Глава 8
2 февраля 2026 г., 20:42
Глава 8
Тем утром Власть разбудил меня раньше обычного. Но без объяснения причины – абсолютно как обычно. Власть просто развалился на диване в своей просторной комнате, снова заставил меня ее перемывать и занялся любимым хобби: жалобами. — Аргх… Несколько дней в этом поганом месте, а кажется, что лет. Иммунитет уже подорвался, какую-то болячку подхватил. Хоть сегодня домой вернусь… «Вы возвращаетесь в Шедар?» – написала я ледяными пальцами. Страх снова просочился в кровь. Поддерживать игру в окружении одного слепого нарцисса было сложно, но возможно, но то же самое я точно не могла сказать про родной город: где могли жить и родители, и близкие друзья. — Ага, – лениво зевнул Власть. — Надо заверить документы и улики. Я мог бы отправить Ангела туда, но я сам бы себе выходной устроил. Так что поеду сразу после завтрака. Ты здесь сидишь. «Зачем? Вы думаете, в наше отсутствие герсинцы могут укрыть виновника?» — Аргх… – Власть закатил глаза и демонстративно накрыл уши руками. — Не говори это поганое слово в моем присутствии, Адоная ради! Понятия «герсинцы» не существует! Этим грибкам в принципе существовать нет смысла. Уже сколько лет как заноза в заднице. Обещали, что проблем доставлять не будут, а тут на тебе! Отравленный Серафим. Я бы и тебя с собой взял, понимаю, что лишний день здесь как в тюрьме. Да и ты заслужила. За последние дни как-то послушнее и умнее стала. Но по законам Империи на месте преступления должен находиться хоть один доверенный. Так что будешь здесь куковать. Но я тебе привезу что-нибудь вкусное. «Спасибо». — Брось эти лесть, – засопел он, как будто ему было лень передвигать языком, и вдруг заметил: – Знаешь, за эти дни ты стала совсем покладистой. И раньше все команды выполняла, но без души как-то. А сейчас охотно прям. Мне даже казаться начинает, что я тебе нравлюсь. А ну… поднимай рубашку. Я почувствовала, как мое сердце удвоило вес. Кончики пальцев онемели, и швабра в руках продолжила двигаться по инерции. Я смотрела куда-то мимо, и четких мыслей в голове не было. Пустота – пустота подобного типа, когда ничто не может занять ее, когда пространство занято этой тяжелой, удушающей пустотой. — Хах! – веселый голос Власти прорезал уши, и он снова упал на диван с грязной улыбкой. — Молодец. Хоть чуть-чуть приличия в тебе осталось. Ненавижу безэмоциональных кукол. Да и у тебя все равно не на что смотреть. Ни мальчик, ни девочка. Не пойми что. Тяжесть отступила, как вода из затопленного дома, и я смогла вздохнуть. Пальцы скользили вокруг стержня швабры, и я крепче перехватила ее – руки тряслись, как будто меня только что спасли от инфаркта. Я бы не хотела его убивать, когда уже так много было сделано. — А, еще кое-что. Ступней Власть вытолкнул из-под кофейного столика какую-то коробку. Таких было много в его комнате: с книгами, бумагами, бутылками коньяка. — Вынеси этот мусор. Хотя нет. Вынеси в лес и сожги. Я не хочу видеть это вовек. Я решила не уточнять, что там лежит, и Власть одобрительно усмехнулся. В течение этих дней я уже знала, как задобрить этого человека, что сказать и где промолчать. Впрочем, именно мою «неспособность говорить» нужно было благодарить: всегда больше времени на принятие решения. — Хорошо. Власть уехал сразу после завтрака, и я осталась одна. У меня уже были планы на день, но нужно было еще кое-что проверить. Я снова поднялась в свою комнату, проверила, что дверь закрыта, а шторы плотно запечатали окна. Не выдыхая лишний раз, я аккуратно открыла дверь шкафа. И все-таки дернулась. На месте, где я спрятала помощницу Власти, никого не было. Только завязанные веревки, кляп и небольшая куча железа. Я закрыла дверь, как ни в чем не бывало.***
Мэт, уставший и поникший, стоял перед гостиным двором и курил. Когда я осторожно подошла к нему, он скосил на меня взгляд и начал смахивать табак в другую сторону. — Аметист, давно тебя не видел. Сказали, что ты съехала в другой дом. Сейчас лучше? — Да, все хорошо, – я кивнула, вставая рядом. — А вы… как себя чувствуете? Как прошел опрос? — Да… – Мэт махнул рукой, и горсть табака все-таки угодила мне на голову. — Отвратительно, как и ожидал. Ненавижу шедарских прихвостней. А Власти одни из самых противных. Хорошо, что много времени не заняли. Я не знаю, как долго еще смог бы держать себя в руках. Мы снова замолчали. Я не хотела ковыряться в подсушившейся ране или солить ее расспросами, да и Мэту хотелось просто помолчать. Приятный аромат качественного табака иногда долетал до моего носа, и я не спешила покидать его компании. — Вы выглядите подавленным, – все-таки подала голос я, когда Мэт закашлялся в третий раз. У него никогда не было проблем с табаком, но сейчас он был сам не свой. — Это… из-за Сэма? Мэт усмехнулся и выплюнул сухой смешок. Его глаза блестели в беснующемся огоньке на конце сигареты. — Из-за Сэма? Ха-ха! Я уже как-то устал из-за Сэма деньги упускать и клиентов подводить, – горечь его слов перекинулась мне на язык, и я нервно сглотнула: — Нет… Вообще, не знаю, может я каким-то циничным стал. Мне так жалко подарок Мурелю. Ему так тот браслет нравился. Все время говорил, что вот сейчас с зарплаты отложит и возьмет. И каждый раз, как пройдет мимо того торговца, заметит. — Каждый раз? Это как-то странно звучит. Как намек. — Намек? Нет-нет-нет. Я не так выразился. Он не пытался надавить на жалость или что-то такое. Мы же дружим, а потому всегда делимся сокровенным. — Понятно, – сказала я даже слишком покладисто, и Мэт определенно это заметил, но ни в чем обвиняться не стал. — Мэттью, а вы когда-нибудь видели… темно-фиолетовую жижу? То есть… Ну… из людей вытекающую. — Темно-фиолетовую жижу… – повторил мужчина, и его рассеянный взгляд вдруг собрался в кучу. — Аметист, ты задаешь странные вопросы. Ты уже мылась сегодня? Иди ополоснись еще раз. А лучше дважды.***
— Ах! Лотти! Как я рад тебя снова видеть! – залепетал Ноа, набросившись на меня с объятиями. Он не встречал меня так после двенадцать лет молчания. — Ты так… выросла! Так похорошела. — Меня не было три дня. — Даже три дня достаточно, чтобы монгол взял Владимир, – Ноа усмехнулся и потрепал меня по голове. Я решила не уточнять, что хан Батый покорил Владимир за пять дней, и только закатила глаза. — Ну-с. Раз ты сегодня вызволена, мы обязаны прогуляться. Шоппинг больные сердца лечит! Я усмехнулась и тут же глянула вниз. Лили ревностно вцепилась в мою руку и не планировала отпускать даже под угрозой смерти. С моей подачи Власть отпустил ее с домашнего ареста: я предложила проверить ее вместе, и, если Лили не будет проявлять агрессию, отпустить с миром. Конечно, я лишний раз не хотела, чтобы Власть и Лили пересекались, но мужчина, благо, растерял к ней всякий интерес. Хотя он и так был в отличном настроении из-за поездки домой, а потому был готов почти на любые уступки. — Где ты деньги нашел, упырь? — Инвестиции дали сок, – подозрительно беззаботно ответил Ноа. — Если ты их украл… — Ну, Лотти! Почему сразу «украл»? Почему в моих успехах ты всегда подразумеваешь разбой, угрозы да и вообще отсутствие легальности и морали? – У меня было несколько комментариев к его претензии, но Ноа не дал им жизни. — К тому же все проходило абсолютно добровольно! Без принуждений и текста мелким шрифтом! — Что проходило? — Ну, вот все тебе объясняй, Лотти, – Ноа вздохнул и, как будто делая мне огромное одолжение пояснил. — Герсинцы очень любят объяснять за меня, почему у меня нет денег. Кучу причин нашли, я не шучу. Но моя любимая эта – номинал моих купюр такой огромный, что они всем городом размена не найдут. Даже для меня такой уровень самообмана – космос. — То есть тебе дали деньги люди, верящие, что не найдут сдачи? – я нахмурилась, не веря подобной непроглядной тупости. — Уж лучше бы ты их запугал. — Ну, Лотти, как я могу кого-либо запугать? Я ведь сама невинность! Баловать Ноа новой словесной перепалкой не хотелось, поэтому я опустила взгляд на Лили и нежно почесала ее за ухом. — Мы идем за покупками, Лили. Возьмем тебе сладостей и… переоденем. Она все еще бегала в том же пышном и безвкусном платье – только разве что растянутом и разодранном. Один рукав был короче второго, подъюбник виднелся из-за лысых перьев юбки, а на воротнике секлись нитки – так же, как и борозды на ее шее, ведь Лили каждый день пыталась его с себя содрать как ветеринарный воротник. — Сладости! – воодушевилась девочка, и ее красивая прическа предупредительно пошатнулась: скоро от нее останутся только рожки да ножки. Город быстро проглотил нас в свой бешеный поток. Герсинцы постепенно просыпались от сна подавленности, гнусавый и не вокальный говор снова висел в воздухе вместе с запахами свежего сока. Продавцы шушукались, когда мы проходили мимо, а маленькие дети и вовсе падали при виде Ноа. — Ох! Дорогой адоним! Мы очень рады знать, что с вами все в порядке, – позвал нас один неравнодушный торговец. Он был такой же улыбчивый, как все остальные, но более уверенный, чтобы завести разговоры чуть дольше двух-трех слов: он продавал магические артефакты и должен был пользоваться популярностью. Магазинчик был светлым и уютным, на прилавках были разложены безделушки, как будто специально припудренные легким слоем магической пыльцы, чтобы неосторожный покупатель попытался ее смахнуть. Остальное зависело от добропорядочности продавца – заставят ли купить, ведь своим отпечатком ты испортил паспорт товара, или расскажут о заготовленной судьбой встрече, зове, который доносился из этой ракушки или из этой иголки. — Да-да, – Ноа махнул рукой, отгоняя от себя либо бедность, либо неприятный запах изо рта. — Что по предложениям? Глаза продавца загорелись, а проявленный Ноа интерес заставил выпрямиться. — Одну минутку! У меня точно найдется то, что вас удивит! Торговец прыгал по магазинчику как тушканчик: раз-два, и вот он здесь с кожаным мешочком в руках. И еще одним продавцом, пухлым и немного зализанным, – он улыбался так любезно, что легко было заподозрить, что он сам шел в комплекте. — Не цепляйтесь за внешний вид, адоним! То, что внутри, бесценно! – заговорил торговец помпезно, как будто был на сцене. — Мне это досталось по старой дружбе у знакомого шахтера. Именитый человек в наших краях! Циник и прагматик в хорошем смысле: никогда не сделает ничего спустя рукава и сам вырвет из рук, если видит, что брак. Убегать начнет и притворяться глухим, представляете? Да и я сам не захотел продавать, совесть не позволяла такую роскошь в дилетантские руки отдавать. А вы, Серафим Акаши, как никто другой поймете исключительность такой вещицы, подойдете к оценке как специалист, я вам доверяю. — И что это? – вполне разумно спросил Ноа, наклоняя голову почти на 180 градусов, чтобы понять эту «особую ценность». Действительно, и что это? Внутри кожаного мешочка находилась сфера, а уже в ней – скукожившийся, серый, очень не аппетитно выглядящий кусок какой-то мякоти, которая потеряла мягкость как минимум два десятка лет назад. Объект напоминал подошву, доживающую свои последние годы на улице под ливнями и морозами. Тем не менее, чем больше я всматривалась, тем больше замечала на стекле фиолетовые блики – пятна флуктуировали, бегали по сфере изнутри. Это не было что-то, что можно было с криками обозвать инопланетным симбиотом, а только пятна странного, то ли прозрачного, то ли фиолетового света. Странное, отягощающее чувство пробежало по моим рукам – кроткое беспокойство о том, что я вижу ультрафиолет. — Ну, то есть… Продавцы смущенно переглянулись, и тонкий взял на себя инициативу. — То есть, адоним Акаши, это артефакт древности… Который попал к нам еще со времен Сингулярности. Вы, ну, именно вы, Серафим Акаши, адоним Ноа, – мужчина дважды сделал акцент на имени, как преподаватель в коррекционном центре, который пытается подтолкнуть ребенка произнести правильно слово, — должны понимать, о чем я говорю. Ноа, не изменяя своему дурному характеру даже в другом мире, раздраженно вздохнул и махнул рукой так, что сфера точно бы грохнулась на землю, если бы не наперебой заверещавшие торговцы. «Горячая картошка» осталась в руках толстого. — Очередной никому не нужный хлам, да? «Артефакт древности»? Видимо, он нестерпимо воняет. Давайте еще говно мамонтов продавать, тоже древнее и тоже артефакт. Продавцы тяжело сглотнули, а пухленький и вовсе скривился, видимо, представил вкус. — Мы готовы вам продать ее за полцены, – перешел на план Б первый продавец. — За четверть. Продавцы снова обменялись усталыми взглядами и согласились. Какая там была исходная цена – не знаю, но сферу с сомнительным наполнением мы получили за какие-то смехотворные гроши. Любой, но не Ноа заподозрил бы в этом какой-то подвох. С таким рвением мне пытались продать только капусту, которая была настолько свежей, что дала сок и заквасилась. Символично получалось. Видимо, эту тактику Мэт и Сэм изобрели не сами. — Ты хоть знаешь что это? Ноа легкомысленно пожал плечами. — Понятия не имею. Какая-то хрень, которую отхаркнул динозавр. А раз это отхаркнули в прошлом, значит, это непременно важно. Он так и не смог найти ничего занимательного в сфере и перекинул ее мне. — Бери, если надо. Я поймала и перекатила ее в руках, чувствуя, как будто держу идеально отполированный шар: на нем не было никаких шероховатостей, что становилось страшно, что он попросту выскочит из моих рук. Ноа уже оцепили другие продавцы, которые пользовались теми же изъезженными стратегиями и устраивали представления получше индийских рынков; они кружились вокруг него, что-то лепетали и кормили с рук. Я же не могла оторвать взгляда от гипнотического шара. Чем больше я буравила его взглядом, тем яснее становилось – внутри сферы находился кусок человеческого тела. Это был язык. Голова закружилась, а тень накрыла со всех сторон так, что я могла видеть только сферу в своих руках: но и она растворилась, как растворился и фиолетовый туман внутри нее. Все, что я могла видеть, – это скукожившийся, как изюм, сухой, почерневший язык. Я чувствовала, что каждый вздох становился все громче, что из-за него рушится плато, на котором я стою – как будто движение моих легких и ноздрей забирает камни из-под ног. — Здравствуй, Шарлотта. Давно не виделись. Яркий белый прорезал глаза, и я резко развернулась, так как мое периферическое зрение украли. Это был Ноа (Ноа ли?): все те же пушистые белые волосы, все та же одежда с бесформенным плащом, вся та же маска в виде ангельских крыльев, но повернутая вверх ногами. На его лице застыла небольшая, но тихая, уверенная улыбка, которая никак не касалась мимических мышц и белоснежной кожи. Даже уголки губ не складывались в борозды. Улыбка словно была приклеена к лицу, как вырезка из глянцевого журнала. Я четко ощутила, как страх парализовал меня. Нет. Нет-нет. Это не мог быть он… Не мог быть... Как он попал сюда?! Человек, который притворялся Ноа, не переставал улыбаться – улыбаться этой глянцевой, этой ненастоящей, этой страшной улыбкой. Его глаза были скрыты, но я точно знала, что два красных, как у бешеных псин, глаза внимательно следят за мной. Как они смакуют каждый мой вдох – из-за которого брусчатка, а с ней мироздание рушится, летит в тартарары. Там, где он обитает. Я заставила себя закрыть глаза и сделать глубокий вдох: возможно, земля подо мной разверзлась, возможно, наступил конец света, но я точно знала, что поступаю правильно. Холодная голова – закон успеха, холодная голова может оседлать стихию, холодная голова помогает не потеряться в водовороте фондовых рынков и инфляции. Стук крови в ушах, неразборчивые голоса исчезающих в бездне людей, ржание тонущих коней. Сладковатый запах гнилых фруктов и пыли. Железный вкус горячей крови. Как же я тебя ненавижу. Гори в аду. … … … Я сделала глубокий вдох и открыла глаза. И брусчатка снова оказалась под ногами, и видеть я снова могла как обыкновенный человек, и бездна выплюнула хор голосов из своего лона, и Ноа стоял здесь и торговался с какой-то крайне принципиальной дамой. Ее, как и цену на какие-то фрукты, было танком не сдвинуть, но Ноа всегда был тем еще бараном, поэтому он продолжал выторговывать что-то, о чем сам не имел понятия. Я почувствовала, как мой рукав натянулся. Лили с беспокойством смотрела на меня. Я улыбнулась и попросила ее не волноваться. Ноа проиграл, и теперь мы гуляли по городу с крайне раздраконенным человеком, который то и дело бросал под нос какие-то изобретательные ругательства, которыми не воспользовался в споре с «капризной дамой». В конце концов, я спросила: — Ты… не сказал мне ничего? Там, у прилавка. Ноа нахмурился с таким недовольством, как будто все мышцы его лица стали морщинами. — Ты о чем вообще, Лотти? У тебя все нормально с головой? Ты ее не ушибла, пока падала с неба? Если это был подкат, то он был отвратителен, и на моем лице это отразилось с полной палитрой. Не нужно было даже рот открывать. Мы продолжили наше путешествие. Золотое имя Серафима оправдывалось. Мамы наказывали детям: «Сделай ему скидку, он тебе потом мешок золота подарит». Герсинцы «по секрету» рассказывали о важных точках, где высокопоставленный адоним мог бы найти нечто, что порадовало бы его незаурядный ум. Уверенность в уме куда-то исчезала, стоило Ноа размашисто зевнуть и спросить, куда и как вставлять новый артефакт. Ноа всегда был барахольщиком, но умелым барахольщиком, который мог найти применение любому мусору – еще в седьмом классе он торговал мусорными бомбами, а в девятом соорудил автомат, пуляющийся чем-то, что даже мусором обозвать было бы щедростью. — Платье! – Лили требовательно ткнула пальцем на один из ларьков, за которым тут же расплывалась в улыбке молодая девушка. Дикость по отношению к Ноа у нее не исчерпалась, но в голосе уже прорастали зародыши принципиальной и пробивной дамы. И подобной даме было необходимо новое платье, а точнее – выразительный мужской костюм из какой-то красивой синей ткани. Ноа не страдал от предрассудков, поэтому начал вызнавать условия заключения бессрочного обмена без внесения каких-либо денежных средств, а Лили облизываться на наряд. Торговке потребовалось время, чтобы понять, что такая очаровательная девочка хочет носить именно высокие подтянутые штаны и рубашку с пышным жабо. Я подождала несколько секунд позади, огляделась по сторонам да свернула на соседнюю улицу. Это был спальный район Герсина, где людской бульон был совсем жидким и не болтливым. Пахло выпечкой, и слегка припекало. Двухэтажные здания вырисовывались по сторонам улицы в неаккуратную, но не назойливую картинку: одна часть в цветах и аккуратных клумбах, другая – из сплошного камня и резных бревен. В бревенчатых домах угадывались общественные бани, которые тоже еще только разогревались. Каждый из гостиных дворов был почти общественным, через большие окна можно было с легкостью углядеть, кто чем занимается. Низенькая женщина, укутанная по горло в не по погоде плотную ткань, поспешно семенила с двумя увесистыми мешками наперевес. Она как раз проходила мимо меня, когда совершенно неожиданно пнула меня в спину. Мешок оказался тяжелым, и из него тут же выпрыгнула парочка зеленых яблок. Они покатились той же траекторией, что и я. — Ах! – взвизгнула женщина, роняя мешки и бросаясь навстречу яблокам. Поймав их, как собака теннисные мячики, она сразу же ринулась обратно, хотя я не успела и подняться. — Ничего я тебе не дам, поросенок! Ни малахима! Ничего не дам! И не смей выпрашивать, поганец малолетний! Уйди от меня! Ни малахима не дам! Ее повизгивания стали растворяться в недовольном шепоте, когда ее рот снова укутался в шарф. Женщина взяла в руки мешки и побрела дальше, продолжая с недоверием посматривать по сторонам. — Не обращай внимания, шкет, – окрикнули меня сзади. Мужчина своих ранних сорока лет с щетиной-одногодкой беззаботно махнул рукой и размашисто зевнул. — Эта бабка на всех огрызается. Она ж с юга у нас, приехала еще давно с кучей вещей – и все завернуты то в штору, то в скатерть, то вообще в газету, прикинь? Она ведь сама не бедствует – выкупила все три дома на краю города, чтобы ее точно никто не трогал. Карга. Мужчина снова зевнул и стал методично разминать плечи. — А, кстати. Держи, – Он ловко вытащил из-за спины два яблока, пожонглировал ими и кинул одно мне. — Не боись, это не ее яблоки. Она сама-то за них и малахима не отдала. Тут лавка неподалеку с бесплатными фруктами, бери, сколько влезет. — Бесплатными? – переспросила я, прекрасно зная, что за мой бесплатный английский завтрак обязательно кто-то заплатит. — Ну, технически да. Мурель решил так нам помогать – дать людям возможность попробовать сезонные фрукты, все, что в год уродилось. Он сам торговцам платит оптовую цену, а они уже палатки ставят на главной площади, чтоб люди брали. Таких палаток штуки три на весь сезон будет, и все понимают, что там фрукты и овощи не самые лучшие. Нормальные, но получше найти можно запросто. Такое уже какой год происходит, все привыкли и не наглеют. Обычно возьмут десяток, да хватит на всю семью, а эта бабка каждый день бездонные пакеты набирает. А потом выбрасывает кучами, потому что гниет. Мужчина закатил глаза и откусил от яблока. Потом скривился и пробубнил: «кислятина». — Николас Мурель? Он кажется хорошим человеком. — Да, хороший мужик. Странный только. На детях помешан. Но это и немудрено, в его-то положении. Он всякой «социально-полезной» ерундой занимается. Как-то организовал массовую пробежку. У меня тогда ноги болели, как будто мне их телега отдавила. Да… это прям его. Людей пытать, ты понял? Мужчина весело подмигнул мне. — Ну, это лишь мои пристрастия, – Он потряс собачьей головой и снова зевнул, оголяя рот настолько, что там могла запросто поместиться моя голова. Мужчина отхаркнулся и повернулся к своему дому. — Ну, бывай, шкет. И бабке этой на глаза не попадайся, еще сожрет ненароком. Старая карга… Вот такие Серафимов и травят, а не Сэм… На отличного мужика повесили невесть что… Мужчина ушел. Я же посмотрела на яблоко и надкусила его. У него не было никакого вкуса. Николас Мурель… Глава Герсина. Благодетельный, добрый Светлость. Но кем он был на самом деле? Я продолжила гулять по этой укромной части города. Пейзаж был одним и тем же — и лишь разбавлялся пятнами серого. Безликие здания: каменные коробки, которые напоминали бетонные недострои хрущевского времени, ведь ни окон, ни дверей у таких кусков пространства не было. Аргх… Снова этот белый шум. Ставший слишком знакомым, то и дело вставляющий иглы в голову, но уже как будто даже терпимый. Я чувствовала: он идет из одной из «расщелин». Не прячется под ногами или над головой, не пытается запутать. Нет, он течет оттуда. Аргх… Если… Если этот белый шум хоть косвенно связан с этим человеком, то я… Нет. Рассуждать о том, чему нет даже малейших доказательств – прямая путевка к паранойе. Здесь нельзя было ничего увидеть. Темнота была плотной, как грязь, и ни клочок света не мог сюда пробраться. Как будто это место и правда существовало за пределами реального мира. Но белый шум стал «громче» и «разборчивее» – всего на мгновение мне чудилось, что я разбираю какие-то членораздельные слова, но они тут же потухали, как искры над костром, стоило сердцу сделать удар. Под ногами была та же дорога. Камень. Камень. Камень. Что-то мягкое. Странный звук, похожий на тот, который издают давленые помидоры. Растерянная, я еще раз прокатилась ногами по этой массе и посмотрела вниз. Казалось, что интуитивно я отказывалась видеть. Я отказывалась признавать, даже когда из-под подошвы потянулась вязкая темно-фиолетовая жидкость. Слишком густая, как клей, и такая же вонючая, как едкая краска. Тошнотворный, гадкий, слепящий запах пробил нос. Сознание перегрузилось. Череп наполнился этим запахом. И больше не было ничего. Ничего. ничегоничегоничегоничегоничегоничегоничегоничегоничегоничего И то, что плавало в луже из гнилой крови и темно-фиолетовой жижи, было ничего, а не рука. Побледневшая, покрывшаяся трупной влагой, с короткими пальцами, которые потеряли гибкость и застыли как иссохшие ветки, и желтыми грязными ногтями. Рука, которую отгрызли на уровне предплечья. Там, откуда даже после смерти выплескивалась темно-фиолетовая масса – шевелящаяся, пульсирующая, что-то безостановочно жующая, как разорванная, растасканная по рифам подводным течением медуза. Я вздохнула и отступила назад, нервно размазывая кровь и отпечатки подошвы по земле. Темно-фиолетовая масса кидалась на ботинки, пыталась их заглатывать, но все равно возвращалась обратно к мясу, вгрызаясь в него с животным голодом. Игнорируя тошнотворные запахи и заставляя себя дышать носом, я опустила взгляд на кровавую дорожку, уходящую глубоко в темноту. Тудум. Тудум. Тудум. Вымеряя каждый шаг, я пошла вперед. Белый шум нарастал, а зрение не становилось лучше. Казалось, что у меня изымают зрение взамен на более острый слух – и эта мысль, пусть и достигла моего сердца, показалась слишком реальной, когда я начала различать в белом шуме какие-то голоса. «Вот же м0ыUда жирная! Так бы и плюнула этой ее недовольной физиономии! Так еще и скидку выпрашивала, сучка!» «Опять Зинка пилит… И что такого, что я пару разочков налево сходил? Подумаешь, трагедия! Она сама виновата, что запустила себя после третьего ребенка!» «Шедарский ублюдок. Приперся без приглашений да права качает. Вот бы 9%gG#0 все от угарного газа п0L3/лi». «Гр-р-р! Ненавижу! Холодно! Есть хочу! Спать на полянке хочу! К маме хочу…» «Мама...» Голоса становились различимее и громче, потом – громкими до неузнаваемости. Не было больше смысла в ушах, которыми даже собственные вопли больше не узнавались. Я чувствовала, как по вискам у меня течет кровь, но все равно продолжала идти вперед. Пока не застыла на автопилоте – и так же на инстинктах встала в боевую стойку, напрягая до скрипа ноги. В глубине переулка, рядом с железной дверью, еле различимой в этой темноте, сидел человек. И это открытие не принесло никакого счастья. Ведь в таком состоянии могут находиться только изувеченные адскими пытками трупы. Это был гибрид кролика, которого не продали на аукционе и отдали в «Дом». Я даже помыслить не могла, что с ним должны были там сделать, чтобы получить это. Полуживой кусок мяса, который тяжело, натужно дышал и что-то очень злобно, нетерпеливо жевал. «Что-то» было куском мяса с потерянной руки. Он сидел в большой луже крови, которая не переставала растекаться, ведь из его плеч, голеней, шеи то и дело выплескивалась темно-фиолетовая жижа. Которой был переполнен и рот – сверкнувший слишком ярко в темноте и вдруг уставившийся на меня. Я рванула с места. В переулке было узко – не разогнаться. Но силе ног я проиграла гибриду, даже такому искалеченному. Он нарастил дистанцию за считанные секунды и одним толчком повалил меня на землю. — Аргх! – я взревела от боли, но тут же пнула его в живот и в челюсть. Она повисла, как открытый багажник, но монстр как будто и не почувствовал никакой боли. Ему хватало и одной руки, чтобы царапать меня за руки и бить головой о землю. Адреналин вспыхнул как фейерверк, и я не осталась в стороне: спустила его ногами вниз и локтем ударила в глаза, потом – в ключицы и в кадык. Гибрид нечеловечески завопил. Он бился головой о землю и каменные стены, но промахивался по мне: боясь, что нас услышат и прибегут на помощь, я, не помня себя, стала жестоко его избивать. И только когда стоны заглохли, а его тело обмякло, я отступила – и тут же рванула наружу. Вскипяченный мозг не понимал, что происходит, где я и как меня зовут. Когда переулок выплюнул меня на улицу, а свет полоснул по глазам, сила из ног тотчас испарилась, и я упала на землю. Тудум. Тудум. Тудум-тудум-тудум-тудум-тудум-тудум. Я… Я убила его. Я убила! Я убила! Я УБИЛА ЕГО!!! Но… но ведь это была самозащита, верно? На меня напали первой! Да кому какая разница?! Все равно всех под одну гребенку гребут! А если меня упекут под домашний арест, тогда и откроется исчезновение помощницы Силы! Следы… Я оставила там следы… Да и на мне же… Кровь? Я вздрогнула, когда глаз упал на дрожащие руки. Потом – на ноги и одежду. Она была чистой, как из химчистки, а на пальцах разве что блестел пот. Лишь на кончике указательного пальца мелькнула золотая дымка – она была такой короткой, а я – такой перепуганной, что не заметила ее. Страх пробежался холодом по коже, когда я поняла, что начинаю сомневаться в реальности происходящего – но снова заглядывать в переулок побоялась. Сделав глубокий вдох и досчитав до тридцати, я встала с земли. Я все еще была не в себе, перед глазами было мутно и слишком светло, в ушах стояла вата. — Что ты здесь делаешь? – стальной голос разрезал уши, как сабельная пила. Надо мной стоял мужчина с тяжелым, как метеорит, лицом и острыми внимательными глазами. Он стоял так близко, что я видела и потерявший цвет от щелока заплатанный мундир, и высокие сапоги – похожие на те, которые носил Власть, но без меховой прокладки, да и приглушенным блеском от тысячной чистки. — Николас Мурель… — Адоним Мурель. Называть чье-то имя, когда вы незнакомы, – большая фамильярность, – резко поправил меня мужчина тем же ледяным голосом. Он всегда говорил на дистанции, но сейчас звучал так, как будто я его кровный враг. В тот момент мой мозг, который работал на пределе возможностей, вдруг вспомнил: я видела, как он заходил в один из «серых» переулков. — Что я вижу? Моего Аметиста к каким-то несанкционированным субботникам принудить пытаются? – веселый голос Ноа послышался позади, и я увидела его и перепуганную Лили, которая тут же подлетела ко мне. — Добрый день, адоним Акаши, рад видеть вас в добром здравии, – глава города повернулся к Ноа, и его серьезное лицо стало нейтральнее. — Я знаю, что наше с вами общение не задалось. Вы до сих пор сердиты на меня за то недоразумение. — Недоразумение? Вы сейчас так называете покушение на убийство? Где вы образование получали? В подворотне? И там же, наверное, этике учились. Мужчина поспешно покачал головой, его лицо чуточку смягчилось, а взгляд полностью сполз с меня. — Нет-нет. Конечно, нет. Прошу прощения за неверный выбор слов. Это ни в коем случае не недоразумение, а реальное преступление, за которое преступник понесет наказание. Я лишь не хотел поднимать эту тему. Все-таки вы и сами пресыщены такими разговорами. — Вам следует поменьше решать, чем я пресыщен, а чем нет. — Конечно, – Мужчина замолчал на пару мгновений и продолжил с тем же сдержанным тоном. — В вашем присутствии я допускаю непозволительно много ошибок. Вы не будете против, если мы начнем наше общение заново? Я видела по раздраженному лицу Ноа, что эта идея ему не нравится. Он не любил изменять свое первое впечатление, но в этот раз что-то заставило его проглотить парочку острот. — Хорошо. Меня зовут Ноа Акаши. — Здравствуйте, адоним Акаши. Я Николас Мурель, Светлость города Герсин. Взгляд мужчины снова упал вниз, на мою и лилины головы. Он недолго буравил нас взглядом, прежде чем выудить из мешка яблоко в карамели. Только сейчас я увидела, что его руки не были пусты: два растянутых мешка, в которых лежали фрукты, целая курица и несколько овощей. — Прошу прощения, ей можно сладкое? – спросил мужчина запоздало, когда девочка уже вгрызлась в сладость. Ноа небрежно махнул рукой, он не знал, что Лили было можно, а что нельзя, сам ведь был животным и действовал по животной логике. — Не хотите заглянуть к нам? Моя жена печет очень вкусные пироги с белой смородиной, – Адоним Мурель сделал паузу и с толикой смущения добавил. — Я лично проконтролирую, чтобы они не были отравлены. — Будьте любезны. Мужчина развернулся, чтобы повести нас за собой, и даже его спина угрожала мне, что все видит и все слышит. Что-либо рассказывать Ноа времени не было.
