Глава 7
2 февраля 2026 г., 20:42
Глава 7
Несмотря на происшествие, Герсин все еще был Герсином. Я знала, что это был очень суетливый и живой город. Он все время спешил заработать: перепродать партию не самых чистых, но дорого выглядящих драгоценных камней или подсунуть за бесценок парочку подделок старины, которые покупали не из-за их происхождения, а очков харизмы. Но все-таки этот улей был подавлен, жужжание было грустным. Люди тихо переговаривались, пинали друг друга и многозначительно кивали, если делили одну мысль на двоих. Заманивали в свои лавки совсем слабо, скорее по привычке. По настоянию главы города Ноа поселили в отдельный дом на главной улице, а также постоянно таскали на разговоры. Я могла бы воспользоваться еще чьей-то компанией, чтобы убить время, но почти все герсинцы пребывали в таком посттравматическом состоянии, что мне было стыдно кого-либо беспокоить. Пришлось гулять в одиночку. … … … «…» Это было мгновение, когда я услышала странный шум. Он напоминал возню мыши, надевшей на хвост колодки и натирающей на терке морковь, – и лишь на фоне скромно звучал шелест деревьев и плеск воды. Но треск поломанного радио тут же исчез, как будто нырнул под воду спокойной реки, рядом с которой я шла, стоило мне обернуться. Только редкие голоса и всплески доносились до ушей. Когда я осторожно приблизилась к реке, я поняла, что вода была совсем мутной. Казалось – чем больше я вглядываюсь в эту бездну, тем пристальнее она смотрит в ответ. Тем больше ила поднимается со дна, тем сильнее плотнеет корка из земли, шелухи и водорослей, сырее становится песок, на который то и дело забирается вода. «…» Шум повторился, и я резко подняла голову. Лес на другой стороне реки шевелился. Деревья кивали, хохолки из хвои трепетали, и каждое из них пыталось что-то сказать: и тень темного, фиолетового цвета поползла по траве. Она пряталась под камнями, шевелила травинки, которые тут же чернели и обмякали, расталкивала каменную крошку и глину. Тень добралась до берега и нырнула в реку; по воде побежали пузыри, небольшие волны поднимали на поверхность пух. Тень бежала по дну лихо, как не смог бы ни один первоклассный пловец. Она добралась до берега, по которому приливы могут попасть в город, и остановилась – глубоко под водой, пристально наблюдая за мной. Я не верила, что эти глиняные стены могут быть достойным препятствием на ее пути. Я не пыталась отползти или набрать дистанцию, лишь пристально следила за каждым ее движением. Она и не пыталась меня обмануть, не сливалась с песком и не замирала, как притаившийся хищник, но настраивала со мной диалог. Я чувствовала странное влечение. Страстную тягу дотронуться до чего-то темного, страшного, явно неестественного и не принадлежащего миру света. И узнать самые сокровенные тайны этого мира. Моя рука тряслась: сам воздух вокруг заполнялся намерением, которое можно измерять в амперах. Кромка воды колебалась, она поднималась горками под моими пальцами, сражаясь с силами гравитации. Мое отражение плыло, и только горящие красным огнем глаза оставались неподвижными. Тень затряслась и наконец-то потянулась в ответ. Длинные фиолетовые пальцы вытягивались из-под воды, которая скатывалась по ним жирными, черными водопадами. Я почувствовала себя магнитным полем, когда один из пальцев дотронулся до моего, – и тут же дернулась от боли. «Лотта!» Пальцы вытянулись из воды и сгорели в золотом сиянии без следа, а все пятна на воде закрутились в водовороты и тоже испарились. И только на мгновение кучка страшных криков прорезала мои уши.Лотта. Лотта. Лотта. Лотта. Лотта. Лотта. Лотта. Лотта
убить убить убить убить убить убить убить убить убить убить
монстр монстр monster монстр M0иSт3R монстр монстр
МОНСТР
Я резко встала на ноги, чувствуя, как бешено колотится сердце. Визжащие голоса тут же растворились, как будто я выдернула штекер наушников из розетки. Тишина – типично герсинская, с криками людей и ругательствами невезучих рыбаков – снова опустилась на город. Я подняла голову на лес по ту сторону реки: только следы выжженной травы говорили, что это был не сон. «Что за чертовщина здесь творится…» – думала уже я, поспешно убегая оттуда.***
Когда я возвращалась к гостиному двору, привычной суеты вокруг не было. Только парочка пожилых людей сидела на веранде, в воздухе пахло жженным кофе. Люди держались подальше от проклятого места, как будто даже неосторожный взгляд мог повесить на человека долю ответственности в таком зверском преступлении. На пороге стоял высокий, как фонарь, мужчина с такими толстыми усами, что не сразу получилось найти рот. Он смерил меня тяжелым взглядом и спросил тоненьким голосом: — Визит? Я кивнула. Усатый мужчина, не прощаясь, всунул голову за дверь и визгливо позвал: «Артем!» Пришел другой мужчина – полненький, как бочонок, с толстыми бровями. Он прогундел что-то и засеменил обратно. Я поспешила за ним. — Ар… Ну-р… – бормотал он, пока мы поднимались по лестнице. Мужчина сопел и тяжело дышал, по его лбу тек пот. — У вас-ар… Органиченное-ар… количество посещений… Ар… Записаться надо… Время. Ар… Долго нельзя. Штраф… Ар. Мы остановились перед высокой тяжелой дверью. Мужчина схватился за нее руками – чтобы удержать равновесие, а не вежливо открыть ее передо мной. Тогда я увидела Мэта. Он стоял неподалеку от двери, и сдавленные ругательства вылетали из его рта, пока он жевал свой ноготь. Перчатка с дыркой на большом пальце торчала из его застегнутого в неправильной последовательности пиджака, волосы были растрепаны, а лоб блестел от лака. — Мэттью, почему вы здесь стоите? — Да… – махнул рукой он и с убийственным взглядом посмотрел на дверь. — У меня время закончилось. И попытки. Типа я слишком долго сижу, план побега ему придумывать помогаю. Гадство… — Проходите, адони, – позвал меня толстенький мужчина. Я быстро написала на бумажке, которая висела на двери, время и вошла внутрь. Сэм сидел на низенькой кровати с кривой, как колесо, спиной. Его глаза были закрыты, а челюсти плотно сжаты: еще секунда, и наружу бы посыпалась эмаль. Я знала, что обычно комнаты гостиного двора щедры на наполнение, но сейчас здесь была только голая кровать с одной подушкой и лысым одеялом без наволочек, маленький деревянный столик, стульчик, на который Сэм никогда не поместится, и пустой шкаф. Даже к окну прикрепили деревянные пластины. Они вряд ли бы помогли, если бы Сэм решился на побег, но зато практически лишали солнечного света. Даже лампочки здесь не было. … … … Белый шум ударил уши, как струи соленой воды, и только сила воли удержала меня на ногах. Мигрень ослепила, и, пока я часто-часто моргала, пытаясь сбросить с глаз линзы на неправильные диоптрии, в комнате было какое-то движение. Крупный мужчина (точнее – темное пятно) сидел на кровати, а перед ним нависало еще одно пятно – с сияющим клочком света там, где у людей обычно растет сердце. А еще – по его фигуре катилась склизкая, темно-фиолетовая масса. Если бы у меня еще были силы, чтобы искать сравнения, я бы назвала второго человека потекшей матрицей. Они о чем-то разговаривали – я не поняла ни слова, но догадалась, чем на самом деле был белый шум. Но пятна исчезли, когда мигрень улеглась, и даже белый шум замолчал. — Привет. Как ты? — А! Аметист, это ты. А я думал опять Мэт, – Сэм зубасто усмехнулся и шире расставил ноги, но напряжение в его лице никуда не делось. — Вы тут ко мне ходите, как поссать. Даже Айрат с дебилом заходили раз пять. Дебил еще и плакался, на коленях стоял. Я думал, он по зарплате плачет, видите ли, я ему не заплачу, пока в тюряжке сижу, а он нет, че-то мямлит. «Не нужны мне деньги! Не нужны мне деньги!» Ха-ха-ха-ха! Я-то думал, он ждет не дождется, когда я коньки отброшу. А тут такие сопли. Хотя Сэм и смеялся, но в его глазах не было веселья. Я прищурилась: как бельмо, на плечах мужчины мелькнула темно-фиолетовая слизь. — А вы с кем-то еще общались? — С кем-то…? – хмуро повторил мужчина и только лениво пожал плечами. — Да было дело. Куча народу заходила, че-то знать все хотели. Я так много внимания только, когда родился, получал. — Может быть, разговор с кем-то забыть не можете. — К чему ты ведешь, Аметист? Хорош мне мозги канифолить, – Сэм поморщился. Ему не нравилось, что я так и эдак пытаюсь забраться к нему под кожу. Но к моему удивлению он неожиданно посмотрел мне в глаза и снова заговорил – дипломатичнее, без всякого «Сэма» в голосе. — Я знаешь, че подумал… Может, я Серафима Акаши реально и отравил. Бухал по-черному последнюю неделю. От Машки и Мэта скрывал, но ничего, что в те дни делал, не помню. А, ну да… Со мной тот наглый мужик поболтал. Я думал, он ржать начнет, что вот я, видите ли, Серафима отравил, но он просто спокойно расспросил меня. Где был, чем занимался, как яд в коробку попал. Профессионально так, без визгов, писков. Он так себя вел, видать, для устрашения. Только вот Муреля жалко… Как-то некрасиво вышло. Даже адвоката нанимать не буду. Я глубоко втянула носом воздух. Что-то было не так. Произошедшее напоминало вырезку из региональной газеты про самое жестокое, но и самое глупое убийство деревни. Что-то в духе забитого табакеркой собутыльника или на спор проглоченной иглы. Впрочем, в реальном мире большинство преступлений совершаются именно из-за человеческой глупости. Мне должно было спокойно вериться в его гипотезу: Сэм не был очень умным, и преступление было очень глупым. Формула сходилась. Тем не менее… — Вы сами-то верите в это, Сэммуэль? — Верить или нет – вопрос субъективный, – Сэм спокойно пожал плечами. Его тон был не впечатленным, почти по-буддийски безмятежным. — Важно то, как все было на самом деле. А это уже решу не я, раз ничего не помню. — Вы правы. Самое важное – то, что действительно произошло. На принципе истинности строится судопроизводство. Но, скажите мне, пожалуйста, вы когда-нибудь были довольны приговором судьи? – У меня не получилось избавиться от стеклянной улыбке, от которой немели губы. — Я это про что. Истинность субъективна, она искажается нашими глазами, восприятием истории и верой. Верой особенно. Вы что-нибудь слышали про человека, который обжегся о выключенный утюг, после того, как ему сказали, что он включен? — Аметист, – Сэм нахмурился, и его голос приобрел знакомую животную угрозу, — твоего дела во всей этой ерунде нет. Серьезно. Не надо меня выводить и настроение портить. Тишина, разлившаяся между нами, была вязкой и стесняющей движения. Я решила не продолжать разговор: — Простите, Сэммуэль. Я не хотела вас расстраивать. Можно пожать вам руку? В знак признательности. — Валяй. Его жилистая рука ощущалась как застывший цемент – скорее сустав лопнет, чем рука наружу выскользнет. Но меня волновало другое. Сэммуэль вздрогнул, как будто его ударило током. Он не проронил ни слова, хотя бы потому, что еще не осознал, почему из него высосали все напряжение. Я сама не понимала, что происходит, но больше не видела и не чувствовала на нем никакой темно-фиолетовой жижи. Когда я выходила из комнаты, я была слишком погружена в мысли, что о кого-то споткнулась. Это была худенькая женщина с плоским серым лицом и жидкими светлыми волосами. Ее тоненькие с паутиной морщин ручки были сложены перед собой, а легкое платье обнимало фигуру так, что было видно и обвисшую грудь, и торчащие кости таза. Она ничего не сказала, когда я извинилась, и просто прошла в комнату. Сквозь щель в двери я видела, как вытянулся Сэм, а по лицу растеклась глупая улыбка. — М-машенька! Ты пришла! То есть… Конечно, ты пришла! Я так рад! — Хватит верещать, – неожиданно строго отрезала женщина. — Если собирался кого-то отравлять, должен был сказать мне. Я бы тебе помогла, а так ты по-крупному облажался. Оставить Олю на меня одну вздумал? Я слышала, как Сэм пытался оправдываться, а жена холодно обрывала его посреди фраз и ругала, как нашкодившего кота.***
Тем днем я приняла решение. Быстрое и не самое гуманное. Но то, которое должна была принять. Тем вечером, я ждала, когда весь Герсин уснет – это происходило очень поздно, ведь последние жители могли заснуть под утро, когда заснувшие самыми первыми просыпались. Но мне повезло – город все еще был подавлен и сильно хотел спать. Когда последняя лампа на гостином дворе была потушена, когда последний сторож захрапел, я выбралась из своей кровати и аккуратно поднялась на один этаж. Открыла дверь выкраденным у Мэта ключом и так же тихо прошла внутрь. Достала из кармана иглу с транквилизатором, который тоже хранился у Мэта в сейфе, куда мне был открыт полный доступ, и вколола его в сонную артерию спящего человека. Его тело дернулось лишь на мгновение и обмякло. Я вздохнула, позволяя себе секундную радость, что задача не обросла отягощающими обстоятельствами. Не включая света, я принялась раздевать человека. Удивительно, но она и спала доверху одетая, только очки сняла, но и маска, и длинные бесформенные штаны были на месте. Потом, порывшись в ее вещах, я поняла, что у нее не было сменной формы, как и пижамы. Но прежде всего я раздела ее догола, крепко связала, вставила в рот тряпку и аккуратно положила внутрь шкафа. Когда я компактно перевязывала ей ноги, я заметила кое-что странное. На ее локтях, коленках, стопах, груди и шеи были шарниры. Толстые деревянные кусочки, которые вращались под движением пальцев. Тревога заверещала, и я аккуратно поставила пальцы под ее горло – пульса не было. Помощница Власти была куклой. Тогда я заметила еще кое-что странное. На ее правом безымянном пальце был небольшой черный след, как будто кто-то втер ей в кожу уголь. Такие следы часто оставляют золотые украшения, если их долго не снимать. Но никакого кольца на ней не было. Той ночью я не смогла заснуть. Я сидела, полностью одетая, как помощница Власти. Мне пришлось выдавить линзы, чтобы не сойти с ума из-за низкого зрения, и растрепать волосы, чтобы они сильнее накрывали лицо. Наверное, только тогда, наедине с собой, когда никто не мог подслушать мои мысли, у меня получилось признаться самой себе: то, что я делала, было не для Сэма, но Меня – той, у которой не получилось, той, которая очень хотела бы, чтобы за нее заступились, когда те события происходили. И, когда в дверь постучали, я заледенела. Я смотрела на дверь, как будто ко мне вламывается грабитель. Впервые за очень долгое время я чувствовала подобный страх – оглушающий, обездвиживающий, который, кажется, снимает кожу и оголяет все мысли, выводя их на какой-то отдельный экран на манер видео-игр. В голове метались все неудачные детали плана, а все «удачные» обнулялись и становились первыми стукачами. И картинки безрадостной действительности были яркими – я видела, как мы вместе с Сэмом сидим в одной сырой камере и делим скудный паек, соревнуясь на «цу-е-фа». Мое сердце колотилось, когда я открыла дверь. Передо мной стоял Власть. Он недовольно постукивал ногой об пол и пренебрежительно смотрел на меня сверху вниз. — Что ты так долго?! – взревел он и вдруг напрягся. Его глаза приоткрылись, а тело застыло, готовясь к атаке. — Погоди… ты…? Страх отравил меня изнутри. Сердце забилось так быстро, что я больше ничего не слышала. Только тяжелые, как бомбардировка, удары, из-за которых содрогалось все тело. Я знала, что это была глупая идея, что не должна была даже пробовать. Мне следовало просто проспать эту ночь, как и ночи до этого, жить свою простую, ни на что не претендующую жизнь. Я должна была просто вернуться в свою комнату, взять «Вавилонскую библиотеку» Борхеса и заткнуть уши берушами. Мне нужно было просто дождаться решения Власти, ведь он прилежно выполнял свою работу и обязательно бы решил эту проблему. Нет. Я не могла развернуться на полпути. Это было бы хуже, чем испугаться и в принципе не начать – это было бы предательством. Себя, Сэма, Мэта, Ноа, мамы. Борьба – единственный выход. И, если потребуется, я буду сражаться. Вырублю и сбегу – он не знает меня в лицо, чтобы детально опознать. Все будет в порядке. Все будет в порядке. Все. Будет. В порядке. — Ты с каждым днем все ниже и ниже. Скоро совсем в креветку превратишься. А ну выпрямляй спину. Я вздрогнула, но все-таки выпрямилась – мужчина еще несколько раз ударила меня по лопаткам с воспитательными призывам, и, только когда я начала дергаться от его поднятой руки, довольно дал команду «вольно». Он развернулся и почти вприпрыжку пошел в обеденный зал, приказав мне идти следом. От удивления я даже разжала пальцы – и шприц с транквилизатором выпал из пальцев. Пришлось его поспешно поднимать и прятать. Все прошло… нормально? Власть не заметил никаких изменений кроме потерянных сантиметров роста. Видимо, свою помощницу он считал собачкой – а такие, как он, путают свою с любой той же породы. Во время завтрака я чувствовала себя неуютно. Власть постоянно издевательски комментировал каждое блюдо, уточнял у кухарок, не отравлена ли его каша, его творог, его чай, его банан. Он то и дело скармливал каждую первую ложку мне, явно чтобы убедиться опытным путем, наблюдал, парализует ли меня, и только потом ел сам. А еще в этой комнате был Мэт. Он формально общался с Властью, не поддавался на провокации, выполнял только адекватные поручения. Несколько раз он посмотрел на меня, но не узнал, и я смогла доесть кашу спокойно. Я начала работать под началом Власти. Сразу вспомнились мои первые рабочие годы. Такое же бесчисленное количество бесполезных поручений, такой же наглый, любящий посплетничать начальник. Трижды переписать листок с уликами и резюме текущего расследования. При опросе одного из постояльцев провести проверку на слабоумие – зачитать задом наперед алфавит, но почему-то всегда говорила его только я, а от постояльцев этого же не требовалось. Десять раз спуститься и подняться с пятого этажа на первый, проверить, как быстро человек устает и как быстро привыкает к пространству. Когда мы сидели в его комнате, ожидая обед, Власть нудно жаловался вслух. Я перемывала его комнату, потому что «Эти герсинцы сплошные дебилы, даже мытье комнаты им не доверишь!» — Ну что за город… Город идиотов и уродцев. Ни мозгов у людей, ни мордашек симпатичных. Вообще ни одной красивой бабы! Все, как одна, перекошенные и страшные. Зубища кривые, глаза косые, прыщавые. Ни сисек, ни жоп, плоские, как разделочные доски. Так еще и потные и вонючие, как будто эти доски в рыбных кишках измазали. Хоть ту худющую возьми, жену олуха. Я до нее не дотронулся б, даже если б мне заплатили. Ха-ха! Я ничего не ответила, продолжая намывать пол. Это был хороший способ отвлечься и оправдать свою безучастность в разговоре. — Хотя… Есть тут одна секси. Прям слюни текут, как смотришь. Волосики красивые, мягонькие, кожа бархатистая, ушки пушистенькие, тискать только в путь. Я почувствовала, как леденею. Тихая ярость клокотала, как гром, как разъяренное животное, засевшее в засаде. Я не видела перед собой ничего, кроме швабры, которой скребла одно и то же место. Шкряб-шкряб. Шкряб. Шкряб… Я услышала, как швабра потрескивает у меня в руках. — Но больно мелкая. Проблемы будут. Да и не я люблю детей. Короче, пустой город. Никакого улова. Ничего интересного. Он махнул рукой и закрыл глаза, решив подремать перед обедом.***
Работа продолжилась. Я присутствовала на опросах и занималась синхронным конспектированием чужих показаний. Власть ненавидел, если я пропускала хоть слово, поэтому, если я не успевала, я просто что-то наспех выдумывала или вообще не писала целого предложения. Сейчас мы занимались адони Имосом. Нервного и ничего не понимающего мальчишку притащили на гостиный двор, посадили на стул и попросили представиться. Но и этого было достаточно, чтобы заставить его потеть, как в бане к третьему часу. — Я-я не буду говорить без своего адвоката. И-и вообще! Я ничего не знаю, ничего не делал. Я здесь всего лишь по личным делам! Точнее… Бизнес делам! Точнее… Нет-нет, конечно, не бизнес делам. П-просто проездом. И-и… Вообще! Я отказываюсь говорить, пока на меня оказывается психологическое давление! Я требую соблюдения всех регламентированных требований по ведению допроса гражданских лиц, которые не являются резидентами региона! И-и… Серафим Акаши первым на меня напал, я только защищался! Мы вместе с Властью сидели молча. Мужчина с крайне холодным, но внимательным взглядом смотрел за парнем, а я и вовсе остановила движение рукой, потому что конспектировать хоть что-то было бы наплевательским отношением к плантациям деревьев по всему миру. Мальчишка же, продолжая мести языком, бросал испуганные взгляды то на Власть, то на меня. И с каждой секундой его пульс ускорялся все больше, пот тек все активнее, а лицо все бледнело. — Х-хорошо! Я все расскажу! Даже заскучавший Власть подорвался, его брови подпрыгнули, спина вытянулась, а уши навострились. Я тоже схватила карандаш и приставила его к листу бумаги. — М-меня зовут Абраам Саиф Ригель Имос, сын Саифа Ригеля Имоса, внук Ригеля Ригеля Имоса, правнук Ригеля Имоса, верного слуги Империи и заслуженного ветерана войны периода Сингулярности. Я седьмой ребенок в семьей, рожден от союза моего отца и моей матери, которая не является полноправной владелицей дома Имосов. Родился 15 июня. Поступил в Семинарию на год позже из-за болезни. Сейчас нахожусь на четвертом курсе, лучшие дисциплины – магномика и история Империи. Он начал рассказывать историю своей жизни с самого начала. Когда он дошел до детального пояснения, чем, как и с кем он проводил свой первый курс и у кого первый раз попробовал алкоголь, я заподозрила что-то неладное. Я подняла голову, заметив, что карандаш источился, и посмотрела на Власть. Он сам сидел с распахнутыми глазами и мало что улавливающим выражением лица. В какой-то момент адони Имос зарыдал и начал вставлять в свою речь икающие комментарии: «Я не хочу в тюрьму-у-у...!» или «Пожалуйста, не рассказывайте папе, что меня посадили». Мы обменялись с Властью взглядами, и я встала, чтобы принести адони Имосу воды. Мальчишка зарыдал только пуще, но, когда я вернулась, замер, как насторожившийся хорек, и набросился на меня с объятиями. — Пожалуйста, не сажайте меня! У-у меня аллергия на грязные комнаты! Тем днем мы проделали много работы: опросили почти всех постояльцев и работников гостиного двора. Оба устали до смерти, так как интересные кадры всплывали постоянно. Один начинал сразу же с угроз, требовал немедленно «закрыть эту шарашкину контору и вернуться в свой вонючий Шедар», ведь «герсинцы сами разберутся со своими проблемами». Другой сразу подсовывал конверт денег. Третий сочетал обе тактики. На уступки шло меньшинство, каждый второй пытался мешать следствию. Попался человек, который притворялся глухонемым и во время допроса сидел с глупой улыбкой: когда Власть отпустил его, сразу же под дверью мы услышали довольное «Как легко этих идиотов шедарских обмануть! Ни у одного, ни у другой мозгов нет». Власть тогда размял плечи и пошел возвращать рано радующегося обманщика обратно. Власть такое сопротивление не радовало. Он начинал раздражаться, срываться на самых наглых и с самого начала предупреждал, что с ним шутки плохи. Это не был удачный ход, ведь нейтрально или даже позитивно настроенные люди мгновенно закрывались или отвечали криками на крик. Каждая новая встреча напоминала базарный треп. «Где были утром дня, когда произошло преступление?» – «Был там, где был» – «А конкретней?» – «Да я че помню? Был где-то, где меня сейчас нет» – «Вы же понимаете, что сейчас даете мне заведомо ложные показания» – «Почему это ложные? Я же говорю, где меня сейчас нет» – «Вы же не помните, где были. Вы отрицаете вероятность того, что вы были в этой комнате или, может быть, в комнате, где оказалось оружие преступления?» – «Да сдалась мне эта комната паршивая. Знал бы, что сюда заселились, вовек бы здесь не показывался!» Только работники администрации и приезжие общались в пределах этикета. Когда к нам зашел адоним Мурель, Власть скривился и пробормотал «Вот и королева ос приперлась», но мужчина никак не отреагировал и только вежливо поинтересовался, где может присесть. Власть опешил, но все-таки указал на стул. Беседа началась с базовых вопросов, на которые Светлость Мурель отвечал терпеливо и развернуто. Мужчину никак не задевали чужие едкие комментарии, а самому Власти стало даже неловко. Впервые я увидела на его лице эту неестественную эмоцию – он и сам ее стыдился, а потому и выпроводил адонима Мурель гораздо раньше обычного. Потом пришла очередь Ноа. Власть недовольно жевал пирожное, кусая его так сильно, что зубы трещали, но ради Ноа даже поднялся с места. — О! Наконец-то можно поговорить с умным человеком. Присаживайтесь, Серафим Акаши, – сказал Власть, протягивая ладонь для рукопожатия. Ноа проигнорировал протянутую руку, и Власти пришлось смазано положить ее себе под подбородок. Я старалась сидеть тише воды ниже травы, но ленивый взгляд Ноа все равно опустился и на меня. Хотя его глаза были закрыты, я видела, как изменилось его лицо, как вспыхнуло и тут же потухло удивление под нагрянувшим самодовольством. Черт возьми, Ноа! Еще вечером перед своей «секретной операцией» я кратко предупредила Ноа, что ухожу по делам и искать меня не нужно. Он юлил, выпрашивал, куда я собираюсь, но все-таки согласился подыграть. Якобы я, маленький хрупкий Аметист, так сильно испугался за него, что сам изъявил желание спрятаться в каком-нибудь отдаленном доме, пока расследование не завершится. Со словом Серафима не спорили, а потому меня и не искали. Все шло как по маслу, но сейчас… Я знала Ноа достаточно хорошо, чтобы понимать, что хорошее шоу ему дороже денег. — Серафим Акаши, где вы были… – начал Власть, но Ноа оборвал его жестом, каким обычно останавливают собак: — А ты уже всех постояльцев опросил? Не рано ли меня зовешь? Знаешь ли, отрывать Серафимов от важной работы очень, ОЧЕНЬ некультурно. И даже нелегально. — Да, конечно. Мы уже опросили всех, кто пребывал на территории гостиного двора в день преступления, – послушно объяснил Власть, чувствуя себя не очень уютно. Он бросил взгляд на тарелку с пирожными и улыбнулся. – Угощайтесь, Серафим Акаши. Вам принесут любые сладости, если вам захочется. Ноа искривился в лице. — То есть вы серьезно предлагаете мне что-то есть, пока вы расследуете мое отравление? У вас совсем мозги отшибло? — Я… — Итак. Абсолютно всех опросил? Даже уборщиков? Даже… хм… Детей? Я услышала в голосе Ноа крошечную насмешку. Он явно знал, что делал, потому что Власть, которого застали врасплох, ее точно не заметил. — Ими занялась я, – поспешно написала в блокноте я. И Ноа, и Власть удивленно посмотрели на меня. Я почувствовала, как становлюсь меньше под их взглядами, как мне очень хочется вцепиться в беленькие волосы Ноа и с чувством повыдирать их. Но еще больше я чувствовала фрустрацию – я ненавидела, когда план рушится не в начале, а где-то на середине. — А кто тебе давал такой приказ? – спросил Власть подозрительно. Ноа молча наблюдал, подперев щеку рукой. — Ты… – сказал Власть глухо, его взгляд потемнел. — Аргх. Отлично. Я бы не смог еще и детские истерики слушать… Молодец. Впервые что-то дельное сделала. Может, как-то ты и умнеешь от общения с умными людьми. Ну, мной, конечно. — Ваша помощница много работает, – подал голос довольный Ноа. — Да она еще и красавица. Неразговорчивая милашка. Исполнительная, непривередливая. Идеальная покорная женушка. Я почувствовала ядерное намерение громко и чувственно высказаться, что я думаю по поводу его характеристик. Но пока я думала, Власть действовал. Его лицо искривилось, и с гримасой ужаса он уставился на меня. — Кто? Она? Не смешите, Серафим Акаши. Она исполнительная, но бесхарактерная. Бревно. Да еще и доска. Нечего в руках подержать. Я вам как человек, который с ней три года носится, говорю. Я ее как облупленную знаю. Ноа усмехнулся, выражая и мою реакцию тоже: знает как облупленную, а увидеть, что вместо нее сидит совершенно другой человек, не получилось. Но Власть ничего не заподозрил, и мы в спокойном темпе, с небольшим перерывами на едкие комментарии Ноа, продолжили разговор. Когда мы заканчивали, Ноа подошел ко мне вплотную и одними губами прошептал: — Я не знаю, что ты затеяла, но я надеюсь, что это что-то веселое. И, приятельски пнув в бок, Ноа ушел.***
В тот вечер я несколько раз вспомнила, почему после работы с людьми выходишь седым – заснуть хотелось на несколько десятилетий. Я хотела как раз поскорее пойти в постель, но чувство вины кольнуло меня, и ни кусок вкусной печеной курицы не полез в горло. Я знала причину. За несколько часов до сна я, когда Власть отпустил меня, поблагодарила всех работников за ужин и ушла. Но за несколько дверей к своей комнате я повернула в другую сторону. После краткого щелчка дверь поддалась, и я вошла внутрь. Маленькая, но совсем не беззащитная Лили тут же подорвалась с места: она ощетинилась, хвост и уши встали торчком, зрачки сузились до небывалых размеров. Цепь, которой за лодыжку ее привязали к стене, предупредительно зазвенела: только эта хлипкая веревочка сдерживала ее от того, чтобы наброситься. Но я все равно сделала пару шагов. Лили зарычала сильнее, но вдруг замерла и принюхалась. — Тс-с-с, – сказала я тихо, приставив к губам указательный палец. – Это секрет. Девочка хлопнула глазками и аккуратно, очень осторожно повторила мой жест. Я улыбнулась и нежно похлопала ее по голове. — Молодец. Хорошая девочка. — Сикрет! – повторила Лили тихонько и хихикнула. Потом размашисто зевнула и свернулась клубком на голой кровати. Она подняла голову и жалобно, немного смущенно спросила. — Остаться? С Лили? — На немного, – сказала я и снова погладила ее за ухом. Девочка тихонько замурлыкала.
