Глава 14
2 февраля 2026 г., 20:42
Глава 14
Тот день ожидался жарким и душным. Самые умные люди города – те, кто читают газеты и прогноз погоды – советовали носить с собой бутылку воды. Но не со льдом – напоминали еще более умные люди, и это разногласие снова разжигало общественность, каждый считал своим долгом высказаться, как же он пьет воду. Но все-таки ждали люди кое-чего другого. Сегодня проходил суд над Сэммуэлем Маккензи, паршиво известным «торгашом». — А я знала, знала, говорю тебе. Вот допрыгается он однажды, – говорила с апломбом одна женщина. Она не переносила Сэммуэля с его «шарашкиной конторой». — Да-да! Давно пора ему в тюрьме сидеть в тюрьме. Такие люди – позор для чистого герсинского имени. Именно из-за таких нас и не любят. — Тише вы! Мы все-таки на суде… Кажется, здесь нельзя говорить. — Нельзя, думаешь? Ну, наверное, нельзя. Но ты понимаешь: попытаться отравить Серафима! Даже мне такое в голову не могло прийти. — Тише! — Да-да, конечно. Ну, ты понимаешь…! — Попрошу тишины, – спокойный, контролирующий каждый звук голос пронесся по главной площади города, заставляя каждого разговорчивого или зевающего человека замереть. Светлость Мурель стоял посреди улицы, рядом с фонтаном за небольшой трибуной. Мужчина был одет в отлично выглаженный костюм, который был ему слегка большеват. — Большое спасибо за понимание. Я бы не стал пытаться так настойчиво завладевать вашим вниманием, если бы тема не была безотлагательной. Ситуация, которая сегодня собрала нас всех здесь, является, по моему личному мнению, если вы позволите мне иметь таковое, не частой. Я поспешу уточнить, что подразумеваю «ситуацию» в принципе, а не объект конкретно сегодняшнего происшествия, которое, действительно, является очень серьезным. Я подчеркиваю: уже на протяжении тридцати восьми лет в Герсине не происходило тяжких или особо тяжких преступлений. Так же мы регулярно фиксируем снижение количества преступлений средней тяжести, чем, безусловно, гордимся. Я приношу свои искренние извинения за это подробности, которые, тем не менее, я нахожу крайне важными. Одна из причин – я, Светлость Николас Мурель, а также весь город Герсин дорожим нашей порядочностью и законопослушностью. Эта неприятная ситуация, которая произошла с уважаемым Серафимом Акаши, показывает несовершенство нашей работы, а также напоминает о том, что нам еще есть, куда стремиться. И беспристрастное, справедливое разрешение этой ситуации будет еще одним камнем, из которых мы прокладываем путь нашего города в светлое будущее. Мужчина замолчал и поклонился публике. Без малейшей задержки вся площадь, а то и весь город взорвался аплодисментами. Перед трибуной были поставлены два стола, один выше другого, за которыми сидели истец и ответчик, рядом с ними стояли защищающие лица. Хотя правильнее было бы сказать: они стояли только около истца. Худой мужчина в белой мантии и невысокая, коротковолосая девочка, одетая полностью в черное и очень слабо напоминающая кого-то определенного пола. Рядом с заскучавшим, нагло улыбающимся Сэммуэлем Маккензи никого не было. Он был навеселе, что не сочеталось с его положением: посвистывал, поворачивался к толпе и сально шутил. Серафим Акаши же сидел неподвижной статуей. Казалось, его и вовсе здесь нет. В его белые волосы вплели парадные красные ленты и золотые украшения. Даже ветер не имел наглости беспокоить его прическу, оставляя его в абсолютном совершенстве. Костюм – как всегда блестящий, дорогой, ни разу не ношенный. — Итак, – когда аплодисменты улеглись, Светлость Мурель заговорил снова, — прежде чем мы обратимся к сути нашего судебного заседания, я предлагаю вам засвидетельствовать открытие символа герсинской верности порядкам Империи, ее законам и воле императора Эйрене Миралей. Из первого ряда толпы вперед поспешно выскочил мальчик, неся на серебряном блюде деревянный сундучок. Мальчик ловко отпер его и поднял крышку. Наружу рванул золотой свет. — Кинжал Правосудия, дарованный Адонаем, рассудит наше сегодняшнее дело. Свет улегся, и глазу предстал хранящийся внутри Грааль. Элегантный, блестящий кинжал с очень качественной и продуманной гравировкой. Он блестел в руке мужчины, и казалось, что будет светиться даже в самую темную ночь. — Итак, попрошу сторону обвинения рассказать подробнее о произошедшем. Если суд не будет удовлетворен объемом информации, он попросит вас уточнить детали. Начинайте. — Конечно, высокоуважаемый Светлость, – Мужчина в белой мантии выступил вперед и легонько поклонился, хотя холодные глаза остались беззвучны. — Я постараюсь быть как можно более кратким, чтобы не красть вашего времени. Итак. Девять дней назад Серафим Акаши во время Дуэли с Данши «NGC 463», который был зарегистрирован за именем Абраам Саиф Ригель Имоса, почувствовал недомогание и предположил, что был отравлен. Это подтвердилось в дальнейшем, а квалифицированные врачи Шедара задокументировали этот факт. Мужчина поднял вверх листок бумаги и показал его присяжным, которые тут же охотно о чем-то заговорили. — По решению врачей Шедара так же было установлено, что Серафим Акаши был отравлен крысиным ядом. Это та субстанция, которую мы все можем встретить у себя дома. Именно этот фактор и является ключевым для понимания характера преступления – оно было совершено веществом, получить которое не представляет проблем. Такая покупка никогда не вызывает вопросов, ведь крысы – это огромная проблема, особенно на складах. Но, несмотря на доступность, крысиный яд опасен для человека. Он может вызвать печеночную и кишечную недостаточность, нарушить свертываемость крови и снизить общий иммунитет. — Думаю, вашего развернутого комментария об опасности крысиного яда было достаточно. Переходите к подозреваемому, а также пути совершения преступления. Светлость говорил твердо, но дипломатично, направляя ход беседы в нужное русло. — Конечно, – не стал возражать Власть и ловко перевернул несколько листов бумаги. — В процессе следствия мной и моей помощницей были опрошены все постояльцы и работники гостиного двора, который по совместительству является собственностью Сэммуэля Маккензи и Мэттью Голица, и участники аукциона. — Пожалуйста, переходите к сути, – поторопил Светлость Мурель, но в его голосе не было ни капли агрессии, чтобы ей же было приемлемо ответить. — Какие есть основания полагать, что преступник – Сэммуэль Маккензи? — Конечно, дорогой суд, – снова согласился мужчина, но на его лице не проскользнуло и пятна раскаяния. — Серафим Акаши был отравлен, и подходящее оружие убийства было найдено в подарочной коробке с бронзовым браслетом в тот же день. Несмотря на то, что преступник был очевиден, я последовал принципам своей профессии. Алиби у Сэммуэля Маккензи на период предполагаемого преступления, а точнее – его подготовки, нет. Как мы уже заметили, в день преступления в Герсине проходил аукцион, точнее – он уже был окончен, и оставшиеся на гостином дворе гости планировали переспать ночь, прежде чем уехать. Следствие предполагает, что крысиный яд попал в пищу Серафима Акаши в первой половине дня, небольшая порция во время завтрака не будет заметна, а эффект проявится спустя время. А Сэммуэля Маккензи никто не видел в первой половине дня, верно, адоним Голиц? Власть посмотрел назад, и к напряженному, острому лицу мужчины переключилось все внимание. Это был красивый, но уже не молодой человек, самый близкий друг подсудимого. Его глаза блеснули с каким-то тайным чувством. — Верно. — И вы с ним не встречались до и во время завтрака, верно? — Верно, – повторил Мэттью Голиц тем же железным голосом. — Сэммуэль столкнулся с абстинентным синдромом после алкоголя, который он выпивал прошлым вечером. Он никогда не завтракает, когда у него болит голова. — «Столкнулся с абстинентным синдромом». Вы очень деликатно подбираете слова, чтобы просто признаться, что ваш любезный друг страдал от жуткого похмелья, – Власть тряхнул рукой с документами, и наглая улыбка появилась на его лице. — Мне стоило бы остановиться и на том, что вашим бизнесом руководит алкоголик, а к людям, которые ему доверяют, приходит пьяным. Но это тема отдельной беседы. — Что ты меня закапываешь? – вдруг подал голос Сэммуэль и оскалился. — Такой апломб, словно похмелье – это смертный грех. Сам как будто не валялся с квадратной головой после дрянного алкоголя. — «Дрянной алкоголь»? Так вы еще и некачественным товаром торгуете? — Не перевирай мои слова! — Тишина, – строгий голос Светлости Мурель пригвоздил к месту всех, и даже самые говорливые присяжные проглотили свои обсуждения. — Попрошу вас избавиться от лишних комментариев, а также оскорбительных выражений. Итак, Мэттью Голиц, вы признаете, что не видели Сэммуэля Маккензи утром в день преступления? — Да, Светлость Мурель. — Хорошо. Как понимаю, среди опрошенного персонала мнение не отличается? Может быть, на гостином дворе была горничная, которая проводила уборку в это время? Она может дать какой-нибудь комментарий по поводу комнаты Сэммуэля Маккензи? — Увы, нет, Светлость Мурель, – Власть покачал головой и перелистнул еще одну страниц. — Тем утром штаб горничных был сокращен. Адоним Голиц объяснил мне, что в дни аукционов они всегда снимают почти всех сотрудников с работы. Адоним Голиц имеет какие-то личные основания беспокоиться о том, что в суматохе приготовлений и торгов нечистый на руку сотрудник может что-то украсть. Конечно, мы снова забредаем на очень заболоченную почву – почему у адонимов Сэммуэля и Мэттью работают сотрудники, которым они не доверяют. Все-таки человек боится в других того, что сам скрывает. Стоящий в толпе адоним Голиц закатил глаза и пробормотал что-то очень едкое. Он редко позволял себе такую явную демонстрацию неуважения и антипатии: но Власть чужая немилость не расстроила. — Прошу освободить нас от деталей, которые не относятся к следствию, – твердо напомнил Светлость Мурель и настойчиво уточнил: — Ваше предположение о причастности адонима Мэттью Голица к преступлению крайне поспешно, потому что суд еще не разобрался с изначальным преступником. Предлагаю не забегать вперед, а продолжить последовательно. Пожалуйста, расскажите нам о мотиве, который мог преследовать Сэммуэль Маккензи. Власть вздохнул и в этот раз использовал стопку бумаг в своих руках, как веер. — Конечно. Все-таки это и правда очень интересная тема. А ну, давай доставай, – Голос мужчины изменился: погрубел и наполнился презрением. Судья мог разумно возмутиться, но обращался он не к нему, а к своей помощнице. — Ты меня уже заколебала. Вот была ж адекватной все время, я уж подумал, что ты мозги отрастила. Но нет, все такая же тугая. Я тебя просил еще вчера бумаги подготовить. Где они?! Девочка не сопротивлялась. Она позволяла своему начальнику вытряхивать из нее весь дух и просто болталась как тряпичная кукла. В конце концов, она выудила из-под своей куртки бумаги, и Власть тут же выдрал их из ее рук, а ее саму уронил на землю. — Итак, – Мужчина прочистил горло, и не впечатленная интонация вернулась, – на основе той информацию, которую нам удалось собрать, у нас сложились достаточно противоречивые выводы. У Сэммуэля Маккензи не было заказчика. По крайней мере, мы не смогли выйти на след ни одного из них. Мы не нашли никаких тайных писем или их останков, а определенные каналы Шедара не подтвердили моего запроса о том, висел ли на черном рынке заказ по убийству Серафима Акаши. На данный момент мы придерживаемся мнения, что Сэммуэль Маккензи действовал по собственной инициативе. — Собственной инициативе? – Светлость Мурель подозрительно прищурился, и его идеально прямая спина скрипнула. — Раз у Сэммуэля Маккензи не было заказчика, тогда какова его личная мотивация? Вам удалось ее установить? Власть щелкнул языком, его глаза раздраженно сверкнули, а пальцы крепко вцепились в бумагу, по которой тут же побежали трещины. — Нет. Не удалось. Единственное впечатление, которое у меня сложилось… Вы уж меня извините за грубую лексику. Адоним Маккензи – клинический идиот, – Толпа ахнула над бранью и стала переговариваться, можно ли было все это время ругаться, а одна старая, больная и очень недовольная женщина нахмурилась. Она пробормотала что-то вроде: «Именно так». — Хоть убейте, но ума не приложу, что могло заставить Сэммуэля Маккензи попытаться сделать это. Отравление Серафима – это самоубийство. Только идиот может этого не понимать. Толпа согласно заухала. Ее немного развеселило поведение мужчины, и заскучавшие люди начали ерзать и тоже обмениваться остроумным колкостями. — Суд и присяжные ценят вашу искренность, – строгий голос быстро собрал суд в кучу. — Тем не менее, вам следует использовать более подходящие слова для того, чтобы суд и присяжные поняли вас правильно. Итак. Я могу сделать вывод, что вы не нашли мотивации Сэммуэля Маккензи для совершения преступления, верно? Власть устало потер лицо, но не стал повышать голоса, когда помощница только спустя пару секунд подала ему платок. — Верно. У нас нет никаких трезвых предположений, почему Сэммуэль Маккензи хотел отравить Серафима Акаши, – Он выдержал паузу, слишком дотошно вытирая каждый свой палец. — Но это только «трезвые» догадки. Возможно, уважаемый адоним Голиц сам непроизвольно открыл нам завесу тайн этого дела. Сэммуэль Маккензи мог сделать это, находясь в состоянии алкогольного опьянения. — Алкогольного опьянения? Подробнее, пожалуйста. — Именно так, алкогольное опьянение. Мы успешно пообщались со всеми товарищами адонима Маккензи, изучили его анамнез, если позволите. По словам его коллег и друзей, адоним Маккензи очень буйный и эмоциональный человек. Алкоголь в свою очередь развязывает его язык и руки. Адоним Маккензи очень легко поддается на любые провокации, даже стараться не нужно, чтобы он уже пытался что-то доказать. Кулаками, конечно же. Подсудимый Сэммуэль Маккензи раздраженно закатил глаза и показал ему нелицеприятный жест, но тут же аккуратно прощупал собственный средний палец, как будто хотел именно что промассировать его, когда судья в очередной раз строго посмотрел на него. — Прошу заметить, ваше обвинение очень дерзкое. Тем не менее, если мы согласимся с ней, непременно возникают вопросы. Почему Сэммуэль, как «буйный человек», будучи в беспамятстве, не вступил с Серафимом Акаши в прямую конфронтацию, а воспользовался ядом? У Сэммуэля Маккензи была личная претензия к Серафиму Акаши? — На этот случай у меня остаются только предположения, Светлость Мурель, – неожиданно откровенно сказал Власть и поднял на судьи чистые глаза. — Все-таки это поле психологии, к которой неприменимы юридические документы. Тем не менее, я предполагаю, что в адониме Маккензи все равно существовал страх перед Серафимом Акаши, несмотря на затаенную обиду. Он боялся наброситься на Серафима Акаши, а потому интуитивно выбрал более «безопасный вариант». А насчет претензии… спешу вас обрадовать, Светлость Мурель, на этот счет у меня есть безупречный ответ. Сэммуэль Маккензи был взбешен тем, что Серафим Акаши на аукционе днем ранее выкупил вместе с гибридом-гепарда Лилией еще и его любимого работника по имени Аметист. В то мгновение присяжные не ахнули, потому что никогда не слышали об Аметист, лишь пара голов задумчиво опустилась и пробормотала: «Да, было такое». И только лицо Мэттью Голица стало белее мела – не потому что обман раскрыли, а потому что он сам только что его осознал. — Почему Сэммуэлю спрятал крысиный яд в коробке? – продолжил, не меняя тона, судя. — Он не должен был помнить о том, что сделал. Власть снова тяжело вздохнул и лениво перевернул страницы своих бумаг. — Верно. Адоним Маккензи не должен был помнить в деталях того, что совершил. И, основываясь на общении с этим человеком, я уверен, он бы попытался сжечь крысиный яд. Толпа тут же стала переговариваться, обмениваться мнениями и тревожными взглядами. Кто-то с позиции эксперта за пару мгновений сочинил безупречный план по отравлению гипотетического лица А. И только один тревожный человек тихо возразил: — Но ведь крысиный яд полностью не сгорает под обычным огнем. Да и ищейки спокойно определяют запаховые метки, – он тут же испуганно дернулся и смущенно пробормотал: — Ну, мне так рассказывали. — Верно. Крысиный яд очень сложно сжечь так, чтобы не оставить следов. Он сгорает полностью только при очень высоких температурах, но даже так хорошо обученные ищейки могут обнаружить их присутствие. Конечно, существует еще способ химической нейтрализации – разложение яда щелочами или окислителями. Но это совершенно точно неизвестно нашему дорогому адониму Маккензи. — Переходите к делу. Почему яд оказался в коробке? — Яд оказался в коробке… – Власть выдержал паузу, наклонил вперед голову, из-за чего волосы упали ему на лицо. Присяжные задержали дыхание. — Потому что адониму Маккензи это подсказал куда более сообразительный человек. Этот человек – его жена, Мария Маккензи. — Да ты серьезно что ли?! Но этой мысли не удалось улечься в головах присяжных, потому что яростный, как клич дикого зверя, крик сотряс округу. Сэммуэль Маккензи подорвался с места. Его глаза пылали, волосы встали дыбом, а вены на шее и руках натянулись. — Вот кого-кого, а Машу сюда приплетать не смей. Я тебя убью, заразу, если хоть пальцем ее тронешь! Я преступник и отравитель, пускай! Но Машку не трогай, говорю тебе по-хорошему! Власть подскочил на месте, но его лицо тут же исказила гримаса ярости. — Мы должны это расценивать как признание вины?! И почему вообще животные допущены к судебному процессу? В то же время та старая, худая женщина вся побелела: она закусила губу так, что на ней появилась роса крови, а глаза выпучились и вот-вот выскочили бы из костлявого тела. — Все-таки жена этого олуха действительно умна, – Власть усмехнулся, но без пошлого подтекста. Женщина в толпе не двигалась и почти не дышала, стоя неподвижной белой статуей. — Прекрасно понимает свое положение. Да и то, что закапывать себя какими-то оправданиями нет смысла. Я искренне уважаю в женщинах смирение. Все-таки почти все мужики слишком высокомерные, чтобы даже на мгновение посмотреть дальше собственного носа. — Итак, мы поняли позицию обвинения, – деликатно, но грузно, как будто волоча за собой все слова, подсовкупил Светлость Мурель. Он несколько раз ударил пальцами о трибуну и открыл рот, но… — И да, конечно, наше обвинение касается только адонима Маккензи, а роль гвирти Маккензи в этом деле предполагалась гипотетически. Я совсем точно не хочу оставлять семью Маккензи без прекрасной матери. — Хорошо. Но я все-таки попрошу вас отказаться от обсуждения тех тем, которые не связаны с заседанием. Итак, – мужчина повысил голос, и заскучавшая публика снова обратила на него внимание, — предлагаю перейти к стороне защиты. Сэммуэль Маккензи, расскажите нам свою точку зрения. Мужчина, к которому обратились, равнодушно пожал плечами. Его глаза были отведены в сторону, а руки сложены на груди. — Да какая точка зрения? Я не хотел никого травить, но, видимо, и правда так случайно получилось. — Это все, что вы можете сказать? – уточнил судья, когда мужчина замолчал. — Да, все, – Сэммуэль Маккензи снова пожал плечами и демонстративно зевнул. — Не хочу себя закапывать. Все равно я без понятия, о чем он говорит. Я не могу спорить с тем, кто говорит совершенно неясные мне вещи. Поняв, что говорит слишком резко, мужчина прочистил горло. — В плане… Я их не помню. Но подозреваю, что все произошло именно так, как и говорят. Слова высокоуважаемого адонима мне понятны, и с ними я спорить не хочу. На лице Власти появилась торжествующая ухмылка, но Светлость Мурель никак это не прокомментировал. Он только долго, по меньшей мере, две минуты внимательно, вчитываясь в каждую эмоцию, пробегающую на загорелом лице, смотрел на подсудимого. — Хорошо. Показания обеих сторон приняты, – сказал он, в конце концов, и сделал шаг назад. Его пальцы соскользнули с трибуны, а глаза поднялись к присяжным, щедро обводя их со всех сторон. Его неподвижная, как скала, спина закрывала собой фонтан, и со стороны создавалось впечатление, что вода катится по его спине. — Прежде чем решение будет вынесено, а Кинжал Правосудия закрепит его справедливость, я обращаюсь ко всем людям, заинтересованным в сохранении мира и порядка на территории Герсина и Империи. Я обращаюсь к вам, доверяя вам свою душу, обещавшую бороться за справедливость и законность Империи. Я обращаюсь к вам как Светлость города Герсин, который был с вами все эти годы, служил верой и правдой всем вам и императору Миралей. Я обращаюсь к вам как человек, которого вы знаете под именем «Николас Мурель», я прошу вас содействовать установлению справедливости в нашем городе. Я обращаюсь к вашей чести и добросердечности: поднимите руку те, кто считают себя причастным к совершению преступления, которое произошло с Серафимом Акаши. Повторяю: это последняя возможность искупить свою духовную вину перед Адонаем, искреннее раскаяние и признание поможет стереть с вас грязь вашего прегрешения. Повторяю… Поднимите руку. И руку подняли. Очень тихо из толпы поднялась тоненькая бледная рука, которая стояла твердо, как горы. Неподвижное лицо жены Сэммуэля Маккензи смотрело перед собой даже тогда, когда от нее отшатнулись другие люди. Люди рванули в другую сторону, когда в первом ряду поднялась еще одна красивая, покрытая перчаткой рука Мэттью Голица. Его лицо ничего не выражало, и он даже не шелохнулся, когда какой-то человек дернул его за рукав. Толпа принялась нервно перешептываться, этот нервный несвязанный разговор становился все громче, и замирал только на несколько секунд. Несколько секунд, когда в толпе снова вставали, как штыри, новые руки. Поднял руку высокий амбал, который нервно жевал что-то на протяжении всего суда. За ним последовал и ерзающий рядом молодой мальчик, по его лицу катились слезы, и второй рукой он их то и дело вытирал. Ничего не говоря, поднимали руки и те, и другие люди. Они молчали, ничего не объясняли и только смотрели в сторону. И только один, толстый мужчина тихонько объяснился своей жене, которая уже сходила с ума: — Ну, котенок, пойми… Сэм меня всю жизнь выручал. Может он и дурной слегка, но не преступник. Не мог он Серафима отравить. Ну, а если отравил… то и не надо его в тюряжку. Пусть извинится, и дело с концом. Подняла руку и маленькая девочка – она липла к штанине адонима Голица все это время. У нее еще не выросли все зубы, но глаза были пристальными и острыми, а волосы – неопрятными и очень непослушными. Она насупилась и высоко-высоко подняла короткую руку: так, что въехала Мэттью в подбородок. Подняла руку и другая девочка. Она стояла со стороны Серафима Акаши – миленькая девочка с золотыми волосами и кошачьими ушами. — Что вы…?! – прошипел взбешенный Власть, его глаза бешено метались из стороны в сторону, с одной руки на другую. — Да как вы смеете… Как я тут, по-вашему, должен это дело разбирать?! — Пф… Короткий, ни капли не впечатленный звук донесся до уха Власти. Он скосил бешеный взгляд в сторону – молчавший все это время Серафим Акаши скучающе опирался на правую ладонь и смотрел на него сверху вниз. — Это было более предсказуемо, чем дождь на пасмурном небе. У тебя совсем мозги не соображают, раз удивился такой мелочи? Наверное, вместо курсов дедукции ты проходил курсы по высокомерию и умению говорить так, чтобы хотелось вырвать себе уши. — Что вы…? – пробормотал Власть, но Серафим Акаши уже не обращал на него внимания. — Итак… – Светлость Мурель прочистил горло и снова обвел взглядом толпу. Он тоже не был готов к такой реакции, но годы государственной службы научили его держать лицо и выглядеть так, как будто всё всегда идет по заготовленному сценарию. — Кажется, ситуация набирает непредвиденный оборот. Конечно, у меня нет никакого желания упрекать вас в некомпетентности, но у меня складывается ощущение, что вы не закончили со всеми нюансами этого дела. Я предлагаю перенести заседание на несколько дней, чтобы вы смогли разобраться во всем и прийти к неопровержимому результ… — Да вы издеваетесь, что ли?! Какие нюансы?! Какой результат?! – Власть взревел, его волосы встали дыбом, а глаза пылали. Пальцы так крепко сжались, что послышался треск бумаги. — Понятно же, что эти придурки сговорились! Или это массовое помешательство! Конечно! Конечно, это оно! Потому что ваш тупой городишко всегда ведет себя не так! Всегда что-то да произойдет. Хоть где да оставите кучу дерьма! Вы все – засуньте свои ручища себе в задницы и прекратите мешать судебному процессу. А вы, Светлость Мудень, могли бы и обучить своих тупых людей, что вообще-то предоставление ложных сведений и укрывательство – тоже статья. И я, клянусь Адонаем, засажу каждого так, что никто из них больше никогда света родного не увидит! Публика испуганно ахнула. Несколько рук тут же опустилась, чьи-то жену потянули своих мужей вниз, кто-то начал извиняться, а кто-то и вовсе забился в конец толпы и попытался сбежать. Но все-таки руки адонима Мэттью, Марии Маккензи, маленькой девочки Олечки и еще большой группы людей не дрогнули ни на мгновение. Но процентное соотношение все-таки удовлетворило Власть. Он быстро пробежался по ним, пригладил назад волосы и зубасто усмехнулся. — То-то же. На этот раз я вас прощаю, Светлость Мурель. Все-таки к слабоумным нужно относиться снисходительно. Но это последний раз, когда я закрываю глаза на такое пренебрежение законов. Давайте все-таки продолжим наше дело и будем брать во внимание только факты. — Да, давайте брать во внимание только факты. Спокойный, слегка тихий, но оказавшийся таким громким, что заставил замолчать всех, голос пронесся по площади. Кто-то спутал его с комариным писком, кто-то посмотрел себе за спину, чтобы уточнить, что это не ему прошептали на ухо. Но каждый повернул голову в сторону судебного корта, когда вперед вышел человек. Это была та самая маленькая девочка, помощница Власти, о которой, исчезни она, никто и не вспомнил бы. Она вышла вперед и вдруг подошла к застывшему Сэммуэлю Маккензи. И даже так, находясь в метре от нее, адоним Мэттью Голиц распахнул глаза и пробормотал с белым, как мел, лицом: «Не может быть». И только Серафим Акаши, неподвижная, глухая статуя, вдруг оскалился, смотря на происходящее так, как будто знал, что все произойдет именно так. — Адоним Мурель, хочу уточнить у вас, вы еще сможете выслушать некоторое количество слов в адрес защиты адонима Сэммуэля Маккензи? Хотя… мне стоило бы назвать это «единственной правдой», но, так как подобного понятия в уголовном праве не существует, я от него откажусь. Все-таки я не хочу доставлять вам проблем. Мужчина смотрел на нее вплотную, его умные глаза вчитывались в каждый крошечный жест, невербальную реакцию тела. Он подозревал что-то, но не знал наверняка, а потому кивнул только спустя какое-то время. — Конечно. Что вы хотели бы нам рассказать, гвирти… Прошу прощения меня за мое невежество. Как я могу к вам обращаться? — Не нужно извиняться. Мое имя редко бывает интересно, но это и не главное. Все-таки гораздо ценнее то, что я могу рассказать, – девушка задумалась на мгновение и вдруг стянула со своего лица маску и сняла очки. Большое количество людей вспомнило, кто это. — Зовите меня Аметист.
