Секреты волшебников

Луна над Хогвартсом была полной и холодной, отливая серебром гладь Чёрного озера. Вода, тёмная и неподвижная днём, ночью казалась жидким обсидианом, готовым поглотить любое отражение. Я стояла на берегу, сжимая в руках полотенце. Бессонница снова загнала меня из душной гостиной Когтеврана на свежий воздух. Мысли путались, как запутанные нити — лекции Бабблинг, острые шутки Малфоя на Зельеварении. Мне нужно было очистить голову. Или хотя бы заглушить этот внутренний шум. Оглянулась — берег был пуст. Только лягушки перекликались в камышах. Быстро сбросив мантию и платье, оставшись в одном тонком белье, я вошла в воду. Холод обжёг кожу, заставив вздохнуть глубже, но через мгновение тело адаптировалось. Вода оказалась не ледяной, а прохладной, бархатистой, обволакивающей. Отплыла от берега, легла на спину, уставившись в звёздное небо. Тишина. Только собственное дыхание и мягкий плеск волн. Идеально. Закрыла глаза, позволив воде покачивать себя, как колыбель. Шум донёсся с берега — негромкий, но отчётливый. Шуршание гравия под ногами. Замерла, притворившись бревном, надеясь, что это просто какое-то животное. — Прекрасная ночь для купания, не правда ли? Голос прозвучал прямо над водой — низкий, насмешливый, знакомый до мурашек. Я резко перевернулась, пытаясь встать на ноги на илистом дне. Драко Малфой стоял на самом краю берега, засунув руки в карманы мантии. Лунный свет падал на его платиновые волосы, превращая их в призрачное серебро. Он смотрел на меня с тем же выражением, что и в классе — изучающе, высокомерно, с едва уловимой искоркой чего-то более тёмного. — Что ты здесь делаешь? — выдохнула я, пытаясь скрестить руки на груди, но вода была по пояс, и движение лишь заставило волны плеснуть в лицо. — О, я? Наслаждаюсь видами. — Он сделал шаг вперёд, его туфли коснулись воды. — А ты? Проводишь полевые исследования по влиянию лунного света? Или просто решила освежиться? — Уйди, Малфой. — Или что? — Он приподнял бровь. — Позовёшь на помощь? Все честные люди уже спят. У них режим. Его слова были отточенными, ядовитыми. Но в его позе читалось напряжение. Он не уходил. Он смотрел, как вода стекает с моих плеч, как мокрое белье почти не скрывает очертаний тела. Я почувствовала не страх, а знакомое раздражение, смешанное с чем-то новым — острым, колющим. Адреналином. Вызовом. — Мой режим тебя не касается, — холодно сказала я, отплывая ещё дальше, на глубину. Драко рассмеялся — коротко, беззвучно. Затем, не сводя с меня глаз, он сбросил мантию. Потом — рубашку. Его торс в лунном свете был бледным, почти фосфоресцирующим, с чёткими линиями мышц, которых я не ожидала увидеть у того, кто целыми днями строил из себя изнеженного аристократа. — Что ты делаешь? — мой голос дрогнул. — Присоединяюсь, — просто сказал он и вошёл в воду. Он двигался легко, мощно, рассекая воду, как акула. Через несколько секунд он был уже рядом. Слишком близко. Я почувствовала, как вода вокруг стала холоднее — или это был он, его аура, его магия. — Боязнь глубины? — прошептал он, и его дыхание коснулось моей мокрой щеки. — Боязнь заразы, — бросила я в ответ, но отплыть не успела. Его рука схватила меня за запястье под водой. Прикосновение было ледяным, но под кожей пульсировал странный, противоречивый жар. — Ты вся дрожишь, — констатировал он, его пальцы скользнули по внутренней стороне предплечья. — От холода? Или от страха? — От отвращения. Он усмехнулся, и в этот момент его другая рука обвила мою талию под водой, прижав к себе. Разница в температуре наших тел была шоковой. Я — тёплая, почти горячая от недавнего плавания. Он — холодный, как мрамор, только начинающий согреваться. — Лжёшь, — прошептал он мне прямо в губы. — Твоё сердце бьётся так, что его слышно. И не от страха. Он был прав. Сердце колотилось, вырываясь из груди, но это был не страх. Это было то самое напряжение, что висело между нами с первого дня. Электрическое, опасное, живое. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. Вода делала движения медленными, тягучими, интимными. — Отпусти. — Скажи «пожалуйста». — Ни за что. Его губы коснулись моей шеи — холодные, влажные. Я вздрогнула, и невольный стон вырвался наружу. Он услышал его. Всё его тело напряглось, как у хищника, почуявшего слабину. — Вот видишь, — прошептал он, и его язык провёл влажную дорожку от ключицы к уху. — Ты не хочешь, чтобы я отпускал. Я хотела протестовать. Хотела ударить его, оттолкнуть, крикнуть. Но моё тело предало меня. Мурашки побежали по коже там, где касались его губы. Ноги ослабли, и я невольно оперлась на него, чтобы не уйти под воду. Он почувствовал это изменение, эту капитуляцию. Его рука, обнимающая за талию, опустилась ниже, на ягодицу, сжала её сквозь мокрую ткань. Другая рука всё ещё держала запястье, но теперь его пальцы впились в кожу не для удержания, а для чего-то другого. — Вся такая праведная на уроках, — проворчал он, его зубы слегка задели мочку уха. — А здесь, в темноте, вся мокрая и дрожащая. — Заткнись, — выдохнула я, но это прозвучало как мольба. Он ответил действием. Его рука рванула вниз тонкую ткань трусиков, порвав её одним резким движением. Холодная вода хлынула туда, куда не должна была, заставив вскрикнуть. Но прежде чем я успела опомниться, его пальцы были уже там, внутри воды и внутри меня, грубо, без прелюдий. Я вскрикнула его имя — приглушённо, потерянно в ночи. — Тише, — прошипел он, прижимая моё лицо к своему мокрому плечу. — А то кто-нибудь услышит. Но я уже почти не слышала его. Его пальцы двигались внутри — не искусно, не нежно, а с какой-то яростной, исследующей целеустремлённостью, как будто он искал там ответ на какой-то свой вопрос. И моё тело, предательское тело, начало отвечать. Тепло разлилось из того места по всему низу живота, противореча ледяной воде вокруг. — Ненавижу тебя, — прошептала я, но мои бёдра сами начали двигаться в такт его пальцам. — Знаю, — он усмехнулся, и его губы нашли мой рот. Поцелуй был не поцелуем, а битвой. Губы, зубы, языки — всё было оружием. Он вкусил мой гнев, моё унижение, моё зарождающееся желание. Я вкусила его холод, его презрение, его неистовую, тёмную жажду. Вода вокруг нас забурлила. Он оторвался, его дыхание было прерывистым. Его свободная рука расстегнула его собственные брюки под водой. Он вынул себя — я почувствовала твёрдое, горячее давление у своего бедра. — Смотри, — прошептал он, заставляя опустить руку под воду. — Посмотри, что ты со мной делаешь. Даже ты. Я коснулась его, и мои пальцы обхватили твёрдую, пульсирующую плоть. Он застонал — низко, по-звериному, и этот звук был самой искренней вещью, которую я когда-либо слышала от него. — Довольно исследований, — выдохнул он и, подхватив меня под колени, приподнял в воде. Я обвила его шею руками, ноги — вокруг его талии. Поза была неприличной, животной, но в воде она казалась естественной. Он вошёл в меня одним долгим, медленным движением, заполняя до предела. Мы оба замерли, задыхаясь. Вода смягчала, но не скрывала ничего. Каждый дюйм, каждое движение ощущалось с невероятной, болезненной остротой. Он начал двигаться. Медленно сначала, исследуя каждое сопротивление моего тела. Потом быстрее. Вода хлюпала вокруг нас, нарушая ночную тишину. Его руки впились в мои бёдра, его лицо было прижато к мокрой шее, он дышал в мою кожу короткими, горячими выдохами. Я закрыла глаза. Мир сузился до этого: до холодной воды, до жара внутри, до его тела, вбивающего себя в меня с какой-то отчаянной, яростной интенсивностью. Не было мыслей. Не было лекций, Турнира, всего остального. Была только эта животная, мокрая близость и странное понимание: мы ненавидим друг друга. Но в этой ненависти было больше истины, чем во всей вежливой любезности мира. Его движения стали хаотичными, резкими. Он был близок. Я почувствовала это по напряжению его мышц, по хрипу в его горле. И моё собственное тело, вопреки всему, отозвалось. Волна поднялась из глубины, сметая сопротивление, стыд, гнев. Я кончила первой — беззвучно, содрогаясь в его объятиях, кусая его плечо, чтобы не закричать. Этот спазм стал для него последним толчком. Он вогнал себя в меня в последний раз, глубоко, и издал сдавленный, хриплый звук, похожий на рык. Тепло разлилось внутри, контрастируя с ледяной водой озера. Мы стояли так несколько минут, сцепленные, дыша навстречу друг другу, пока волны от наших движений не утихли, и озеро снова не стало гладким, как зеркало. Первым очнулся он. Он медленно опустил меня, позволил встать на ноги. Его лицо в лунном свете было непроницаемой маской, но в глазах плавало что-то смущённое, почти растерянное. Он ничего не сказал. Просто развернулся и поплыл к берегу. Вышел из воды, поднял свою рубашку и мантию, не оглядываясь. Через мгновение он растворился в темноте. Я стояла по грудь в воде, дрожа не от холода. Внутри всё ещё пульсировало тепло, оставленное им. На бёдрах под водой оставались следы от его пальцев. На плече — отметина от зубов. Медленно поплыла к берегу, подняла своё платье и полотенце. Одевалась механически, не чувствуя тела. Когда я шла обратно к замку, в голове звучало только эхо его последнего, сдавленного стона и понимание одного простого, ужасного факта. Это не конец. Это только начало. И в следующий раз, когда наши взгляды встретятся в классе, мы оба будем знать. Будем знать, как я дрожала в его руках. Будем знать вкус друг друга. Будем знать, что под маской вражды скрывается нечто гораздо более опасное и необратимое. А озеро за моей спиной снова стало тёмным и безмолвным, храня свою ночную тайну.