Глава 10
2 февраля 2026 г., 20:42
Глава 10
Нам удалось успокоить гвирти Мурель. Муж спокойно, как будто привыкший к таким бурным реакциям, пообещал купить ей «любимые абрикосы» и «решить все, как он умеет». Женщина вздыхала еще какое-то время, но вдруг успокоилась. Все-таки нехорошо хозяйке дома так «халатно вести себя в присутствии гостей». Заговорили про городские новости, но без запретных тем – зарплат и работы ее мужа – и даже не заметили, как пролетело несколько часов. — Будете еще чаю, адоним Акаши? – спросил Светлость Мурель, когда закончил ухаживать за мурлыкающей женой. — Нет, спасибо, – Ноа встряхнул головой и попытался встать. У него это получилось, но с большим трудом, потому что он еле-еле стоял на ногах. Даже со стороны я чувствовала, как тяжело ему сейчас держать голову на плечах. — Я могу у вас остаться на некоторое время? Я ужасно хочу спать. — К-конечно! – гвирти Мурель встрепенулась и бросила умоляющий взгляд на мужа. — Дорогой, отдай адониму Акаши нашу спальню. Пусть поспит. Я как раз сегодня все выстирала, должно спаться как в мамином животике. Да и сон после хорошего обеда должен быть обязателен у таких вечно занятых и трудящихся людей! — Подождите несколько минут, адоним Акаши. Я подготовлю вам спальное место. Чета Мурель удалилась. — Эй, Ноа, ты в порядке? – Я нахмурилась. Прошлые слова Ноа не убедили меня, и сейчас он не убеждал в своем здоровье даже самого себя. — Ты же не бухал? Это же… не отравление? Еще одно? — Нет-нет, – Ноа вздохнул, его спина скрутилась колесом, и он опустил голову так низко, что я увидела вспотевшие, очень мокрые виски. — Но голова раскалывается. Еле держусь. Я тут же подошла к нему и подхватила за спину. Ноа выплюнул жаркий вздох облегчения, как будто все это время ему сковывали внутренности в том самом месте, где сейчас лежала моя рука. Так мы и стояли в этот неловком полуобъятии, Ноа рвано и очень сухо дышал, а мне на лицо падал его горячий пот. Я волновалась за него. А ведь он уже несколько дней был сам не свой, хотя и не подавал виду. Это были последствия отравления? Нет, иначе Ноа обязательно бы об этом сказал. Да и сейчас он моментально отказался от этой идеи. Я знала его слишком хорошо, чтобы безоговорочно доверять: если он молчал, перебивать его не рекомендовалось. — Знаешь, – вдруг прошептал он мне на ухо. — Тебе стоит заглянуть к той сумасшедшей через дорогу. Ты узнаешь много нового и… Он не успел договорить, потому что дверь скрипнула. И сейчас мне не было никакого дела, разозлятся ли на меня за «недопустимую» близость, обвинят ли в государственной измене или заставят носить клеймо позора. Благополучие Ноа было куда важнее чьих-то нездоровых претензий. — Проходите, пожалуйста. Ноа сам не захотел вести меня за собой и, собрав все силы, поковылял в комнату. Разволновавшаяся гвирти Мурель сначала бездумно ходила по дому, насколько позволяли слабенькие шажки. Она не понимала, зачем шла в одну сторону да и зачем решала пойти в другую. Волосы растрепались, а гребень болтался где-то снизу. Но женщину все-таки осенило: здесь же была Лили! Гвирти Мурель снова увлеклась развлечением девочки. Потом пришел и адоним Мурель. Не говоря ни слова, он начал убирать со стола. — Аметист, – снова обратился он ко мне. Его суровый взгляд совсем не двигался, как у статуи, пока он неотрывно смотрел на меня. Меня раздражал его повелительный тон, этот настрой, который подразумевал, что я должна делать все это без подсказок, а если без подсказок, то с первого раза и идеально. Кто он такой, чтобы командовать мной?! Я могла стерпеть пару-тройку скотских комментариев, но бежать по первому зову, так еще и слушать безбожные оскорбления в свой адрес уже не собиралась. Я не была ребенком, чтобы мной так потакать, а он не был мне мамкой, чтобы в принципе позволять себе такое отношение. Я открыла рот, но тут же закрыла его – гвирти Мурель и Лили могли устроить истерику, если бы услышали хоть слово повышенным тоном. Мужчина проводил меня тяжелым взглядом, и мы вдвоем скрылись на небольшой кухне. «Ожидание» висело в воздухе, оно как будто само подталкивало меня к раковине и вкладывало в руки посуду с огуречной губкой. — Скажите, – начала я, чувствуя, что не могу избавиться от глумления, и провела по тарелке губкой так, что она заскрипела, — а если… в процессе расследования вскроется, что реальным преступником являетесь вы, что произойдет? Атмосфера мгновенно изменилась. «Ожидание» застыло и поменяло свое агрегатное состояние на «напряжение», его можно щупать и даже нюхать. Я видела, как опустилось лицо мужчины, как его глаза потемнели и уставить перед собой, как крепко сжались мозолистые пальцы вокруг посуды. — У тебя, я смотрю, голова не тем занята. От безделья глупые мысли появляются. Серафиму Акаши нужно будет обязательно пересмотреть тот набор задач, которые он тебе назначает, – его голос дернулся, но почти сразу вернулся в норму, когда мужчина поправил сушащиеся на подносе тарелки. — Но раз тебе интересно, я отвечу. Все пройдет в соответствии с нормативными документами, а также этическими представлениями группы присяжных. Если виновным окажусь я, то я понесу соответствующее наказание. Он посмотрел на меня. Это было обыкновенно спокойное и лишь чуть-чуть раздраженное лицо мужчины в летах, даже красивое для своего возраста. Но та ярость, которая проснулась во мне, не хотела ничего выслушивать о внешней привлекательностью. Кровь бухнула, оборвав все мои мысли и подбросив сердце прямо к горлу. Что-то вязкое, густое, липкое, фиолетовое не давало мне проглотить его и сдвинуться с места – ярость разрасталась внутри меня, как плесень, паразитировала в легких и кровеносной системе. Я моргнула – и лицо адонима Мурель поплыло. Он стоял в паре шагов от меня и напоминал злой мифический дух – и вязкая субстанция стекала по его лбу, как кровь лавкрафтовского монстра. Тени неприятно расползались по стенам и залегали на его лице, края его тела шевелились как адский огонь. Тот же огонь горел в глазах — ледяных, бездушных, немигающих, фиолетовых. Ярость вспыхнула снова, как подожженное подсолнечное масло. В моей голове, как будто зажав одну клавишу, скандировало без остановки: Убить. Убить. Убить. Убить Отдай Убить Убить УБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬ ОТДАЙ!!! ОТДАЙ МНЕ!!! ОТДАЙ ЭТО МНЕ!!! — Вам что-то нужно, адоним Мурель? — спросила я безэмоционально, позволяя этой отвратительной жиже запутываться у себя волосах и присасываться к скальпу. Фиолетовый дребезжал, заходился в экстазе, исходил воплями, когда дорвался до моего левого глаза и попытался забраться под кожу. ОТДАЙ ОТДАЙ ОТДАЙ ОТДАЙ УБИТЬ УБИТЬ УБИТЬ УБИТЬ УБДАЙ УБДАЙ УБДАЙ УБДАЙ УБДАЙ Но мужчина ничего не ответил. Он смотрел на меня тягучими, пугающими глазами, в которых не было и проблеска вменяемости. Никаких эмоций, пустота: тяжелая, глухая, тупая. Тихая. Лишенная индивидуальности и человеческих признаков. фиолетовая убить убить убить убить ьтибу ьтибу ьтибу ьтибу ОТДАЙ Я СКАЗАЛ ТЕБЕ Кровь бешено стучала в ушах, крики ярости заполнили всю мою голову. Мир сделался фиолетовым и расплывчатым, как будто у меня в глазах выкрутили несколько диоптрий. — Достаточно, – холодная ладонь схватила меня за руку, и я почти свалилась на пол от неожиданности. — Тебе нужно помыться. Я распахнула глаза, и фиолетовый исчез, оставив после себя только крошечную, заметную краем глаза дымку золотого пара. Улеглись крики в голове, и даже пульс начал утихать, хотя страх до сих пор клокотал, пока меня куда-то тащили. Что это было? Почему я испытала такую страшную ярость? Откуда у меня появились такие мысли? Со всем уважением к адониму Мурель, но ненавидеть я его не могла. Не переносить, раздражаться им, но точно не ненавидеть. Страх снова поднялся внутри, когда я попыталась возродить ту же ярость, вспомнить причину: я вспомнила лицо мужчины, но и оно поплыло, начало плясать и кружиться. Подозрение забралось под кожу. Мне внушили эту ярость. Но кто и каким образом? Я не успела ничего додумать, когда адоним Мурель провел меня в ванную. Здесь оказалось именно так, как того и ожидаешь от деревенской уборной во времена до проведения в город труб и цивилизации. Дырка в полу, в которую боишься грохнуться, когда выпиваешь, да бочка с водой с приделанным рядом желобом. Хотя и здесь были свои милые детали: рядом с дыркой было сделано аккуратное ограждение, а также средневековой прототип стульчака, на который были пришиты подушки. Используемая вода была двух видов – одна бочка стояла снаружи, проглатывая дождевые капли, а другая – внутри, в ней воду кипятили. Удивительно, но здесь совсем не пахло, только приятное легкое мыло было втерто в стены. Мужчина не медлил и подтащил меня к деревянной ванне: она тоже была так искусно организована, чтобы женщина с больными ногами могла туда забраться. Меня поставили внутрь и отвернулись к шкафу рядом, где лежали стопки полотенец, склянки с мылом и огуречные губки. — Ты почему не разделся? На мое бойкотирование всяких реакций мужчина нахмурился. — Оставлять вопросы без ответов – неприлично, Аметист. Но сейчас это неважно. Снимай одежду. Я надеюсь, мне не надо тебя учит тому, что люди не моются в одежде? Когда я снова не покорилась, адоним Мурель стал строже и раздраженнее. — Прекрати это немедленно. Чистота нашего тела определяет чистоту наших помыслов, мыслей и чувств. А под одеждой много грязи, от которой нужно избавляться. Ты казался мне достаточно сообразительным, чтобы это понимать. Все еще томящаяся внутри задиристость никуда не исчезла, но я решила не продолжать: избитые методы на то и недобитые. Да и, наверное, мне стало жалко мой костюмчик, который Мэт выбирал с акцентом на практичность, а Сэм – на красоту и престиж. Он стоил денег (которых у нас больше не было, спасибо, Ноа) да и уже растянулся подстать фигуре. Я была демисексуалом в одежде – изнашивала ее десятилетиями. — Итак… Мужчина остановился, пару раз очень медленно моргнув. Я явственно чувствовала, как в его голове перегревается и перезагружается оперативная система: ему потребовалось полторы минуты, чтобы резко отвернуться, закрыть глаза рукой и повысить голос до запуганного медвежьего шепота. — Ты… я… О, Адонай Всезнающий. Я-я не смотрю. Я… ах, – еще мешок междометий, и наконец звуки сложились в слова, которые еще и существовали в словаре Ожегова. — Ты… девочка? А… адоним Акаши знает? — Знает, – как ни в чем не бывало ответила я, оставшись в одной рубашке. — Тогда, кхем, сможешь помыться сама? Я… я выйду из ванной, чтобы тебя не смущать. Ты знаешь, как? Ах, Адонай Всезнающий, ты же можешь и не знать… — Я смогу помыться сама. — Замечательно, – со скоростью света отчеканил мужчина. Он положил на пол полотенца и мыло. — Я буду снаружи. Не обернувшись ко мне ни разу, адоним Мурель неловко покинул ванную – до самой двери он закрывал глаза рукой. Я наконец-то осталась одна. … … … Из самого прекрасного места на земле я вышла возродившейся. Адоним Мурель ждал под дверью: подглядел исподтишка, чтобы убедиться, что я надела костюм, да только потом развернулся. — Все нормально? — Да. Наши разговоры становились все скуднее, и явно не потому, что мне было нечего сказать. — Пока адоним Акаши спит, ты можешь отдохнуть в моем кабинете. — Хорошо. Адоним Мурель больше не хватал меня за руки и даже держался на расстоянии, как будто я бешеная. Его жена продолжала развлекать Лили: в отсутствие мужа она поощрила свое коварство и все-таки походила по дому, набрав еще кучу вязаных игрушек, от которых девочка не отлипала. Кролик с длиннющими ушами ей нравился больше всех. Кабинет адоним Мурель был крошечным и нагроможденным даже этим скромным наполнением: стол, стул, окно и просевший диван, который не влезал в комнату, поэтому его приподняли и чем-то подперли. Возможно, сон под углом 25 градусов положительно сказывался на осанке и кровообращении. Мужчина предложил мне прилечь, и это не оказалось ужасно: от лежащих рядом вязаных игрушек пахло зверобоем. Сам адоним Мурель сел за стол, стул под ним отчаянно запищал, не желая снова проводить часы на ночной службе. Я не стала укладываться, а только подперла себя рукой, внимательно следя за мужчиной. Между нами повисла напряженная тишина: каждый мускул с его сильной, перетянутой в осанке спины подрывался, чтобы завести разговор, да и у меня была куча вопросов. — Вы… — Я… Мы одновременно начали и одновременно закончили. Попытались снова, снова перебили друг друга, и в этот раз я решила уступить мужчине. — Я искреннее извиняюсь за свое поведение, Аметист. Я не знал, что ты девочка. Я ничего не ответила: мужчина осторожно, почти смущенно заглянул за спину и смог увидеть только мой прямой, но не впечатленный взгляд. Было непривычно видеть такое поведение, но я не предпринимала попыток подсластить эту неловкость. Слишком много нервов мне съели за эти несколько часов. — Отдыхай, Аметист, – в конце концов, адоним Мурель сдался и, не пытаясь снова заводить со мной разговоров, вернулся к работе. Ритмичный скрип ручки, которую, казалось, ни разу не оторвали от бумаги, бегал в комнате. Прошло какое-то время, прежде чем несколько приглушенных голосов позвали мужчину по имени. Его дозывались перед домом, а потому адониму Мурель пришлось экстренно покинуть мою компанию. Интереса ради я подошла к столу и пробежалась глазами по бумагам. Это были всякого рода административные распоряжения, ноты, верстка бюджета, бумаги по аккредитации, отчеты. Их было так много, что даже спустя пять минут глаза начали слезиться, а себя можно было заподозрить в дислексии. Но адоним Мурель все равно скрупулезно вычитывал каждое слово. Я уже возвращалась к дивану, когда мой глаз зацепился за край еще одной стопки. Она мало отличалась от кипы других, но рядом с ней лежало и несколько листов более дешевой бумаги, на которой карандашом были выведены формулы. Я присмотрелась – дело совсем не касалось административных или финансовых вопросов, наоборот, это были максимально приземленные, но специализированные темы. Проект новой церкви или технический план по автоматизации фильтрации воды. И это не были просто краткие обзоры, но сложные, изобилующими терминами (которые мужчина выписывала на листы и пояснял) талмуды, а рядом с ними – многостраничные вычисления самого мужчины. Это удивило меня – адоним Мурель погружался с головой во все, даже то, что его работа не подразумевала. Я не знала, какой делать вывод, но он и не был мне пока что нужен. Разве что… даты работ опаздывали. Производство всех проектов должно было начаться как минимум три месяца назад, иногда – полгода или вовсе год назад. Меня стало клонить в сон, и в нем я чувствовала, что увижу брусничные пироги, ковры из медных тканей да огромные поля из небесно-голубых цветов, по которым бегают вороны. Там мог где-то найтись и одинокий человек, старательно плетущий венок для своей любимой. У меня не было перед ним страха; я бы обязательно села рядом да тоже бы сплела венок. И потом аккуратно надела на его нежные, как растаявший шоколад, волосы.
