АД3. Мир, который не выбирают. Книга I

Глава 6

      Руку Ноа обработали быстро. Очистили желудок – тоже.       Сейчас он стоял снаружи гостиного двора, рядом со стеной, чтобы в случае чего не поцеловать землю. На мое приятельски подставленное плечо Ноа отмахнулся, а на предложение Мэта присесть за стол на веранде вспомнил самое грязное ругательство. Так нас и оставили, занявшись другими делами на «вежливом» расстоянии.       — Добрый день, – твердый голос и уверенный стук каблуков разрушали неуютную мизансцену, заставив нас обернуться.       Это был высокий, стройный мужчина с хорошей мышечной массой, которая выступала из-под аккуратной рубашки с пышным жабо и длинных глаженых брюк. На его талии висел толстый кожаный пояс с большим карманом. У него было не старое, но покрытое паутиной морщин светлое лицо, серые волосы и внимательные голубые глаза.       — Серафим Акаши, – обратился человек, подходя ближе, — я искренне сожалею, что наше с вами знакомство проходит в такой неприятной обстановке. Меня зовут Николас Мурель, я глава города Герсин. Мне передали о происшествии. Я уже вызвал в город Власти, они прибудут из Шедара с минуту на минуту.       Ноа, еле-еле стоящий на ногах, все равно не сдержал злого оскала:       — Кажется, в вашем городе мне не очень рады, Николас Мурель.       — Пожалуйста, не переживайте. Расследование пройдет в соответствии с законами Империи, отравитель будет наказан со всей строгостью, а с этой секунды я лично обязуюсь обеспечивать вашу безопасность.       — У вас это как-то сразу не задалось. Может, и начинать не следует.       Колкость не задела мужчину, и вежливый приятный голос не шелохнулся:       — Вам уже оказали первую помощь?       — Я ее сам себе оказал.       Разговор не клеился. И, зная Ноа, диалог бы начал еще сильнее трещать по швам, попытайся подъехать к нему на какой-нибудь иной кобыле. Глава города, кажется, уловил эту особенность характера, а потому, извинившись и еще раз попросив Ноа не волноваться, подошёл к Мэту и начал расспрашивать его о произошедшем.       Наконец, прибыли Власти, местный следственный комитет.       — Что-то вы не справляетесь с управлением, Светлость Мурель. Отравляете Серафимов на досуге, а на поддержку Шедара носом воротите.       Это оказался худощавый невысокий мужчина тридцати пяти лет в простой белой накидке с двумя серебряными полосками. Я быстро узнала его: он сидел среди толпы на аукционе и предлагал самые крупные суммы. На него оборачивались люди, которые ему завидовали и которые хотели с ним дружить, пока он демонстративно не замечал внимания. Он был ярчайшим представителем тех, для кого эта система и создавалась – он купил какие-то сомнительные безделушки, ценность которых даже Сэм побоялся предположить, но зато вдоволь покрасовался собой. И сейчас он тоже был навеселе – на лице мужчины была распластана наглая, зубастая ухмылка, накидка висела косо, а широкие штанины неравномерно накрывали дорогие сапоги.       — Повезло, что я все время здесь был. Чуял же, что нечистый у вас городок. Запах гнилой всю неделю стоял… Вот обязана была свинья где-то лежать! Но я не думал, что вы так амбициозно начнете. Травить Серафимов даже я побоялся бы.       Как только он сказал это, я поняла, что выбрался он с того же гостиного двора. Здесь мужчина снимал комнату на время аукциона.       А за его спиной совсем рядом шел другой человек. Маленький и молчаливый. Я даже сначала не поняла, что это девочка: она была с ног до головы скрыта аксессуарами. Безразмерная кофта, штаны, черная маска, накрывавшая рот, очки с толстыми линзами. А короткие темные волосы скрывала теплая шерстяная шапка. Пусть сейчас и была ранняя осень, но зубы не трещали и собаки не мерзли, так что и причины так утепляться нужно было еще поискать.       — Пожалуйста, – отозвался глава города с нажимом, — Давайте продолжим работу. Нахождение преступника – наша первостепенная задача, а споры насчет текущей герсинской политики никак не помогут в расследовании.       — Хорошо, давайте продолжим. Надеюсь, ваши дуралеи не избавились от металлолома. Вы точно покрывать преступника захотите.       — Мне сообщили, что в останках Данши по имени «NGC 463», которого для сокращения звали «Никита», никаких признаков яда не обнаружено. Поломка произошла вследствие серьезного удара в корпус, где находился Главный узел. Так как фатальная поломка наступила в процессе Дуэли, то подобная смерть не классифицируется как убийство.       — Не надо мне зачитывать статьи из «Постановлений», хорошо? – недовольно засопел Власть. – Это я здесь веду расследование, помним, да? Я не доверяю никому из вас, а потому займусь проверкой самостоятельно.       Николас Мурель ничего не ответил, когда Власть развернулся к гостиному двору. Мэт поздоровался вежливо, но с явной формальностью: ни шага в сторону, ни знака даже малейшей признательности. Прохлада дула с обоих берегов – и так было лучше. Не обмениваясь любезностями, они вместе прошли внутрь гостиного двора: его освободили минутами раньше, и многие постояльцы, наспех одетые и накрытые пледами, недовольно сопели и демонстративно чихали. Они жаловались, когда им наливали горячего чая и угощали бесплатной едой, но все равно с аппетитом уплетали все, что клали в тарелку.       — Как ты? – спросила я Ноа, с которым Власть уже обменялся любезностями – настоящими (хотя скорее – приторными, угодническими), и теперь боролся еще и с мигренью.       — Меня каждый день наше общество травит, так что ничего удивительного.       — Давай без шуток, я серьезно за тебя переживаю.       — Ну, если без шуток, то я ой как хочу найти того идиота, который подумал, что может так бездарно покушаться на мое убийство.       Голос Ноа стал ледяным, как пики Эвереста, и, если бы его глаза не были скрыты маской, меня бы определенно проткнула молния. Ноа всегда был очень принципиальным и злопамятным, он не забывал ни одну обиду и хладнокровно мстил на протяжении долгого времени. Хотя и не всегда хладнокровно, потому что Ноа не умел контролировать выражение своего лица; каждый прекрасно знал, насколько сильно Ноа его ненавидит и каким он счету он идет в его личном списке непереносимых продуктов (наряду с фундуком, потому что аллергия, и цукатами, потому что очень гадкие).       — Я тоже хочу. И думаю, у них получится. Герсин не большой город. Ты сам, кстати, что думаешь?       Ноа пожал плечами и скривился, когда ноги снова расшатались.       — Да кто-то из работничков, сто процентов. Я нигде больше ничего не ел.       Я почувствовала странную тревогу, одну из тех, которую может почувствовать должник, застрявший у пограничников. Страх не безосновательный, но который сам прогоняешь, как назойливую муху, с надеждой на лучшее.       — Мы узнаем, – дипломатично сказала я. — Нужно подождать результатов. Может быть, и не найдут ничего. Это же только первый день. Преступник должен быть умен, чтобы попытаться тебя убить. Он вряд ли оставит улики на месте преступления.       Ноа машинально встряхнул плечом, но ничего не ответил.       Мне нужно было потихоньку восстанавливать привычки – по крайней мере, вспоминать алфавит «языка Ноа». Что какой жест значит, какую из десяти египетских казней знаменует именно эта напряженная физиономия и так далее. Мне могла изменять память, но вот именно это положение бровей и напряженная челюсть говорили о бурной мозговой деятельности. Не «возбужденную интересной энигмой»», а «неприятную и гадкую», которую он совершает не по доброй воли. И, когда Ноа поднял на меня взгляд, мне что-то почудилось. Я не была лингвистом, но что-то мне подсказало: у него есть, что мне сказать.       — Что-то не так?       — Нет, все в порядке.       Чувство дежавю неприятно царапнуло щеку. Почему-то всем абсолютно не хотелось со мной делиться новостями. Но я решила не настаивать. У меня не было права требовать от Ноа хоть что-то – он только что пришел в себя после долгого опорожнения желудка. Да и это была первая встреча за двенадцать лет – он должен был насладиться свободой воли хотя бы какое-то время. В конце концов, Ноа тяжело вздохнул.       — Аргх. Если бы они просто дали мне взятку, было бы в разы проще.       У Ноа не получилось продолжить свой список желаний, ведь главные двери постоялого двора снова отворились. Наружу вышли Мэт и девочка, которая старательно записывала что-то в блокнот, не отрывая взгляда ни на мгновение.       — Что за чудачка… – пробормотал Мэт, подойдя ко мне и достав из кармана сигарету. Его пальцы нервно зажгли ее и положили между сухими губами. — Она как будто неживая. Я сказал ей, что дальше главной комнаты ей нельзя, так она даже не кивнула, а просто резко остановилась и застыла. Она просто стояла и смотрела в стену все время, пока Власть не вернулся.       — Она не осматривала комнаты?       — Нет, только он этим занимался. Мне кажется, он ее в рабстве держит, – Мэт подавился и тотчас прочистил горло. — Ну, в плане. Она вообще рта не открывает. Он ей дает приказы, и она их безукоризненно, без да-нет, выполняет. А если передать что-то надо, пишет в блокноте. Немая, наверное.       — Чье это? – не успела я открыть рта, как твердый и громкий голос Власти оборвал линию моих мыслей.       Куча голов тут же повернулась в его сторону. Даже Ноа, задремавший, когда облокотился о стену дома, поменял угол своего обзора и теперь хоть немного, но слушал его.       Власть держал над головой небольшую коробку, завернутую в подарочную бумагу, с большим красным бантом поверх. Он держал ее достаточно времени, чтобы все увидели.       — Чье это? – повторил он так же спокойно.       — Эй, положи на место, – голос Сэма пусть и был как обычно суровым, но в нем все равно мелькнуло смущение. Он жевал табак, и окрасившиеся в зеленый зубы то и дело показывались из-за губ. — Зачем трогать подарок? Я понимаю, ты сейчас властью упиваешься, раз в чужое белье лезть разрешение получил, но давай не борзей.       Власть повернул голову в его сторону. В черных глазах, которые не перестали глядеть на всех как на надоедливых насекомых, мелькнуло веселье – и вряд ли от чужой колкости. Он напоминал приличного, почитаемого за свою дотошность ученого, которому очень занятна реакция гусеницы на смертельные инъекции.       — Хм? Я и не думал, что ты признаешься так быстро. Кажется, ты реально дебил. Даже похуже, чем кажешься.       Сэм утробно зарычал и засучил рукава, и только подоспевший Мэт остановил его, поймав за шкирку. Но чужое раздражение было лишь еще одним ингредиентом идеального рагу для Власти – и своей снисходительностью и самодовольством он успешно тушил его, ведь ярость Сэма никуда не делась, но все еще не могла найти выхода.       — Светлость Мурель, у вас ведь день рождения через неделю, верно? – Власть резко сменил своего собеседника. В его голосе мелькнуло подчеркнутое сочувствие, но глаза продолжали блестеть с извращенным триумфом. — Если бы не эта неприятная случайность, вы его, скорее всего, провели бы в тюрьме. Как все-таки кому-то везет в этом мире… Несправедливо даже.       — Что вы имеете в виду? – голос Николаса Мурель не дрогнул, но кожа налилась сталью.       — А то и имею в виду, – пожал плечами Власть и, явно наслаждаясь происходящим, выдержал паузу. На его лице появилась насмешливая, наглая ухмылка. — Ваш дорогой друг хотел вас отравить, Светлость Мурель. Эта коробка находилась под кроватью Сэмуэля Маккензи, затолканная к самой стене. А внутри – предполагаемое оружие преступления. Крысиный яд. Вместе с хорошеньким бронзовым браслетом. Прошу прощения, Светлость Мурель, что испортил сюрприз, но для следствия знать полное содержимое маскировки преступника крайне важно.       Я почувствовала, как что-то внутри меня надорвалось. Сердце ударилось о ребра, как будто хотело протиснуться наружу. В уши забился белый шум.       Тудум. Тудум. Тудум-тудум-тудум-тудум-тудум.       Крысиный яд, коробка, бронзовый браслет, Светлость Мурель, Сэмуэль Маккензи…       Сэм – отравитель?       Это откровение не было каким-то пугающим, скорее, неожиданным лично для меня. Все-таки ты никогда не готов к тому, что твой сосед – радикальный фетишист и серийный убийца.       — Ты что несешь, большеротый доходяга?! Мозги совсем отшибло от выпивки? Вещи мерещатся от белочки? Я даже поверю в это, ведь стольким спиртом, сколько ты бухаешь на день, можно роте солдат наркоз сделать! Я тебя еще терпел эти недели, но это уже ни в какие ворота! – Сэм взревел и в этот раз действительно нацелился на драку. Но его снова остановили – в этот раз гораздо более нервно.       — Что это значит?! – рассвирепел и Мэт, его волосы растрепались, лицо рассекал злой, пылающий от ярости оскал. — Вы не имеете права посадить его! Он единственный дееспособный кормилец в семье с больным ребенком! Посадите меня, если так надо кого-то упечь!       — Это искреннее признание? – холодно спросил Власть, и Мэт вздрогнул. — Если нет, то предлагаю прекратить этот театр абсурда. Вы можете разыгрывать комедии у себя дома в постели, а мне надо выполнить свою работу. На данный момент Сэмуэль Маккензи является главным подозреваемым в отравлении, а соответственно и покушении на убийство Серафима Акаши. Но это не значит, что это действительно он. Под подозрение попадают все жители и резиденты города Герсина. В то же время Сэмуэль Маккензи направляется под домашний арест.       Когда Сэма уводили (в наручниках, которые он благополучно разломал пополам, и без чужой помощи в передвижении, потому что она понадобилась бы надзирателям), никто не проронил ни слова. И только потом Светлость Мурель, крепко сжимая кулак до побелевших костяшек, с нажимом заговорил. Он проговаривал каждое слово, как маленький ребенок, которого строгая мама учит иностранному языку.       — Нам нужно выполнить что-то еще?       — А вы, кажется, еще и глухой, Светлость Мурель. Или слабы умом. Если бы вам нужно было выполнить что-то еще, я бы вам об этом сказал.       — А банка? Из-под крысиного яда. Вы нашли ее? Нам нужно знать, кем она была продана.       — Да обычный крысиный яд, моя мама такой же дома держит, – Власть закатил глаза. — Мы сразу же покажем банку, как только найдем ее. Так что перестаньте нервничать раньше времени. Вы и так уже с этим опоздали.       Светлость Мурель ничего не ответил, только послушно, но очень тяжело, как будто на нем висели двадцатикилограммовые гири, ушел.       — Аргх, – вздохнул вдруг раздосадовавшийся Власть. Его спина округлилась, и он лениво поковырял в ухе. Вдруг мужчина заметил хмурую Лили, что стояла рядом со мной, и с грязной улыбкой потянул к ней руку. — Ну вот как так можно, а? Продал такую милашку за бешеные бабки, а потом укусил свою же кормящую руку… Ай-ай, как неправильно.       Я видела, как напряглась Лили, ее уши встали торчком. В кошачьих глазах плескалось бешенство.       — Хе-хе, ну, что за котеночек… Иди к папочке. А-а-а-а!       Мужчина завизжал громче, чем любая девчонка на его месте. Он взревел и вцепился губами в свою руку, которую пометили огромным и глубоким укусом. Это точно не был безобидный «кусь», но твердое намерение оторвать кусок. Лили стояла, щетинясь, в оборонительной позе. У нее не было когтей (их вырывали всем хищным гибридам), но скрюченные пальцы могли бы запросто выцарапать ему глаза.       — Ну, все, довольно! – Власть зализал укус и топнул ногой. — Эта мерзавка тоже попадает под домашний арест! Я уверен, она соучастница! Под домашний арест, живо!       Двое коренастых «оперов» послушались приказ безропотно и равнодушно. Лили взревела: она сопротивлялась и брыкалась, рычала и скалилась, но ее все-таки скрутили и унесли на постоялый двор. Власть все еще зализывал рану и бормотал всякие оскорбления под нос. Наконец, он успокоился, выпрямился и заявил громко:       — Никому не разрешается покидать город без разрешения со стороны ведущего следователя. Попытка побега будет расценена как укрывательство или признание своей вины.       Он посмотрел на всех нас презрительно, как будто мы были хуже грязи из-под его ногтей.       — Не мельтешите под ногами. С завтрашнего дня я начинаю перерывать город вверх дном. Советую вам не пытаться мешать следствию, потому что я все равно все узнаю.       Не прощаясь, Власть развернулся и скрылся на гостином дворе. Жильцы, которых до этого выгнали, нервно переглядывались между собой: «Что все это значит?» – «Нам можно возвращаться?» – «Надеюсь, при обыске они не нашли мои секретные игрушки…» – «Да кому нужна ты. Мне вообще неинтересно, как ты свое одиночество скрашиваешь» – «Ага, а ты у нас никогда одинокой и не бываешь».       Ноа лениво зевнул и тоже пошел на гостиный двор. И только адони Имос, который все время сидел на лавочке ни жив ни мертв, побледнел еще больше. Он держался за свою рубашку, пальцы нервно теребили пуговицу, пока он пытался то ли отдышаться, то ли родить. Когда я посмотрела на него, мальчишка испуганно икнул.       — Я-я… Я тоже должен? Тут… Остаться? С Серафимом Акаши?!