Глава 9
2 февраля 2026 г., 20:42
Глава 9
Дом Мурель показался за щеткой остроголовых домов. Он стоял на самой вершине, глядя на вечно оживленный город с одной стороны и на густой лес – с другой. Домик был простеньким – бревенчатое, перекроенное и доделанное руками собственника здание. Таких встретишь в городе мало в эту успешную пору. Но все-таки первым, за что цеплялся глаз, был не дом, но дремлющая рядом церковь, которая утонула в покрывале ярко-голубых немофилов. Церковь была деревянной, размером не больше приходского собора в пригородах, куда ходят только верные служители да молодые девушки с престарелыми родственниками, которые никак не могут вырваться на волю. Я засмотрелась на аккуратно выщипанную лужайку и дощатые ступени, которые подметала служительница — в длинной белой мантии, с плотным платком, который закрывал ей и рот, и нос. Ее длинные волосы были черными как смоль, а зона декольте плотно покрыта белой тканью. Темп ее движений напоминал колыхание цветочных бутонов на ветру. Шарк. Шарк-шарк. Шарк. Шарк-шарк. — Эбед эль, как звезды на небе? Как чувствуете себя? — поздоровался Светлость Мурель, когда мы остановились перед калиткой. Служительница не подняла на нас голову и лишь легонько кивнула. Мое сердце кольнуло. На круглом лице, подведенном наждачной бумагой, блестело два глаза. В каждом из них застыло по звезде: огромной, которую когда-то инкрустировали в чужое глазное яблоко. Фиолетовые блики блестели, превращая слезную жидкость в стылую воду глубоких колодцев, в которые проваливаются от излишнего любопытства. Она была слепа. — Звезды благосклонны и милосердны, дорогой адоним. Наши беспечные дни облегчают ношу наших ночных покровительниц. Вам не кажется, что утренний свет стал приятнее в последние дни? Ее голос лился, как прохладный ветер. — Утренний свет? Не замечал. — Вот как, – спокойно, никуда не торопясь, отозвалась Эбед эль. — Может быть, и как обычно. Мы имеем привычку принимать желаемое за действительность, когда воодушевлены или счастливы. Никто не спросил, что ее осчастливило. — Как моя жена? Заглядывала к вам? — Да, гвирти Мурель была сегодня здесь. Мы, как и всегда, с теплом ее приняли. Наши пономари всегда рядом, чтобы помочь гвирти Мурель, ведь каждый, кто попадает в храм Белой звезды, оказывается под надзором звезд и их верных слуг. Даже в пасмурные дни, когда звезды не видны, их свет доходит до нас, как и их забота. — Конечно, – сказал мужчина, моргая с какой-то невидимой тяжестью. И, хотя она этого не заметила, он поклонился. — Мы очень благодарны вам за ваш труд. Но Эбед эль ничего не ответила. Она с такой же внеземной прохладой обернулась к нам. Ее слепые, медленно моргающие глаза гипнотизировали – тем страшным гипнозом, когда осознаешь, что не можешь двинуться с места. Ты боишься смотреть в глаза слепому не потому, что боишься слепого белка, а потому, что боишься, что он что-то видит. Неожиданно для всех нас Эбед эль снова подала голос. — Знаете ли. Я долго размышляла, к чему все-таки приводят прятки за маской. Ложь против ближнего своего это страшное преступление. Но ведь ложь может и спасти душу, не так ли? Гораздо правильнее укрыть правду, чтобы спасти ребенка или своего брата. Но… все-таки ложь это очень опасно. Как алкоголь может одурманить человеческий разум, так и ложь может властвовать над человеком. И тогда… больше не будет света звезд, больше не будет своего лица. Мое сердце снова кольнуло. Каждое ее слово ощупывало внутренности, пальпировало тут и здесь. Она играла на чувствах так, что я непроизвольно, не замечая враждебности, леденела. Как будто она говорила со мной, не обращаясь ко мне. Странное воспоминание всплыло в моей голове. Когда-то я встретила человека: в тибетском Лабранга, монастыре, зажатом в горной долине и политических дискуссиях. Этот человек был приятным уйгуром, говорящим по-русски и любящим русские анекдоты про Штирлица. Он учил тибетскую медицину в местном буддийском университете и принимал любых туристов к себе домой. Я четко помню тот ужин, ту пресную лепешку с таким же пресным, но насыщенным кислородом чаем. Я помню, как он вручную стирал свою красную кашаю, а одним днем после службы пришел в разных ботинках. Именно там я повстречала еще и… Аргх. Голова заболела с новой силой, когда я попыталась присмотреться к воспоминаниям. — Ах! Кажется, колокол звонит, – вдруг выдохнула Эбед эль и выдернула меня из воспоминаний. — Колокол? В воздухе стояла непривычная для города тишина. Эбед эль не пояснила, и тут же по всей округе пронеслось громкое воронье карканье. Звучное, как у чернокрылых гордецов, – и я совсем рядом увидела одного, сорвавшегося с пышной ветки красного клена и спикировавшего вниз, прямо к лесу. Его бунт сбросил с уставшего дерева коралловую шубу, и водопад из листьев разлетелся по округе. Синева и оранжевый закат сцепились в схватке. — Было приятно свидеться с вами, Эбед эль. Да благословят вас звезды. — Да благословят вас звезды, дорогой адоним, – она сделала паузу, и я четко ощутила, что ее слепой взгляд рассекает меня как мюонные космические лучи – проникает глубже любого рентгеновского взгляда, стоит в предостерегающей близости: когда лишний вдох может привести к катастрофе. — До скорой встречи. Мы покинули ее. И она, так и не сдвинувшись ни на шаг, продолжила скрести метлой ступени храма. Мелодичный, шаркающий шум преследовал нас. … … … И никто из них не должен был знать, что лицо Эбед эль поплыло: загноились невидимые швы, а наружу потекла темно-фиолетовая жижа. Остались только глаза – две немигающие звезды.***
— Кто этот человек? — Тебе следует развивать свою память, Аметист, – сказал адоним Мурель так холодно и так строго, что я поежилась. Былая задумчивость испарилась. — В твоем присутствии я упоминал, что ее зовут Эбед эль. А если тебя смущает ее социальное положение, то я настоятельно рекомендую немедленно выплюнуть эти предрассудки. Каждый достоин уважения. Не имеет значения, если это какой-то высокопоставленный чиновник, профессор или обычный человек, находящийся за чертой бедности. Эбед эль может быть городской сумасшедшей, но это никак не отменяет того факта, что она человек. Я бросила на Ноа взгляд, ожидающий если не гуманитарной помощи, то поддержки в виде «да, кринж». Но и он был смущен ничуть не меньше. Почему-то Ноа бездействовал всю нашу прогулку: шел позади всех, клевал носом и даже спотыкался о плащ. — Извините, – пробормотала я, униженная. — Прошу прощения, – строго поправили меня. И теперь даже Лили вытянулась по стойке смирно, и сейчас шла рядом со мной, как намуштрованный солдатик.***
На пороге дома Мурель нас не встречали люди, но аромат свежей выпечки. Лили осторожно осматривалась, а Ноа зевал себе за пазуху, пока все разувались. Я же побаивалась сделать и лишнего шага, а потому сняла ботинки только после адонима Мурель. — Дорогой, ты вернулся, – послышался мелодичный, но слабый голос. Дом оказался уютным и домашним, как будто собранным из воспоминаний и самодельных безделушек: то тут, то там лежали вязаные игрушки, гербарии, кувшины и поделки из соленой глины да небольшие картины. Они не захламляли пространство, в расположении чувствовалась любовь и нежность, ведь их ставили на видные места и постоянно брали в руки. — Ох, с тобой гости! Я так рада, что вы решили заглянуть к нам. Вы адоним Акаши, верно? Мой муж рассказывал про вас. Я так хотела с вами пообщаться! Светлость Мурель попросил нас пройти в гостиную. Это оказалась милейшая женщина почти хрустального телосложения: она сидела на плетенном из ивовой лозы кресле, ее ноги и туловище были покрыты вязаным платком, он был хорошо сшит, но местами мелькали секущиеся нитки. Волосы гвирти Мурель были медно-рыжие с почти незаметными, укромно спрятавшимися в прическу седыми прядями. Большой пучок закалывал красивый золотой гребень. Женщина улыбалась, и на ее лице проступала паутина морщин вместе с россыпью веснушек. Завидев Лили, она загорелась: даже волосы, казавшиеся грязными, впитавшими пыль, стали переливаться благородным бронзовым оттенком. — Какая миленькая девочка! Как тебя зовут, золотце? Лили не ответила, она все еще стояла с вытянутой спиной и, кажется, даже задержала дыхание. Она не знала, что ей-то волноваться не стоило, это я сюда на расстрел шла. — Это Лилия, – ответил адоним Мурель и подошел к девочке. Его голос смягчился. — Не бойся. Моя жена тебя не обидит. — Никогда-никогда не обижу! – поддакнула женщина, и на ее сером лице появилась нежная, немного кривозубая улыбка. На мгновение их пара и правда превратилась в ту самую счастливую пожилую семью, которая прожила вместе всю свою жизнь без даже крошечного сомнения в своем счастье. Это тепло не могло не подкупить, и Лили осторожно пошла к женщине. Та, не переставая улыбаться, подняла со своих колен платок и вытащила из-под него плюшевую куколку. Глаза Лили распахнулись, и она вцепилась в игрушку всеми лапами: податливый плюш проминался под ее пальцами, как тесто. Гвирти Мурель это только забавляло, и она заливисто, очень мило смеялась. Это была та секунда, когда ко мне со спины подошел адоним Мурель. Мне показалось, что мне в холку дышит медведь. — Мне кажется, Аметист должен проявить должное уважение и последовать нормам этикета, – он тут же строго подсказал: — Подойди и поцелуй руку моей жены. — Ник, не стоит, – подала голос женщина. – Они же все-таки наши гости. Мне не нужны эти фамильярства. Она еле-еле выговорила это слово, явно не раз повторяла наедине. — Это нормы приличия, дорогая. Они для всех едины, – непреклонно парировал мужчина, и ему я поверила сильнее. Я осторожно подошла к женщине. Она все еще смущалась, бормотала под нос, что ей совсем этого не нужно, но свою ладошку все-таки вытянула. Ее кожа была серой и морщинистой, пальцы потрескались, на отдельных отсутствовали ногти, но на ощупь… Ее ладонь была бархатной, как будто ей позволяли купаться только в благородных маслах. Мне пришлось контролировать каждое движение, чтобы не задержаться краешком губ на ее коже дольше положенного. Я все еще сражалась за свою жизнь. — Какой очаровательный мальчик. Какой учтивый и нежный, – хихикнула гвирти Мурель. — Тебе нужно быть менее строгим с ним. — Строгость в воспитании необходима, если мы не хотим получить эгоиста, который не заинтересован в строительстве своей страны и своей семьи. Тем не менее, он достаточно умен, чтобы не задавать лишних вопросов. — Ах! – гвирти Мурель встрепенулась, как куропатка. — Ник, мы же совсем не гостеприимны, как рассказывали. Почему ты до сих пор не пригласил адонима Акаши за стол? Пожалуйста-пожалуйста, адоним, очаровательные гости. Присаживайтесь. Мы сейчас все принесем. — Мы все в предвкушении, гвирти Мурель, – сказал Ноа, который наконец-то дал о себе знать. — Ваш муж уже хвастался вашей готовкой. — Да, Ник всегда такой. Расхваливает меня ни за что, а я и не знаю, куда деться. Хотя я не так уж и идеальна, – замахала ручками женщина, но багряный румянец раскрасил и ее ушки. — Хотя в смородиновых пирогах я действительно хороша. Только гвирти Мурель попыталась встать, как к ней подоспел ее муж и придержал за предплечье. А я смогла выдохнуть. — Милая, может, не нужно? Ты и так весь день на ногах. Мне Эбед эль уже рассказала, что ты в храм ходила. Давай я сам, хорошо? А ты здесь посиди с гостями. Расскажи им истории всякие, какие книги и газеты читаешь, им точно будет интересно. — Ник, сколько раз я тебя просила перестать волноваться. Я не беспомощна, – надулась женщина и попыталась встать, но ее муж продолжал нежно сдерживать все порывы. Мне казалось, что я бы на ее месте сейчас валялась с выбитой челюстью. — И я хожу в храм очень редко, хотя наш домик к нему совсем близко! — Милая, не начинай это снова. Даже поход в храм может быть опасным. И я точно знаю, что упражнений для твоих ног вполне достаточно! Да и во время готовки ты поработала более чем достаточно. Тебе не нужно перетруждаться. Гвирти Мурель вздохнула и покачала головой. Было ясно, что она в n-ый раз сдается перед своим мужем. — Дай мне хотя бы пирог нарезать. Я старалась над ним очень долго. И чай. Брусничные листья, которые мы собрали прошлой осенью. Я тоже хочу его заварить сама. Я правда-правда сегодня совсем не устала. Для меня… для меня это ритуал! Ритуал, да, Ник. Именно ритуал. И снова это было слово, которое перекатывалось во рту как нечто несъедобное. Но мужчина все равно задумался, нежно поглаживая виски своей жены. — Хорошо. Угости наших гостей. Но я накрою на стол. Давай я тебя придержу, – выражение лица мужчины никак не изменилось, пока он помогал своей жене подниматься, но каждый жест был переполнен нежностью. — Вы присаживайтесь, пожалуйста. Мы скоро все принесем. Звон посуды и домашняя возня загремели где-то на фоне, пока мы втроем остались в гостиной. Лили залипла на плюшевую игрушку: она мяла и растягивала ее во все стороны, проверяя на прочность. Ноа же совсем расклеился, он открыто зевал, навалившись на спинку дивана. Куда делся его энтузиазм, я не имела понятия. — Почему мне кажется, что меня здесь ненавидят? — Тебя ненавидят, – Ноа пожал плечами и размашисто зевнул. — Классно. И ты… помогать мне не будешь? — Не буду. Ты меня извини, Лотти. Но инстинкт самосохранения у меня не отбит. Будешь выкручиваться сама. Меня тут любят, уважают, вон, за стол зовут… а тебя, ну… Я, конечно, поплачу. Потом. — А я нет, – сквозь зубы прошипела я и вцепилась ему в воротник. — Ты неблагодарное исчадье ада. Иуда, предатель, Брут, Фредо Корлеоно! Ты был мне братом! Отцом, дядей, кумом! Ноа хихикал, пока я трясла его за плечи, но поражения не инициировал. Он-то знал, что ему по шапке не прилетит, что я одна здесь на пороге медвежьего рта. — Гори в аду, – процедила я и вдруг заметила, как на виске Ноа натянулась от напряжения вена. Мои попытки его растормошить дали противоположный результат. — Подожди… Ты вообще спал сегодня? У тебя же мигрень жуткая. — Конечно, я не спал, – Мне стало не по себе от его слов. Последствия отравления были не такими легкими, как казалось на первый взгляд? — Я с твоей мамой был. Всякое сочувствие испарилось с первым кулаком, который я стала запихивать ему в рот. — Милости просим! — керамический чайник, появившийся в проходе, спас этот дом от кровавой расправы. Вместе с чайничком в комнату вошла и чета Мурель. Тяжелую посуду мужчина своей жене носить не разрешил, — только вилки да ложки сверкали в белых ручках женщины. Но даже так гвирти Мурель сияла. С торжеством на стол было поставлено плато с благоухающим пирогом. — Смородиновый пирог моего авторства. Лучший в Герсине! Женщина очень проворно разложила каждому по куску и налила по чашке чая. Она была такой быстрой, что ее мужу только и оставалось, что мигать глазами и неодобрительно качать головой. Но мне все-таки повезло. Гвирти Мурель сидела так, чтобы Лили была обязательно повернута к ней, мы с Ноа на диване, а мужчина в основании стола. Стул был хлипким и потертым, с кучей заплаток, но я все равно чувствовала к нему уважение. На меня не обращали никакого внимания. Я как раз хотела прикоснуться к чашке (я никогда не понимала тех, кто не притрагивается к еде и питью на вечеринках и деловых встречах). Чай и так очень приятно пах – свежестью и молодостью, а я успела проголодаться. — Аметист, – строгий голос прорвал воздух так резко, что по поверхности чая побежали круги, — я приношу свои искренние извинения, адоним Акаши. Я знаю, что не занимался его содержанием самостоятельно. Тем не менее, мне следовало провести воспитательные беседы и научить его основам этикета. Все-таки понимание, что первым за кружку берется Серафим и другой представитель Первого Хора, затем женская часть, мужская часть и только потом дети, должно быть в головах каждого с пеленок. Я поспешно поставила чашку обратно и уставилась на стол, то же сделала и Лили, которая уже распахнула рот и хотела спрятать там кусок пирога. И даже Ноа сидел без всяких остроумных комментариев. И когда с минуту на него выжидающе смотрел адоним Мурель, Ноа все-таки совершенно косолапо взял в пальцы чашку и сделал глоток. Потом начала пить гвирти Мурель, ее муж, и уже мы с Лили. Теперь мне приходилось оглядываться на адонима Мурель постоянно и во всем: меня одолевало подозрение, что если я буду жевать пирог слишком долго или хлюпать чаем, то меня четвертуют. — Вам понравился пирог, адоним Акаши? Планируем с женой в этом году собрать еще брусники, по прогнозам должно быть изобилие. Год удачный, плодородный, как сам Адонай по земле прошелся. — Правда такой удачный? Его жена оживилась, всплеснула руками и стала перебирать маленьким ротиком быстрее, чем какие-либо слова покидали его. — Да-да! Год очень-очень хороший. Давно такого не было! И происшествий почти никаких нет, – Женщина с чувственностью произнесла «происшествий», это еще было одно слово, которым она гордилась. — Дорогой! Я слышала какие-то страшные новости от своей подруги! Света говорит, что ты судить кого-то собираешься. Это правда? Почему ты мне не рассказывал? Твой последний раз ведь… совсем давно был. Так плохо тебе тогда было. Так плохо… А кто виновный, Ник? Кого судить будешь? Я видела, как натянулась кожа на лице адонима Мурель, как глаза отказались смотреть на свою жену. Гвирти Мурель лепетала, как птенец, выпрашивала правду, но мужчина ничего не говорил. — Серафим Акаши! Пожалуйста, ответьте мне. Кого Ник мой судить будет? Вы ведь должны знать! Обязательно должны знать. Мнимое спокойствие Ноа тоже треснуло, но не рассыпалось, и он, методично постукивая пальцами о края чашки, спокойно сказал. — Главным подозреваемым считается Сэммуэль Маккензи, гвирти Мурель. — Ах? Глаза женщины распахнулись, как бутоны цветов. Ее лицо побледнело, нижняя челюсть повисла, оголяя цепляющиеся за воздух зубы. Ее пальцы не выдержали и уронили полупустую чашку на стол: звон фарфора прорезал уши. Лили недовольно зажмурилась, а адоним Мурель тотчас рванул к жене. Он шептал что-то через губы, пока вытирал пятна со скатерти и нежно хлопал жену по плечам. — Ник… Ник… Что это значит? Как… Сэм? Сэм виновный? В чем? Что там случилось? Что случилось, Ник? Ответь, пожалуйста! — Спокойно-спокойно… – тихо бормотал ее муж. — Не волнуйся. Не волнуйся. Не переживай. — Но… но как же Сэм… – В глазах женщины стояли слезы. — Он же такой хороший, Ник. Он ведь твой лучший друг! Вы… вы вместе на р-рыбалку ходите. В-всегда приносите такую рыбку вкусную… И какие сладкие абрикосы он нам дарил. И Машенька такая хорошая. Ник… Что произошло? Почему Сэм? Что случилось? Что случилось? Она продолжила испуганно переспрашивать, но никто ей ничего не ответил.
