка зарыдал. — Прости…. Прости… Аметист. Пустил слезу и отвернувшийся Сэм, а Мэт только крепко сжал челюсти, между которыми пробегала брань и очень злые слова. Какое-то странное, пощипывающее чувство дотронулось до моего сердца. Кажется, это был стыд. — Эй-эй! – позвала я. — Не переживайте, пожалуйста. Все нормально. То есть… я тоже не хочу с вами расставаться, но мы уже ничего не можем сделать. Что произошло – то произошло. Да и я не хочу расставаться с вами на грустной ноте. Я же не умерла, верно? Сэм и Мэт в унисон вздрогнули, Айрат проглотил кусочек рульки, которую все-таки надкусил, а Вася и вовсе завизжал. — То есть! – я поспешила поправиться, чувствуя еще больше неловкости. — Меня купили за такие огромные деньги. Уверена, со мной все будет в порядке. — Но… – пробормотал притихший Сэм, в глазах которого мелькнул страх. Это всегда выглядело смешно, глаза, в которые затесался страх, на скале мышц. — А если он… вон те вещи тебя заставит делать… Сдавленный смешок вылетел из моего носа быстрее слов изо рта, но я поспешила запихать его обратно в горло. Ноа – вечный девственник, который боится женщин. — Ну, вы чего! Ребят, не волнуйтесь. Этот… человек вряд ли будет делать какие-то непотребства, – Сэм и Мэт переглянулись; они явно не выглядели убежденными. — То есть… Все со мной будет в порядке. Я не дам себя в обиду. Клянусь. И мы еще обязательно свидимся, чтобы вы убедились. Это были те самые слова, которыми я смогла поймать внимание каждого. Они все подняли на меня глаза, и, распознав шмыганье Айрата как зеленый свет, все вместе навалились на меня. Айрат снова стиснул меня в объятьях и поднял над землей. Сэм пристроился сзади, одной рукой держал меня, а другой притянул решившего отсидеться в стороне Мэта. Я слышала недовольное пыхтение потерявшегося Васи, но и он не разочаровал меня и высоко подлетел в воздух как тушканчик, повиснув на моей голове, в которую начал пускать сопли и слюни. — Идиот… – пробормотал расчувствовавшийся Сэм, и все засмеялись.***
Меня повели в гостевую комнату. Мэт (с вороньим гнездом и красными глазами) поспешно объяснял мне что да как; он постоянно прерывал свою речь сдавленными ругательствами и резко пришедшими ему в голову «советами по выживанию». Его паршивый внешний вид заставлял меня чувствовать себя неловко, но я все-таки спросила. — Вы назвали этого человека Серафимом Акаши, верно? Серафим… он какой-то влиятельный человек, да? Мэт горько усмехнулся. — Влиятельный? Не то слово. Серафимов всего семь на всю Империю. И их власть настолько велика, что границы их деятельности не прописаны даже в главном документе Империи – «Постановлениях Адоная». У них самый высокий магический арсенал, и они могут влиять на любые действующие процессы в Империи. Серафимы редко пользуются своим правом вето, на моей памяти за последние сто пятьдесят лет только два раза. Они настолько сыты и озолочены, что им не нужно даже в криминал опускаться, – Мэт задумался на мгновение, желваки ходили по его лицу, как насекомые, забравшиеся под кожу. — Серафимы вообще редко выбираются в люди. Но если придется, то появляются только для наблюдения, вся воля доносится через посредников. Ну, это то, что мне известно. Для простых людей Серафимы – небожители, без имени и внешнего вида, многие сумасшедшие вообще верят, что их не существует и это императорский заговор. Так что встретить одного, особенно так далеко от столиц… это чудо. — Если он такой влиятельный… почему в Герсин не нагрянул народ? — Хм? – Мэт задумался на мгновение. — Так как это неофициальный визит, Серафим Акаши никак его не афишировал. Никто не мог знать, что он здесь. Даже я впервые увидел его вживую… Ну, а сейчас в Герсине нет никого, кто мог бы «проговориться». Это было одно из условий – не выпускать из города никого, пока Серафим Акаши здесь. Мы оплачиваем им проживание, питание и медикаменты – хотя, если честно, я не видел никого, кто жаловался бы. Для всех Серафим Акаши – диковинка. Но я не слышала в голосе Мэта воодушевления, только растерянность и подозрение. Он держал что-то в уме, о чем мне не рассказывал. — Вы хотите сказать что-то еще? — Нет, это все, – ответил через небольшую паузу Мэт, и я его больше не расспрашивала. … … … Я чувствовала себя неуютно. Пусть это и был Ноа, но это был Ноа, которого я вижу спустя двенадцать лет безосновательного молчания. По неизвестной причине я испытывала стыд – тоже неясно, за что.***
Комната была простенькой, но в ней хорошо пахло и не мелькало ощущения, что постояльцы могут подслушать твои мысли. Лили уже давно лежала здесь – недовольно ворочалась на кровати. Еще на сцене ее все-таки решили усыпить. Лили была настоящим монстром, так как только двойная порция транквилизатора на нее подействовала. Мы остались с Лили вдвоем. Она тут же энергично, как будто и не лежала под слоновой дозой наркотика, вскочила, ее уши по-собачьи дергались. Я скосила на нее взгляд, чувствуя смесь раздражения и жалости. Аппетита не было, и я кинула ей рульку. Лили второй раз предлагать было не нужно, и рулька моментально исчезла в чужом клыкастом рту. Я искоса поглядывала на нее и думала – что все-таки не так с этой девочкой? Почему я была для нее так важна? Откуда появилась эта привязанность? Произошел импринтинг? Импринтинг… на фоне благодарности за то, что я ее подкармливала? В школе я подкармливала стайку воронов, и те ходили за мной по пятам: подбирались к окнам и из вредности подворовывали конфеты учительницы по физике, которая громче всех их гоняла. Может быть, здесь было что-то подобное. Но мои мысли прервали – дверь комнаты резко распахнулась. Стены подпрыгнули от страха, с карниза свалилась пристроившаяся на солнце птица. — Адоним Акаши, пожалуйста, не захотите сейчас в комнату! — Они еще не готовы к вашему приходу! — Пожалуйста, будьте терпеливее! Ответ Ноа был краток и понятен – ему даже не потребовалось слов, чтобы с помощью мощного удара магии прибить всю кудахчущую компанию слуг к стене. Постоялый двор снова встряхнуло, но никто не пискнул. Более того, даже мелькнувший позади постоялец не посмел засунуть нос в чужие дела – который точно оторвали бы хлопнувшей дверью. Ноа не изменял себе, и его «джентльменская» сущность не шелохнулась, даже когда из-за двери продолжали доноситься голоса – он даже постучал о дверь с внутренней стороны. — Йо, Пудинг, как делишки? — отсалютовал он, наклоняясь вперед. Плащ все еще был на нем, но пушистые белые волосы норовили вырваться наружу как поднимающееся тесто. Все волнение как рукой сняло. Это был все тот же старый добрый (не очень) Ноа. — Нормально, – я качнула плечами и глянула на напрягшуюся Лили – она послушно опустилась обратно. — И что ты тут делаешь, Ноа? Ему потребовалось несколько секунд, чтобы наконец-то громко, знакомо мне рассмеяться: меня даже передернуло, ведь голос был идентичным тому, что я помнила. Как будто я снова в десятом классе упорно записываю урок, пока он рядом играет в морской бой сам с собой. — Никак не обмануть тебя, Лотти. У меня же такая отличная конспирация была, а все насмарку. Как же так? А, знаю-знаю! Я настолько незабываем, что ты не можешь меня с кем-либо спутать? — Нет, просто даже спустя годы я буду помнить свой ночной кошмар. — Моя очаровательная Лотти! Твои жестокие слова ранят мою хрупкую, стенающую душу. Как ты можешь класть этот холодный камень в мою иссохшую ладонь, когда я лишь молю о твоей любви? — Ты хоть знаешь, кто этот стих написал? Он резко замолчал и многозначительно закивал. Его рука хаотично прощупывала собственные ляжки, пока он шепотом пытался докричаться до Бога: «Окей, Гугл! Окей, Гу-у-у-угл! Гугл, Окей!» — Ах! Тут же нет Гугла. Да и Яндекса нет. Господи, тут вообще ничего нет! Даже такси заказать никак, как будто я в Европу приехал. — Ну, да, современная Европа особенно полна людьми из третьего мира, рабами и животными. Он не смог сдержаться и снова разразился гусиным гоготом. Пока Ноа не видел, я сама не могла стереть с лица усмешки. Ноа никогда не узнает, что он – именно то, о чем я не догадывалась, но в чем позарез нуждалась. — Ну, а если серьезно. Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал? Да и, кажется, будто ты совсем не поменялся. Лицо Ноа неожиданно затихло. Опустилась линия челюсти, даже волосы застыли как у статуи. Ко всей его коже как будто приложили гипсовую маску, не дающую ни дышать, ни двигаться. Я чувствовала, что он больше не смотрит на меня, что больше не находится здесь; может быть, он вернулся обратно к себе домой или в наш учебный класс. Ноа как будто растворился в обрушившихся на него мыслях. Еще в школе я замечала за ним эти «пропажи», когда ничего кроме отключившегося тела не оставалось. Но он всегда приходил в себя, когда кто-то еще только планировал его позвать – так и сейчас на его лице снова возродилась самодовольная, глянцевая улыбка. — Вообще-то мы с тобой оба выглядим отстойно. Но мне хоть повезло. У меня пол определен, да и я сам красавец. Хотя это наследство. А ты что была Бабой Ягой, так и осталась. Так еще и сиськи растеряла… Эй! Видимо, в наследство ему перешла и «тараканья ловкость», ведь от брошенной в него подушки он увернулся. — На правду не обижаются вообще-то. Уйми свой пыл, Лотти. Я все равно на малолеток не заглядываюсь. Да и ты за нас двоих изменений собрала. Спасибо, что проглотила наши общие годы. Я буду вечно молодым, вечно красивым. А ты… ну… не за внешность же любят, Лотти! Я начала задумываться над тем, чтобы иметь при себе домашний арсенал снарядов средней дальности. Но пока что приходилось обходиться подушками и тарелками – с удовольствием я заметила, что и Лили начала подтаскивать мне что-то, что могло увеличить шанс попадания по мишени. — Так во-о-от! Лотти! Мне очень нужна твоя помощь. — Помощь? – я с подозрением прищурилась. — Я не буду помогать тебе становиться диктатором, как в школе. Когда ты принес голубя на физику, наказали почему-то нас двоих. — Это потому что ты ему хвост оторвала, – он высунул язык, как ни в чем не бывало, но тут же отскочил в сторону от полетевшей в него чашки. — Так я не знала, что они линяют! Я думала, я ему реально хвост оторвала! Ты знаешь, какую психологическую травму ты мне нанес тогда? — Вообще-то это ты нанесла травму уборщице. Ей перья пришлось убирать целый день. — А должен был ты! – Я снова бросила в него что-то, и он снова захохотал, потому что все-таки повалился на пол. И я поспешила воспользоваться возможностью – стянула с него плащ и еще долго щекотала за шеей, за ушами, по бокам да всюду, куда рука могла добраться. Он хохотал, надрывался в кашле, пытался вывернуться, но, в конце концов, просто принял неизбежное, дергаясь как парализованная курица на птицефабрике. Это было забавно, что Ноа переродился в теле, которое было так же чувствительно к щекотке, как и он сам. И впервые за очень долгие годы я сама чувствовала себя хорошо, как будто и правда снова очутилась в старшей школе – в крошечном кабинете директрисы, которая снова опоздала на еженедельный брифинг по отчитыванию меня и Ноа. Директриса всегда сидела за такой высокой стойкой, а мы – на такой низкой лавке, что даже сквозь свои невероятно толстые линзы она не могла увидеть, как я пинаю валяющегося на полу Ноа. Его всегда прощали с подпиской, что он обязательно перерастет, а его мозги «встанут на место». На меня же всегда качали головой, разочарованно вздыхали и с тоном, с которым прокурор зачитывает обвинения в Верховном суде, пытались «достучаться»: «Он-то мальчик, они все дети до тридцати пяти, вы же сами это понимаете. Но вы? Блестящая ученица, медалистка, из интеллигентной семьи. Зачем же вы поддаетесь на его провокации? Ну и, Шарлотта... … … … «Ну и, Лурия, вы же должны понимать, что мальчиков между пахом бить нельзя, даже если они натворили каких-то глупостей…» Воспитательная беседа заканчивалась со вздохом и как будто выплюнутым «Идите…», и, возможно, от этих сессий действительно был толк. Эффект держался полторы недели в лучшем. Потом ситуация повторялась, и мы снова ждали, когда же директриса допьет чай – в какой-то момент мы сами уже стали заходить к ней в кабинет. Она пыталась шантажировать Ноа конфетами с коньяком, но в таком случае ей понадобилось бы стать держательницей завода «Красный октябрь». Эти воспоминания проносились в моей голове с теплом: у меня не было никаких обязательств, мне не нужно было поступать как-то правильно, я снова была школьницей со своими школьными заботами, школьными проблемами. Папа еще был здесь, а этот человек еще не просочился в мою жизнь, не диктовал правил, не вводил своих порядков... Наверное, именно это облегчение, которое кольнуло сердце, и побудило меня крепко обнять Ноа. Он, не теряя времени, крепко обнял меня в ответ. — Я тоже рад тебя видеть, Лотти, – с кряхтением Ноа все-таки поднялся с пола. Он отряхнул волосы, но даже этого не хватило, чтобы скрыть румянец от удушья. — Итак… по поводу помощи. Ноа глубоко втянул воздух, но тут же наклонился ко мне, его голос стал тверже. Таким, ради которого я всегда напрягала уши, потому что знала: Ноа серьезным бывает крайне редко. – Я знаю, как нам вернуться в наш мир. Тудум. Тудум. Тудум. Тудум. В то мгновение что-то случилось. Что-то незначительное – с карниза свалилась дворовая кошка или взорвалась одна звезда из мириад таких же. Но это что-то бесповоротно запустило какой-то процесс, какое-то движение. И я, не зная, что это, понимала: рассчитывать на обыкновенную жизнь мне не придется. Я хочу вернуться обратно домой. Хочу вернуться домой вместе с Ноа. Моим лучшим другом.
